Глава 36. Из-за тебя

Дверь в номер Адама закрылась с тихим щелчком. Он поставил её чемодан у тумбочки, швырнул свой рюкзак на кровать с балдахином — их номера и правда были достойны восхищения, в стиле старого южного особняка — и потянулся, с хрустом разминая шею.

Ивелли стояла посреди комнаты, не в силах сдержать нахлынувший водоворот противоречивых чувств. Легенда о «ревнивой жене» витала в воздухе, обволакивая её, как духи, которые она когда-то забыла.

— Так, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти небрежно. Она скрестила руки на груди, прислонившись к косяку двери. — Давай разберёмся. Ты, оказывается, — знаменитый блогер. Художник. У тебя толпы фанаток, которые узнают тебя в захолустных отелях.

Адам повернулся к ней, подняв бровь. В его взгляде читалось усталое ожидание.

— Продолжай. Звучит как начало обвинительной речи.

— Почему? — выпалила она, и первая трещинка появилась в её напускном спокойствии. — Почему ты не фотографируешься с ними? Ты что, монах? Или твой воображаемый образ «верного мужа» настолько важен для бренда?

Он фыркнул и прошёлся к мини-бару, доставая бутылку воды.

— Бренд, говоришь? Солнце, мой «бренд» — это старый Ford и рассказы о заброшенных заправках. Мне не нужны фото с поклонницами. Это отвлекает от сути.

— От сути? — она сделала шаг вглубь комнаты. — Адам, будь честен. Любой мужчина на твоём месте пользовался бы положением. Красивые, молодые девушки сами подходят, просят фото, смотрят на тебя такими восторженными глазами… Ты что, железный? Или просто боишься, что твоя вымышленная жена из интервью действительно появится и устроит сцену?

Он отхлебнул воды прямо из бутылки. Он избегал её взгляда.

— Мне это неинтересно, Ивелли. Все эти улыбки, флирт… Пустая трата времени. И, по-моему, ревнивая жена и правда появилась. Прямо сейчас устраивает мне сцену.

— Неинтересно? — она рассмеялась, и в смехе прозвучала нотка истерики. — Два года назад ты был тем, кто мог завести разговор с кем угодно и где угодно! Ты любил внимание! А теперь ты отшельник? Может, у тебя уже есть кто-то, и ты её так ревностно охраняешь? Одна из твоих фанаток, которая всё понимает? И ты просто скрываешь её, прикрываясь историей про ревнивую жену?

— Нет, — отрезал он резко, наконец повернувшись к ней. Его лицо было напряжённым. — Никого нет.

— Почему?! — её голос сорвался, в нём слышалось уже отчаяние. Она не понимала, зачем её это так задело, но это жгло её изнутри. — Почему, Адам? Ты мог бы щёлкать этих девочек, как орешки! Ты мог бы найти себе идеальную, восторженную поклонницу, которая бы видела в тебе гения и ни в чём не упрекала! Ты мог бы прийти ко мне через год и сказать: «Смотри, Ивелли, а у меня всё прекрасно!» Ты же мог утереть мне нос ещё с первой минуты нашей встречи, показав своих фанаток и, как выяснилось, свой успех.

Он смотрел на неё, и постепенно все его защитные покровы — сарказм, усталость, безразличие — начали осыпаться. Она видела, как он устал от этих вопросов, от этой игры. Он молчал, перебирая в голове варианты ответов, отшучивания, оправдания. Он мог бы сказать, что ему просто не до того. Что он сосредоточен на работе. Что все эти девушки слишком поверхностны.

Но он этого не сделал.

Вместо этого он тяжело, с надрывом вздохнул. Этот вздох, казалось, выходил из самой глубины его души, неся на себе тяжесть всех этих лет одиночества. Он опустил бутылку с водой на комод, и звук получился глухим.

Он поднял на неё взгляд. И в его глазах не осталось ни шутки, ни злости. Только голая, неприкрытая, изматывающая правда.

— Из-за тебя, — тихо сказал он.

В комнате повисла абсолютная тишина. Словно даже воздух перестал вибрировать. Эти два слова прозвучали тише, чем щелчок замка, но для Ивелли они грянули громом.

Он не стал ничего добавлять. Не стал объяснять, что все остальные женщины казались ему блёклыми и неинтересными. Что их восхищение было пустым, потому что оно не прошло проверку его неудачами. Что их улыбки не грели, потому что ни одна из них не могла рассмеяться так, как смеялась она, когда он пытался покрасить кота. Что мысль о том, чтобы «утереть ей нос», была абсурдной, потому что единственное, чего он по-настоящему хотел — это чтобы она снова смотрела на него так, как смотрела тогда, в их старой студии, залитой закатным светом.

Он просто сказал: «Из-за тебя». И в этих словах было всё: и признание, и обвинение, и рана, которая всё ещё кровоточила, и та бесконечная, невыносимая тоска, что не отпускала его все эти два года.

Ивелли стояла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как эти два простых слова навсегда меняют ландшафт её мира. Всё, во что она заставляла себя верить, всё, чем она оправдывала свой уход, всё её превосходство — всё это рассыпалось в прах перед этой оголённой, тихой правдой. Он не двигался вперёд, потому что она, даже уйдя, продолжала владеть его сердцем. И в этом не было триумфа. Была только леденящая душу, всепоглощающая вина. Она ничего не сказала, быстро развернулась и ушла в свою комнату.