Глава 37. Уголек

Дверь закрылась за Ивелли с тихим, но окончательным щелчком. Этот звук отозвался в Адаме глухим ударом где-то под рёбрами. Воздух в номере, ещё секунду назад наполненный напряжённым гулом их разговора, внезапно застыл, стал тяжёлым и безжизненным.

Он несколько секунд просто стоял посреди комнаты, ощущая, как адреналин, подпитывавший его во время их диалога, медленно отступает, оставляя после себя лишь оглушительную, тоскливую пустоту. Слова «Из-за тебя» всё ещё висели в воздухе, как призрак, и он сам не мог поверить, что сказал их вслух. Это было всё равно что снять кожу и показать незаживающую рану.

С громким, сдавленным стоном он повалился на кровать. Пружины жалобно заскрипели. Он провёл руками по лицу, с силой растягивая кожу, словно пытаясь стереть с себя усталость, боль, образ её широко раскрытых, потрясённых глаз.

Ему нужно было поговорить. Не с терапевтом, не с бутылкой, а с кем-то, кто знал их обоих. Кто был свидетелем и начала, и конца. Кто устроил этот божественный суд на колёсах.

С трудом достав из кармана джинсов телефон, он пролистал контакты и нажал на имя «Джейк». Поднял трубку к уху. Длинные гудки резали слух, сливаясь с назойливым гулом в его собственной голове. Он уже собирался сбросить, когда на том конце наконец послышались шуршание и сонный, но встревоженный голос.

— Адам? Брат, ты в порядке? Уже почти полночь.

— Ты знал? — голос Адама прозвучал хрипло и глухо, без всякого приветствия. — Ты и Эмма. Вы знали, на что меня обрекаете?

На том конце повисла пауза. Слышно было, как Джейк тяжело вздыхает.

— Знаю, о чём ты. — Голос его стал серьёзным, без намёка на привычную браваду. — Слушай, брат… Ты злишься на нас?

Адам закатил глаза к потолку, украшенному лепниной. По его лицу пробежала гримаса, в которой смешались и ярость, и бессилие.

— Злюсь ли я? — он фыркнул. — Джейк, ты дал мне в руки гранату, предварительно выдернув чеку, и велел держаться крепче. Конечно, я чертовски зол!

— Но? — мягко спросил Джейк.

— Но… — Адам замолчал, подбирая слова. — Но я зол и на себя. Потому что ты и Эмма… вы же видели то, что я все эти два года пытался скрыть даже от самого себя. Вы знали, что я… что у меня до сих пор… — он не смог договорить, с силой сжав веки.

— Что ты до сих пор её любишь, — тихо закончил за него Джейк. — Да. Мы знали. Мы видели, как ты смотришь на её фотографии, которые Эмма выкладывает. Как ты замолкаешь, когда кто-то упоминает её имя. Мы не подставили тебя, Адам. Мы дали тебе шанс.

— Шанс? — Адам горько рассмеялся. — Джейк, это не шанс, это садизм высшей пробы. Она… она всё та же. И в то же время — совсем другая. Она как раскалённый уголёк — держать больно, а бросить… а бросить невозможно. Мы за пару суток успели уже всё: возненавидеть друг друга чуть ли не до драки, потом… потом чуть не поцеловаться, потом снова разругаться в хлам. Я только что ей сказал… — он замялся, — сказал то, что не должен был говорить.

— Что именно? — поинтересовался Джейк.

— Что всё, что происходило со мной за эти два года, все мои отказы от отношений, от флирта, от всего… что всё это — из-за неё.

Свист восхищения на том конце провода был красноречивее любых слов.

— Ну ты даёшь, Кэмпбелл. И что она?

— Ушла. Просто развернулась и ушла. Я не знаю, что у неё в голове. Я не знаю, ненавидит ли она меня сейчас ещё сильнее или… — он не решился договаривать.

— Слушай, — голос Джейка снова стал деловым, отеческим. — Вы оба — самые упрямые и самые ранимые люди, которых я знаю. Вы носите свои бронежилеты из сарказма и высокомерия, боясь показать, что внутри всё в синяках. Эта поездка… это не про то, чтобы всё вернуть. Это про то, чтобы наконец увидеть друг друга без этих доспехов. Может, тогда вы поймёте, что стоит их снять. Или… или навсегда разойтись и наконец жить дальше. Но делать это, глядя друг другу в глаза, а не в спину.

Адам молча слушал, впитывая каждое слово. В них была жестокая правда.

— С ней невыносимо, Джейк, — прошептал он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала беспомощность. — Невыносимо и… и необходимо. Как воздух. Я схожу с ума.

— Так, может, хватит бороться? — предложил Джейк. — Может, просто попробуй плыть по течению? Не думать о прошлом и будущем. Только дорога. Только вы. Без оценок, без упрёков. Просто будь рядом. Говори с ней. Слушай её. Даже если это будет больно. Особенно если это будет больно.

— Легко сказать, — усмехнулся Адам безрадостно.

— Я не говорил, что будет легко. Я сказал, что это необходимо. — Джейк помолчал. — Мы с Эммой ждём вас. Обоих. И знаешь что? Я в вас верю. Не как в пару, а как в двух моих лучших друзей, которые заслуживают того, чтобы наконец обрести покой. Пусть даже для этого придётся пройти через этот ад.

Адам закрыл глаза. Слова друга действовали на него как бальзам, принося странное, долгожданное облегчение.

— Спасибо, братан, — тихо сказал он. — За всё. Даже за этот твой идиотский план.

— Всегда пожалуйста, — в голосе Джейка снова появилась улыбка. — А теперь иди спи. И завтра… просто будь собой. Той своей версией, что пахнет краской, а не самосожжением.

— Постараюсь, — пообещал Адам.

Они попрощались, и он опустил телефон на одеяло. Тишина в номере больше не давила. Она была другой — почти мирной. Он не знал, что ждёт его завтра. Не знал, что скажет Ивелли, когда они увидятся. Но впервые за эти двое суток внутри него появилась не просто ярость или тоска, а крошечная, но упрямая искра надежды. И понимание, что он не один на этом поле боя. Он посмотрел на дверь, за которой она скрылась, и тихо прошептал в пустоту:

— Ладно, Ив. Поплывём по течению. Посмотрим, куда оно нас вынесет.