Эпилог

– Значит, в субботу, пятого? А что, хорошее число.

Лиля аккуратно объехала скользкий пятачок на тротуаре. Ей надо быть осторожной – в голубой коляске с белой бахромой спал Славик, милое сероглазое дитя, не так давно благополучно появившееся на свет.

– Мне тоже нравится эта дата, – ответила Александра и усмехнулась. Куда уж ей теперь без цифры пять.

Они говорили о дне Сашиной свадьбы. Да, она выходит замуж. Артём сделал ей предложение, от которого Александра и не думала отказываться. Теперь у неё есть интересное занятие – готовиться к собственной свадьбе. Платье, туфли, причёска, банкет, продуманный до мелочей, до торжественного дня всего два месяца. Успеть бы, в суете питерской жизни дни летят быстро и бестолково.

Вот такие прехорошие дела происходили в Сашкиной жизни.

А Тёмка удивил, так удивил. В тот день они гуляли по Невскому. В какой-то момент, мельком взглянув на часы, он с самым загадочным видом завёл её один из дворов. Александра решила, что Артём хочет пообниматься без свидетелей, нашёптывая на ухо всякие глупости, но, как оказалось, всё было круче. Её ждало свидание на крыше! Это была крыша с видом на величественный Исаакиевский собор. Парочку ждала потрясающая панорама, а центр города отсюда – как на ладони. Оказывается, Тёма обратился в питерское агентство «Ради любви», которое устраивало идеальные свидания для влюблённых.

Крыши – одно из самых романтичных мест в Санкт-Петербурге, питерские крыши – своеобразный символ города. И крыша с видом на Исаакий – самая любимая у влюблённых пар. Здесь, в защищённой от ветра беседке среди зажжённых свечей Артём и сделал своей подруге предложение. Было всё: его преклонённое колено, кольцо в бархатной коробочке, шампанское в высоких бокалах. А ещё приглашённый скрипач, только для них сыгравший пьесу Вивальди. Найдётся ли в мире хоть одна девчонка, которая, оказавшись на таком свидании, не ответила бы «да». Нет таких. Но повезло только ей, Александре Павловской. Это было так круто, что она завидовала сама себе. Бывает, мы что-то ищем и не замечаем, что уже это нашли. И она не сразу нашла своего единственного, своего Тёмку.

В последние недели столько событий произошло. Главное – к ним вернулась Женя. Они сделали это! И счастье, которое пряталось где-то далеко, в розовых от солнца облаках или в цветах лесной поляны, снова вернулось в дом.

Бюрократические препоны, бумаги, печати, заверения печатей – всё позади! В тот день, когда они забирали Женю, мама так волновалась, что на неё невозможно было смотреть. И ночью не могла заснуть, вставала, чтобы проверить, как спит её маленькая дочка. Женя стойко перенесла перемены в своей жизни и уже улыбалась всем, кто брал её на руки. Особенно своей маме.

Теперь они жили втроём, маленькой женской коммуной. Мама восстановилась в правах, и ей дали декретный отпуск. А это значит, что Сашка теперь – единственный в доме работник…

– Как там Ольга Сергеевна? – Лиля словно прочитала её мысли. Она куталась в воротник сверкавшего, словно ртуть, серого норкового манто, подаренного мужем на новый год.

– Счастлива. Тяжело ей, правда, я на работе целый день. Григорий заходит иногда, чтоб помочь. Говорит, что скучает. Успел привязаться к девочке.

– К девочке? Или Ольга Сергеевна его больше интересует? – Лиля озорно сверкнула глазами.

– А я была бы рада, если так. Лично мне он симпатичен.

Её мама достойна счастья. За самую большую ошибку в своей жизни она уже с лихвой заплатила. Хватит! И пусть теперь сложатся, как надо, пазлы маминой жизни.

– Ты привлекаешь внимание мужского пола, – голос Лили отвлёк её от раздумий. – Смотри, с тебя не сводят глаз.

Александра проследила Лилин взгляд. Денис! И не один, симпатичная, модно одетая девушка шла рядом. Он махнул Саше рукой, и она покивала в ответ. Теперь понятно, почему он оставил Сашку в покое…

Ну, вот, всё устроены и, может быть, даже счастливы. Отец был бы так рад за них, благополучных и счастливых. А как иначе, ведь счастье – самая нужная, самая важная и самая дорогостоящая вещь на свете.

* * *

Февраль налетел разгневанным зверем, с метелями, снегопадами, колючим снегом, который словно чья-то не знавшая усталости рука бросала в лицо. Редкие прохожие, торопливыми шагами спешившие домой с неприветливых улиц, быстро исчезали в тёплых подъездах своих домов. Но он стоял, этот мужчина, не отрывавший взгляда от окон на втором этаже. Качнувшийся от ветра фонарь осветил его странное лицо…

Мужчина шагнул в тень. Он давно разлюбил свет. Тень от стены дома хорошо скрывала его. И его тайну. Он был здесь и вчера, и месяц, и год назад. Он иногда приходил к ним, своим любимым…

В ту страшную ночь Николай проснулся от собственного кашля, едкий дым проник в горло, резанул по глазам. Комнату освещали багрово-красные всполохи. Метки беды, они были повсюду, на мебели, стенах, потолке. Прошло несколько секунд – и понимание того, что происходит, ужаснуло. Вскочив с постели, мужчина кинулся к двери, выглянул в коридор… Пламя, словно огненный монстр, резвившийся в адовом пекле, уже поднималось снизу, пожирая ступеньки лестницы и преграждая путь вниз.

Единственное спасение – окно в комнате, легко распахнувшееся, словно желая ему спасения, но и под ним бушевало пламя. Выбора не было, и Николай завис на руках на хлипком подоконнике, пытаясь изловчиться и прыгнуть в безопасное место. Второй этаж, он сумеет… Не получилось…

Казалось, горело всё: руки, ноги, лицо, огненные спицы вцепились в тело, драли, кололи, пытаясь уничтожить, победить… Острая боль, хлестнувшая по сердцу, запах горелой кожи, прерванное дыхание… Это был ад…

Из последних сил Николай пополз в куда-то в сторону, жёсткая трава царапала обожжённую грудь, сдирала остатки кожи. Сломанная нога, неестественно вывернутая, тащилась сзади странным, ненужным довеском. Уже теряя сознание, он сумел бросить взгляд назад. Старое, высушенное ветрами здание общежития пылало ярким костром, языки пламени победно поднимались к небу.

Пришёл в себя от осторожных прикосновений рук. Кто-то поднимал его голову, подносил к губам кружку с водой. Николай сделал всего один глоток и, потянувшись к этой живительной влаге, от острой боли снова потерял сознание. Полуживой, полумёртвый, он прожил так несколько дней. А может, неделю, а может, месяц, медленно возвращаясь к жизни. Чьи-то ловкие руки прикладывали сухие бинты к его ранам, осторожно снимали их, когда те пропитывались кровью. Он понимал –  ему не давали умереть. Его лечили, его жалели, иногда он видел склонившееся над ним незнакомое женское лица, серые глаза смотрели с грустью и сочувствием.

Её, эту женщину, спасшую и вылечившую Николая, звали Елена. Она нашла его, бездыханного, умиравшего среди кустов ракиты и жухлой травы на следующий день после пожара. В больницу не повезла. Сама медсестра, она знала, какая тут больница. Йод, зелёнка, аспирин и один врач на всех.

Через полгода Николай приехал в Питер и в первый раз подошёл к своему дому. Хотел зайти – не смог. Ушёл, вволю наглядевшись на родные окна с голубыми занавесками. Обезображенное огнём лицо – вот главная причина. Зачем ему пугать своих девчонок ужасными шрамами? Они уже пережили его смерть, самое страшное позади. Через несколько месяцев, после операции, которая сделала его чуть больше похожим на прежнего Николая, решился снова. И снова нет, снова не получилось у него переступить своего дома. И Николай знал, почему. Ответ прост – Елена. Она полюбила его, эта женщина, которой он был безмерно благодарен. Полюбила, таким, как есть, слабым, некрасивым, неустроенным, согрела своим теплом. Елена не держала его, он сам не мог уйти…

Как-то серым декабрьским днём Николай столкнулся с Ольгой на улице. Остолбенел, замер… А она не узнала его, скользнула равнодушным взглядом. Да он и сам не узнавал себя, глядя в зеркало на своё уродливое лицо. Ольга была не одна, какой-то мужчина шёл рядом, осторожно катил коляску с её сыном. Николай знал о сыне, по крупицам он многое успел узнать о своей семье, присматривал за ними издали. Он остановился, смотрел им вслед… Горько, да, но Николай одобрил этого мужчину. Пусть будет рядом с его Ольгой, пусть… Мысленно он пожелал счастья своей неразлюбленной женщине…

Очередной порыв ветра заставил вздрогнуть от холода. Надо идти, а то он совсем замёрз под окнами своего дома. Елена ждала его. В эти минуты он понял – нет ничего страшнее, чем оглядываться на своё прекрасное прошлое. Его прошлое – серый пепел, который, как самое дорогое, он навсегда сохранит у самого сердца.

А снег всё шёл и шёл, белый и равнодушный, заметая всё кругом. Его утраты и сожаления, его беды и печали, цепочку его следов на снегу. Ещё минута – и вот уже совсем не видно дороги к его родному дому…