Глава 47. Форма

«Бэтмобиль» плыл по мокрому асфальту, окружённый сплошной пеленой воды, а внутри салона было тепло, уютно и пахло мокрой кожей. Ивелли всё ещё не могла отделаться от навязчивого образа, постоянно ерзала на сидении.

Он переключил передачу, и его движение было чётким, собранным. Мускулы плеча плавно играли под мокрой тканью. Она наблюдала за этим краем глаза, пока наконец не нарушила тишину. Голос девушки прозвучал немного приглушённо из-за шума дождя.

— Ты знаешь, я тут подумала… Ты изменился.

Адам бросил на неё быстрый взгляд, потом снова уставился на дорогу, по которой приходилось буквально плыть сквозь водяную завесу.

— В смысле? В лучшую или в худшую сторону? — поинтересовался он, и в его тоне слышалось лёгкое ожидание подвоха.

— В… физическую, — сказала она, тщательно подбирая слова, чувствуя, как снова краснеет. Глупость. Но отступать было некуда. — Раньше ты был… ну… более… худощавым. А теперь… — её взгляд снова непроизвольно скользнул по его торсу, — теперь явно поработал над собой. И над своим… телом.

Адам медленно повернул к ней голову. На его губах играла удивлённая, а затем всё более широкая ухмылка. Он рассмеялся — громко, искренне, так что даже шум дождя на секунду отступил.

— Ох, Боже, Ивелли Сноу, — выдохнул он, покачивая головой. — Ты хочешь сказать, что столько времени спустя ты наконец-то заметила, что у меня есть мышцы? Я не знаю, плакать мне или радоваться.

— Я не это имела в виду! — вспыхнула она, но было поздно.

— А что? Ты имела в виду мою одухотворённую худобу, которая так тебя восхищала в студенчестве? — продолжал он подначивать её, его глаза весело сверкали. — Ту самую, что идеально гармонировала с диетой из магазина низких цен и бессонных ночей?

— Прекрати, — буркнула она, смотря в окно, но улыбка пробивалась сквозь её попытку сохранить серьёзность.

— Ладно, ладно, — он снова рассмеялся. — Признаюсь. Да, я стал ходить в зал. Оказалось, что таскать тяжеленные холсты и мольберты по всей стране — уже неплохая тренировка. А ещё… — он понизил голос, делая вид, что делится страшной тайной, — иногда, в перерывах между написанием портретов для Блейка, я поднимаю гантели. Ужасное хобби, да?

— Ужасное, — согласилась она, наконец повернувшись к нему, её глаза смеялись. — И абсолютно бесполезное. Разве что… машину починить проще.

— Или впечатлить бывшую девушку во время ливня, — парировал он, подмигнув ей. — Что, кстати, является самой веской причиной из всех.

— Тщеславие, — с фальшивым осуждением покачала головой Ивелли. — Чистейшей воды тщеславие. Художник, а такой поверхностный.

— Ага, — он кивнул, полностью соглашаясь. — Глубокий внутренний мир — это, конечно, хорошо. Но иногда хочется, чтобы твою… э-э-э… «художественную ценность» было видно невооружённым глазом. И желательно через мокрую футболку.

Она фыркнула, но не смогла сдержать смех. Этот дурацкий, лёгкий разговор под барабанную дробь дождя по крыше был лучше любого серьёзного обсуждения. В нём не было прошлых обид, не было сложных тем. Была только эта странная, новая реальность, в которой они могли просто шутить. Смотреть друг на друга. И помнить, что под всеми этими шутками скрывается что-то настоящее, тёплое и очень, очень желанное.

— Ну что ж, — сказала Ивелли, устраиваясь поудобнее в кресле и снова глядя на его профиль, освещённый вспышками молний за окном. — Признаю, твоя… «художественная ценность»… теперь выглядит весьма убедительно.

— Ну вот и славно, — удовлетворённо произнёс Адам. — А то я уже начал волноваться, что все эти часы в спортзале прошли даром.