Глава 48. Границы

Шум дождя за окном стал привычным саундтреком их поездки, но внутри салона воцарилась хрупкая тишина, которую Ивелли на этот раз нарушила не шуткой, а вопросом, который гвоздем сидел в ней все эти два года.

— Адам? — её голос прозвучал приглушенно.

— М-м?

— Как так получилось? — она повернулась к нему, в её глазах читалась неподдельная жажда понять. — У нас общие лучшие друзья. Эмма и Джейк. Их дни рождения, рождество, день благодарения, просто внезапные посиделки… Как мы умудрились ни разу не пересечься? Это же… статистически невозможно. Если только…

Она не договорила, но подтекст повис в воздухе: «Если только кто-то специально этого не избегал».

Адам не ответил сразу. Он смотрел на дорогу, его пальцы постукивали по рулю в такт дворникам, вычерчивающим полукруги на стекле.

— Это был не сговор, — наконец сказал он тихо. — Во всяком случае, не в смысле злого умысла.

Он глубоко вздохнул.

— После того как ты ушла… первые полгода я был просто не в состоянии. Я отменил всё. Даже их годовщину я пропустил, сославшись на болезнь. А потом… потом, когда немного пришёл в себя, я сам попросил их о… ну, о своего рода графике.

Ивелли смотрела на него, не отрываясь.

— Я сказал Джейку: «Парень, я не переживу, если случайно увижу её у вас на кухне, пьющей кофе. Давайте так: вы предупреждаете меня, если она приедет. И я просто не поеду в тот день». Сначала они отнекивались, говорили, что это бред, что мы взрослые люди. Но я был настойчив. Видел, насколько им самим неловко выбирать сторону… хоть они и не выбирали. Они просто… пошли мне навстречу. Чтобы не сводить с ума ни меня, ни, думаю, тебя.

Он рискнул бросить на неё быстрый взгляд.

— А ты… ты, насколько я понял из их редких, максимально нейтральных упоминаний, с головой ушла в работу и в своего Марка. Ты строила новую жизнь. И, видимо, эта новая жизнь не особо нуждалась в встречах в общей компании, где мог внезапно появиться я. Ты сама ни разу не спросила у Эммы: «А Адам будет?» Верно?

Ивелли откинулась на подголовник, поражённая. Она всегда думала, что это он её избегал, что это он не мог видеть её лицом к лицу. А оказалось, что это была тонко выстроенная система, в которой она была таким же активным участником, просто не признававшим этого. Она и правда никогда не спрашивала. Более того, она с облегчением выдыхала, когда Эмма говорила: «Завтра соберёмся у нас, но будет только наша тусовка». Она думала, что имеются в виду коллеги по архитектуре. Теперь она понимала — «наша тусовка» означала отсутствие Адама.

— Получается, мы оба… прятались, — прошептала она. — Ты — за их молчаливым соглашением. А я — за своим новым, идеальным, унылым миром.

— Да, — коротко кивнул Адам. — Мы оба были великолепны в этом. Два чемпиона по избеганию. Джейк как-то назвал это «холодной гражданской войной на территории нейтральной державы». Эмма чуть не убила его за эту шутку.

Он снова замолчал, а потом добавил уже совсем тихо, почти под раскаты грома:

— Я думал, так будет лучше. Для всех. Чтобы не было вот этого… — он сделал жест, указывая на пространство между ними, — вот этой боли. Сцен. Неловкости. Чтобы они не чувствовали себя, как на минном поле.

— А получилось только хуже, — закончила за него Ивелли, глядя в залитое дождём окно. — Мы превратили наших лучших друзей в пограничников, а нашу общую историю — в запретную зону. Мы были не взрослыми людьми, а трусами.

В её словах не было упрёка. Только горькое осознание. Они оба боялись. Он — новой встречи с её разочарованием. Она — новой встречи с его болью, которую причинила. И в этом взаимном страхе они украли у себя два года даже призрачной возможности случайно пересечься и… просто посмотреть друг на друга. Как сейчас.

— И где мы сегодня будем ночевать? В другом «Серебряном льве»?

Адам покачал головой, и на его лице появилась та самая, авантюрная искорка.

— Я присмотрел кое-что получше. Есть по пути кемпинг. «Лесная Гавань». Домики-бочки на берегу озера.

Ивелли подняла бровь.

— Бочки? Ты предлагаешь мне ночевать в бочке? После вчерашнего «Серебряного льва»?

— Это не просто бочки! — возразил он. — Это гламурный кемпинг! В них есть электричество, маленькие печки и даже крошечные окна, чтобы смотреть на дождь. Это романтично! Атмосферно! И… — он понизил голос, — дёшево.

Последнее слово он произнёс с таким комичным смущением, что Ивелли снова рассмеялась.

— Романтика и экономия. Ты знаешь, как произвести впечатление на девушку, Адам Кэмпбелл.

— О, я только так и умею, — он подмигнул ей, и его рука снова легла на рычаг коробки передач, на несколько сантиметров ближе к её колену. — Итак, решено? Ночь в бочке под аккомпанемент дождя? Если, конечно, ты не боишься.

— Я архитектор, — с достоинством заявила Ивелли, глядя на его руку так близко к своей. — Я проектирую небоскрёбы. Я думаю, я справлюсь с деревянной бочкой.

— Вот и славно, — удовлетворённо произнёс он.

И они снова замолчали, слушая, как дождь отбивает по крыше их машины свой бесконечный, убаюкивающий ритм. Их разговор был о бытовых мелочах — о подарках, о ночлеге. Но каждый мимолётный взгляд, каждое случайное прикосновение рук говорило о чём-то бесконечно более важном. О том, что они заново учатся быть рядом. И пока что этого было достаточно.