Глава 17

Мерный шелест шин ласкал слух, тёплый ветер, врываясь в приоткрытое окно, приятно холодил лицо. За рулём дорогого авто, удобно устроившись в мягком кресле, Григорий наслаждался одиночеством, таким редким в его семейной жизни. Движение послушного умелым рукам автомобиля дарило умиротворение, а это, то, что надо ему сейчас, настоящий бальзам для души. В салоне звучала музыка, делая этот бальзам ещё более целительным.

Обычно его чёрный Лексус просто зверь, но сейчас высокая скорость была бы лишней, нарушила б внутренний покой, который заставлял Григория улыбаться и ехать куда глаза глядят. Глаза смотрели в сторону лесов и полей, поэтому он отправился в Нагорный парк, что у Красного села. Почувствует себя путешественником, поднявшись на Ореховую, а может, Воронью гору, посмотрит на Питер с высоты птичьего полёта, отдохнёт душой.

Официальная версия, придуманная для супруги, звучала так: он отправился по делам компании, крупной фармацевтической фирмы, где Григорий, один из крупных акционеров, был членом совета директоров. Должность скорее номинальная, которая не требовала особых усилий от человека, занимавшего её. Осуществлять руководство процветавшей компании – скорее удовольствие, чем работа.

Лимонное солнце светило в глаза, даря ощущение счастья и ослепляя. Григорий надел тёмные очки, и мир вокруг стал реальнее и чётче. Он смотрел по сторонам на цепочки домов вдоль дороги, которые перемежались рядами деревьев и кустарников с пыльной листвой; иногда взгляду открывался зелёный луг и край леса, которые радовали глаз кажущейся нетронутостью. Иногда лес теснился у самой обочины, словно пытался добраться до асфальтовой дороги и навсегда стереть её с лица земли.

За окном много всего такого, что может привлечь внимание, но он думал о маленькой Жене, которая с недавнего времени стала его личной маленькой Вселенной. Сегодня Софья вместе с няней повезла её к врачу на прививку, а присутствие Григория в этот важный момент сочли лишним.

Так получилось, что Григорий прожил большую часть своей жизни, не зная, что такое любовь к детям. Не наградил его Бог своими детьми, лишил этой радости. Он не принадлежал к этим избранным, что изо дня в день могли наблюдать, как растут их сын или дочь, быть с ними рядом, заботиться и любить. Григорий свыкся с мыслью, что никогда не будет держать за руку своего ребёнка, провожая его в детский сад или школу, но ситуация изменилась самым волшебным образом. Никогда не знаешь, чем ещё удивит тебя жизнь…

А вот уже и Дудергоф, небольшой посёлок, где Григорий оставил машину и, сверившись с картой на большом стенде, пошёл дальше пешком. Его путь до Вороньей горы занял совсем немного времени, но, чтоб взобраться наверх, пришлось преодолеть длинную и довольно крутую лестницу. На полпути остановился, чтоб унять сильную боль в правом подреберье, которая появилась пару месяцев назад. Кажется, всё же нужно показаться врачу, а не относиться легкомысленно к своему здоровью. Здоровье может этого не простить.

Но вот она, вершина, где можно отдышаться. Небо, равнина, разноцветные крыши домов, свежий воздух – путешествие стоило того, чтоб всё это увидеть и ощутить. Когда-нибудь, может, совсем скоро, он приедет сюда с Женей и, держа её на руках, покажет, как красив бывает мир.

Григорий ещё никак не мог назвать её дочерью. Он никому не признается в этом, но ощущение, что они украли новорождённую девочку Женю, прочно засело внутри. Их девочка – чужая дочь. И он знал, чья.

Вчера Софья вознамерилась встретиться с её матерью, с этой непонятной женщиной, своей бывшей одноклассницей Ольгой, ей захотелось взглянуть в глаза человеку, который совершил отвратительный поступок – отказался от ребёнка. Что там, в этих глазах? Застывшая боль? Равнодушие и пустота? Или что-то другое, что никогда не поймёт нормальный человек?

Вернулась возбуждённая. Бросив сумку на стол, приземлилась в кресло рядом с ним.

– Ну, что, увидела я эту непутёвую мамашу. Поверь, Гриш, она и не вспоминает о девочке.

– Ты уверена, Сонь? Откуда такие выводы?

Ему было интересно всё, что касалось этой истории. Надо было отправиться туда вместе с Софьей, Григорию тоже было б любопытно встретиться со странной женщиной Ольгой Павловской. Может, тогда он понял бы, что там творится, в темноте её душе, если есть у неё эта душа. Да, надо бы поехать с Софьей. И как такая правильная мысль раньше не пришла ему в голову?

– Она спокойна, на лице ни намёка на печаль и душевную маету. Только равнодушие и безразличие. Плевать ей на дочь, поверь. – Софья закинула ногу на ногу, любуясь новыми туфельками. – Удивительно, даже красивее стала после родов.

Софьино мнение – не последняя инстанция. Определённо, он должен увидеть ту, что же произвела на свет замечательную девочку Женю.

– И тебе ни капли её не жаль?

– Григорий, я тебя умоляю! Почему мне нужно её жалеть? – она распрямилась в кресле, недовольно повела плечами. – Я еле сдерживалась, чтоб не наговорить ей кучу гадостей.

– Признайся, дорогая, ты тоже приложила ко всему этому руку, – не сдержавшись, упрекнул жену Григорий.

– Я-я?! – В Софьином восклицании – праведный гнев, ещё минута, и он захлестнёт её жаркой волной. – Если б не я, неизвестно, в какую семью попала бы девчонка. Да, я следила за ней, случайно узнав, что Ольга в положении и скрывает это. Скрывает, а почему? Чтоб избавиться от ребёнка тайно и избежать осуждения? Так я предположила и оказалась права. Поговорила с её доктором – счастье, что у меня везде полно знакомых – и узнала, что этой семье ребёнок совсем не нужен. Об этом доктору открытым текстом сказал её муж.

– Соня, да не волнуйся ты так, – мягко перебил Григорий. Он встал, желая обнять супругу, но она вытянула вперёд руку, преграждая ему путь.

– Нет уж, давай раз и навсегда всё выясним. Если в чём я и виновата, так это только в том, что дала понять – я буду рада удочерить девочку. И, если это произойдет, я буду очень благодарна…

– Неужели ты дала ему денег?!

– Там в любом случае намечались расходы…

Григорий покачал головой. Всё ещё хуже, чем он думал. А Софья… Она купила возможность удочерить девочку, если уж называть вещи своими именами, заплатила, чтоб ей помогли это сделать. Тогда она встала и ушла, и даже её спина, обтянутая тонкой блузкой, выражала недовольство их разговором. Ушла. Любимый способ жены решить какую-то проблему – забыть, закрыть на неё глаза, не вспоминать. Была, и нет… Рассосалась со временем. И всё наладилось само собой…

Налетел ветер, заметал лёгкие облака, гулявшие по синему небу. Надо идти. Бросив прощальный взгляд на великолепную панораму внизу, которая уходила вдаль, к линии горизонта, Григорий стал спускаться вниз. Он чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, общение с природой – Григорий это хорошо знал – всегда дарило ему новые силы. А с Жениной биологической матерью он обязательно встретится. И сделает собственные выводы. Решено.

* * *

Откладывать дела в долгий ящик – это не про него. Ещё с вечера, как и много лет подряд, лёжа на роскошной кровати их бело-голубой спальни, Григорий проговорил в уме план на следующий день. В этом плане жирной галочкой было отмечено посещение офисного центра, где работала Кира, сестра его жены. Конечно, нужна ему была не Кира, к которой он относился с большой симпатией, а эта женщина, Ольга. Съездит туда по-тихому, жене ничего не скажет, дабы избежать лишних разговоров. Григорий был там как-то, но не заходил внутрь, сидя в машине, ждал Софью, которая ненадолго заскочила к сестре. А здание хорошо запомнил, мимо не проедет.

У жены сегодня – день чистки крылышек, салоны красоты и лучшие косметологи города ждали Софью и её денежки с самого утра. Обычно Григорий ничего не имел против этого, более того, поддерживал жену в стремлении быть красивой; как и большинство мужчин, он не терпел неухоженных женщин. Обычно поддерживал, но только не в этот раз. Эпидемии конца и края не видно, и Софья проявляла легкомыслие, мотаясь по всяким салонам. Но кто ж его послушает? Она уехала, не внимая доводам мужа.

Приняв душ и плотно позавтракав, в хорошем расположении духа Григорий зашёл в детскую. Девочка не спала, внимательно смотрела на карусельку, крутившую рыбок. Синие, зелёные, розовые, они тоже смотрели на неё стеклянными глазами. Название у этой штуки чудное – мобиль на детскую колыбельку, а попросту карусель, раньше Григорий и не знал, что такое бывает. Да и что он вообще мог знать о детях?

– Как вы тут? – оторвал глаза от лица девочки, на которое ему смотреть не насмотреться, и перевёл взгляд на няню.

– Хорошо. После прививки поплакала немного. Но Женечка у нас не из плакс, – женщина сказала об этом с гордостью, и Григорий удовлетворённо кивнул. – Гимнастику недавно закончили, ей нравится.

– Если хоть что-то не так, немедленно сообщайте.

– Непременно.

– Идите отдохните, я побуду с Женей.

Григорий отправил её, чтоб, наблюдая за ним, не произнесла: « Вы неправильно держите», «Вы неправильно качаете». А так и есть, он не слишком умел обращаться с детьми, но будет стараться. Григорий аккуратно взял ребёнка на руки. Что нам пишут в умных статьях? Придерживать голову, приложив к себе? Разговаривать? Играть с погремушкой? Попробуем.

Няня заглянула через пятнадцать минут, её озабоченное лицо, полуприкрытое маской, отразилось в зеркале напротив. Слава Богу, что пришла, от напряжения новоиспечённый папа и не продержался бы дольше. Вышел из детской, вытирая пот со лба. Тяжела ты, шапка Мономаха, но он готов и дальше учиться быть хорошим отцом.

А через полчаса Григорий, как планировал, уже выезжал из дома. Собственно, конкретного плана у него не было, будет действовать по ситуации. Ему б взглянуть на эту Ольгу, и, возможно, он сразу поймёт: таким женщинам не нужны дети. Интуиция – великая вещь. Поймёт и успокоится. И скажет себе: «Это правильно, что у Жени теперь другие родители».

Кафе на первом этаже, которое Григорий увидел сразу, как только подрулил к офисному зданию, сделало его план более конкретным. Недалеко и до обеденного перерыва, и очень может быть, эта женщина спустится сюда. Он хотел бы понаблюдать за ней, чтоб не ошибиться в своих выводах. Хотя, если быть честным, прежде всего, привело его сюда простое человеческое любопытство.

К счастью, вход в кафе был свободным, любой с улицы мог сюда зайти, что Григорий и сделал. Для отвода глаз он взял салат и плов, добавил на поднос стакан томатного сока, устроился за столиком у окна. Что дальше? Приставать к людям, чтоб показали ему Ольгу Павловскую, бухгалтера фирмы «Транс-авто»? Неловко, но придется это сделать, другого способа Григорий не видел.

Но в этот день удача была на его стороне. Кафе, которое больше напоминало классическую евростоловую, быстро наполнялось людьми. Две девчушки с подносами, стоя посреди зала, озирались в поисках свободного места.

– Присаживайтесь, – громко произнёс Григорий, и одна из девиц обратила на него внимание. – Я скоро ухожу, – добавил он для большей убедительности.

Переглянувшись, девушки направились к его столику, поздоровавшись, чинно расположились рядом.

– Приятного аппетита! – пробормотал Григорий, усиленно соображая, что ещё сказать, чтоб завязался разговор. – А здесь хорошо готовят, правда? 152e1bc

Девушки, увлечённые салатом, не отвечали. И правильно, им, голодным, не до разговоров. Как он всё-таки неловок! Медленно, словно смакуя, Григорий пил сок, но и тот скоро закончится, и нужно будет уходить. А, была не была!

– Хотел здесь встретить Ольгу Павловскую из «Транс-авто», но боюсь, не узнаю. Давно не виделись, – он бросил вопросительный взгляд на блондиночку, его соседку, которая была чуть-чуть улыбчивее и доброжелательнее подруги.

– Ольгу Сергеевну? Должна сейчас спуститься. А зачем она вам?

– Учились когда-то вместе, – туманно ответил Григорий.

Впрочем, как оказалось, он узнал бы её сам. В зал вошла миловидная женщина, строгая и сосредоточенная, из тех, что непонятно почему, сразу вызывают симпатию. Она шла, не озираясь по сторонам в поисках знакомых лиц, ей было неинтересно, что происходит вокруг. А её лицо… Про такие лица говорят, что они с печатью беды. Странно, что Софья не увидела этого, но каждый видит только то, что хочет увидеть.

– А вот и она? – Григорий вопросительно взглянул на соседку. Та кивнула.

Он смотрел, как женщина, не раздумывая, брала тарелки с едой и ставила на поднос, словно ей было всё равно, что есть. Всё в той же задумчивой сосредоточенности она устроилась за столиком, и Григорий исподтишка разглядывал её, одетую в строгий костюм, не дополненный ни единым украшением, всматривался в её лицо, почти лишённое косметики, и где-то глубоко внутри зародилось и стало расти чувство жалости к этой женщине. Стыдись! Он отругал себя, но чувство не проходило, к нему добавилась и лёгкая симпатия. Боже, что происходит!

Его соседки уже ушли, лишив необходимости объяснять, почему он не подходит к той, кого ждал, к той, которая совсем не похожа на тех женщин, что бросают своих детей, едва появившихся на свет. Что-то не сходится, что-то здесь не так…