Глава 7. Страх

Сытость и монотонный гул двигателя сделали свое дело. Ивелли, еще несколько минут назад пытавшаяся сохранить видимость бодрствования, почувствовала, как веки наливаются свинцом. Последнее, что она помнила перед тем, как провалиться в тяжелый, бесконечный сон, — это огни встречных машин, растягивающиеся в длинные золотые нити, и теплый, спокойный профиль Адама, освещенный призрачным светом приборной панели. Ее голова бессильно склонилась к окну, дыхание стало ровным и глубоким. Адам украдкой взглянул на нее. В свете проезжающих фонарей она казалась другой — безоружной, без той вечной брони сарказма и превосходства. Просто уставшей девушкой. Он с облегчением вздохнул. Спящая Ивелли была куда менее опасна для его нервной системы.

Они ехали так около часа, когда навигатор велел свернуть на узкую, извилистую дорогу, ведущую к мотелю. Ночь была темной, безлунной, и асфальт блестел от недавно прошедшего дождя. Адам снизил скорость, сосредоточенно вглядываясь в темноту. И вот, на одном из крутых поворотов, колесо «Бэтмобиля» попало в глубокую лужу, скрывавшую яму. Машину резко бросило в сторону. Раздался глухой удар и громкий, испуганный вскрик. Адам инстинктивно вывернул руль, пытаясь выровнять тяжелый внедорожник. Его сердце на секунду замерло, когда он увидел, как правые колеса на мгновение съехали с асфальта, и гравий забарабанил по днищу. Ему удалось вернуть контроль, резко, но плавно вернув машину на полосу. Но это был еще не конец.

Ивелли, забывшая пристегнуться в своей усталой дремоте, при первом же рывке была сорвана с места. Ее отбросило поперек салона, прямо в сторону Адама. Когда он выравнивал машину, ее по инерции резко мотануло обратно к пассажирской двери, и ее голова с силой полетела прямо на твердую ручку стеклоподъемника.

Все произошло за доли секунды. Адам, все еще борясь с управлением, увидел это боковым зрением. Он не думал. Он действовал. Левой рукой он до упора вывернул руль к обочине, заставляя «Бронко» вильнуть и резко затормозить. Правая же его рука молнией метнулась через салон.

Он не просто поймал ее. Он рванул ее к себе с такой силой, что она врезалась в него всем телом. Его большая ладонь обхватила ее затылок, намертво прижимая чужое лицо к своей груди, к толстой, пахнущей краской, дорогой ткани его толстовки. В тот самый момент, когда ее голова должна была столкнуться с холодным пластиком и металлом, она уткнулась во что-то теплое и твердое. Машина с визгом шин остановилась на обочине, чуть не задев отбойник. В салоне воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Адама и тихим, испуганным всхлипом Ивелли.

Первое, что она осознала — это громкий, учащенный стук. Глухой, ритмичный грохот где-то прямо у ее уха. Это билось его сердце. Оно колотилось с бешеной скоростью, выстукивая барабанную дробь чистого адреналина и страха. Затем до нее дошло тепло его тела, странно уютное и надежное. И его рука, все еще вцепившаяся в ее волосы, не позволяя ей пошевелиться.

— Ты… ты в порядке? — его голос прозвучал прямо над ее головой, хриплый и сдавленный.

Она не сразу смогла ответить. Ее собственное сердце бешено колотилось в груди, дыхание перехватывало. Она кивнула, уткнувшись лицом в его грудь, и этот жест был скорее инстинктивным, чем осознанным.

И вот тогда до нее дошло. Положение, в котором они оказались. Она вся прижата к нему, его рука держит ее, как будто… как будто защищая. Жаркая волна стыда, неловкости и какого-то дикого, непонятного смятения поднялась откуда-то из глубины. Она резко, почти грубо, оттолкнулась от него, отскакивая на свое сиденье, как ошпаренная.

— Я… я все нормально, — выдохнула она, сглатывая комок в горле и отводя взгляд. Ее пальцы дрожали.

Адам не ответил. Он просто сидел, уставившись на руль, дышал глубоко и медленно, словно пытаясь прийти в себя. Потом он резко повернулся к ней. И выражение его лица заставило ее внутренне сжаться. Это не была насмешка. Не было и тени его обычного сарказма. Его глаза горели холодным, чистым гневом.

— Пристегнись, — прорычал он сквозь зубы. Его голос был низким и опасным.

Она, застигнутая врасплох такой интонацией, автоматически потянулась за ремнем. Щелчок прозвучал невероятно громко в напряженной тишине.

И тогда он взорвался.

— Ты вообще понимаешь, что могло случиться? — его слова обрушились на нее, резкие и тяжелые, как камни. — Ты хоть на секунду можешь включить тот свой безупречный, все просчитывающий мозг? Или он отключается, как только дело касается элементарных правил безопасности?

Ивелли открыла рот, чтобы парировать, но он не дал ей и слова вставить.

— Нет, ты послушай! — он ударил ладонью по рулю, и она вздрогнула. — Я не про то, что ты чуть не разбила свою драгоценную, ничем не замутненную голову! Хотя и про это тоже! Я про то, что мы оба могли сейчас оказаться в кювете с переломанными ребрами, а эта развалюха — на крыше! И все потому, что тебе, принцессе, вздумалось вздремнуть, как будто ты в своей королевской постели, а не в машине на ходу!

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Она видела его злым, видела насмешливым, но такой, такой яростной, праведной злости она от него не ожидала никогда. Это было… ново.

— Я… я забыла, — попыталась она оправдаться, но ее голос звучал слабо и неуверенно.

— ЗАБЫЛА? — он почти кричал сейчас. — Забыла? Это все, что ты можешь сказать? «Извините, я забыла, что законы физики существуют!» Ты постоянно ноешь о моей безответственности, а сама… сама ведешь себя как последняя безмозглая…

Он не договорил, с силой выдохнул и провел рукой по лицу. Он был бледен, и его руки все еще слегка тряслись.

— Черт возьми, Ивелли, — произнес он уже тише, но с той же невероятной для него серьезностью. — Я чуть не…

Он снова замолчал, сжав губы. Он не стал договаривать «чуть не убил тебя». Но она это поняла.

И именно в этот момент до нее дошла вся странность ситуации. Во всей этой поездке именно она была тем, кто читал нотации. Она была голосом разума, контроля и ответственности. А он — воплощением хаоса. И вот теперь все перевернулось с ног на голову. Он отчитывал ее. За безрассудство. За глупость. И самое шокирующее было то, что он был абсолютно прав.

Она сидела, притихшая, и слушала. Она не перебивала, не огрызалась. Она просто смотрела на него, на этого разгневанного, чужого Адама, и чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Не от страха перед ним. А от осознания того, что его гнев был вызван не ее уколами в его самолюбие, а чем-то гораздо более глубоким. Страхом. За нее.

Он говорил еще несколько минут, его слова постепенно теряли свою резкость, сменяясь усталостью и опустошением. Наконец, он замолк, уставившись в темное лобовое стекло.

— Ладно, — тихо сказал он. — Все. Просто… не делай так больше.

Он снова завел машину и, уже на минимальной скорости, тронулся с места, осторожно объезжая лужи.

Ивелли молчала всю оставшуюся дорогу до мотеля. Она смотрела в свое окно, но уже не видела темноты. Она видела его лицо, искаженное страхом и злостью. Слышала бешеный стук его сердца у своего уха. И чувствовала странную, смешанную гамму эмоций: жгучий стыд, остатки испуга и какое-то смутное, непонятное тепло, которое упорно не хотело уходить, несмотря на все его крики.

Он был прав. Она вела себя как идиотка. Но почему-то мысль о том, что впервые за эту поездку отчитывали не ее, а он, вызывала не злость, а странное, почти шокирующее удивление. И заставляла посмотреть на Адама Кэмпбелла совершенно под другим, новым углом.