Третий день майрэля. Вечер

Ждать долго не пришлось. Мы протомились в заточении всего один день, когда надзиратель пришёл с новостью:

— У вас посетители.

Мы с мужем переглянулись и замерли в ожидании, оба наэлектризованные волнением, злостью и жаждой поквитаться.

— Ирвен, пожалуйста, позволь мне самой вести разговор с братом, — в который раз попросила я. — Поверь, я знаю, как на него надавить.

— Если знаешь, то просто расскажи мне, Гвен, — упрямился муж.

Этот диалог продолжался уже больше суток, и мы никак не могли прийти к общему знаменателю. Вернее, Ирвен не хотел уступать. Несмотря на то, что он очень сильно меня любил, доверял и ценил, глубоко укоренившиеся убеждения в том, что именно муж обязан говорить от имени семьи, особенно в подобных ситуациях, не позволяли ему передать мне это право хотя бы ненадолго.

Я изо всех сил старалась не беситься и ежеминутно напоминала себе, почему вышла замуж за этого упрямца, но нервы начали сдавать.

— Ирвен, если я не преуспею, то к делу подключишься ты, — уговаривала я.

— Зачем тогда вообще это нужно? — артачился он. — Лучше я сразу поведу с ним беседу сам.

Вот хоть лбом об нары бейся, всё равно толку ноль целых ноль десятых.

— Ирвен, — в очередной раз вздохнула я, а потом тихо-тихо зашептала ему на ухо: — Я хочу использовать как рычаг давления некоторые воспоминания, открывать которые было бы подло по отношению к Болларам. Как бы Бреур ни поступил, он не один. Шантажировать его таким образом — не очень-то этично, но поверь, он внемлет и не захочет нанести вред сёстрам. Если же о подобном заикнёшься ты, он решит, что я уже всё тебе рассказала, и ему станет нечего терять. А я не хочу загонять его в угол, Ирв, потому что он действительно на многое способен, и если сейчас есть хоть какие-то шансы на своеобразное перемирие, то они испарятся. Бреур страшен в гневе, изобретателен и достаточно терпелив, чтобы ударить если не по нам, то по нашим детям. Тем более что твоя тётя именно так и поступила.

— Поэтому я дам ему понять, что если он не отступится, то я его уничтожу, — сурово сдвинул брови Ирвен.

— И ты всерьёз считаешь, что его это испугает? — горько усмехнулась я. — Тогда ты слабо себе представляешь, что он думает и чувствует.

— Мне плевать, что он думает и чувствует, — пророкотал Ирвен чуть громче, чем следовало.

Я терпеливо взяла его лицо в ладони и продолжила убеждать:

— А зря. Ты не можешь обыграть врага, если не знаешь, как он мыслит и что будет делать дальше. Да, умирать Бреур, вероятно, не хочет. Но если ему удастся мощно ударить по Блайнерам перед смертью, он так и сделает. И умрёт с облегчением, потому что сейчас его жизнь состоит из бессилия, безденежья, работы на износ и враждебности остальных родов. Ты даже не представляешь, через что он прошёл, когда учился в академии. Да и я не представляю. Вещи, о которых он рассказывал… издевательства и травля, с которыми он столкнулся… просто ужасны. А ведь наверняка самое страшное и стыдное он утаил. Не всем можно поделиться с сестрой, пусть и любящей. И тем не менее он всё это вытерпел и доучился до конца, чтобы иметь диплом и передать знания остальным сёстрам.

— Зачем ты мне это рассказываешь? Чтобы меня смягчить? Этого не будет, — продолжал настаивать на своём Ирвен. — Мне станет спокойнее, если я решу проблему Бреура радикально.

— Это ты всегда успеешь сделать. Пожалуйста, дай мне возможность поговорить и договориться с ним. Ирвен, для меня это безумно важно. Пожалуйста, я прошу…

— Я не понимаю, почему ты так цепляешься за эту семью… — с вызовом посмотрел он. — Ты постоянно защищаешь их. Дед прав, ты должна выбрать сторону раз и навсегда и решить, где лежит твоя преданность, Гвен.

Обняла мужа, почувствовав, что он уже на пределе. Для него всё так просто — мир чёрный и белый. Тут друзья, там враги. Но я не могла взять и отвернуться от воспоминаний Гвендолины, а также действительно не хотела, чтобы он недооценивал Бреура. Но и сказать, что желала брату смерти, не могла.

Мне просто хотелось, чтобы он от нас отстал и чтобы мы смогли жить обычной жизнью. Если Ирв расправится с Бреуром, то это нанесёт удар по всем сёстрам, а Кайра наверняка этого так не оставит и будет мстить. И весь этот порочный цикл, вся эта вражда повторится, выйдет на новый виток. А пострадают в первую очередь самые беззащитные.

Я не хотела, чтобы наши с Ирвеном дети росли в ненависти или опасались поворачиваться спиной к родственникам с моей стороны. Именно поэтому я настаивала на том, чтобы договориться. Да, Бреур не добился желаемого, но его проигрыш пока нельзя назвать разгромным. В конце концов, он получил деньги по контракту, а тайна магов жизни пока остаётся таковой. Как и тайна ритуала, с помощью которого он сумел наложить на меня заклинание подчинения.

— Я всегда буду на твоей стороне, Ирв. Но это не означает, что я обязана смотреть тебе в рот и соглашаться с каждым твоим решением. Если я уважаю твоё мнение, это не значит, что у меня нет своего. Тебе нужно это принять. Можно любить человека и при этом не соглашаться с ним. Это не предательство. Предательство — действовать за его спиной. Кеммер тоже не согласился с тобой, но уступил и сделал то, что ты просил, а потом ему хватило достоинства признать ошибку. А сейчас ты ошибаешься в отношении Бреура. Пожалуйста, позволь мне попробовать решить эту проблему моим методом. Для меня это очень важно. Я знаю, что ты любишь меня и будешь всегда защищать, но мне также важно видеть, что ты способен не только приказывать, но также уважать моё мнение и доверять моему суждению. Мне может быть безумно хорошо с тобой в постели, но без уважения и доверия наш брак неизбежно развалится. Я этого не хочу. Но очень боюсь, потому что мы на самом деле почти не знаем друг друга.

Лицо Ирвена на мгновение окаменело, и мне стало страшно, что он всё равно не уступит. Не услышит, не примет, не поймёт, насколько сильно мои представления о браке отличаются от его.

Брови мужа сошлись у переносицы, глаза сощурились, а сердце забилось чаще.

Через печать до меня долетали отголоски эмоций. Возмущение моим упрямством, желание всё сделать по-своему, уверенность в своей правоте и обида на то, что я посмела выдвигать какие-то требования, вместо того чтобы молча улыбаться и быть покорной женой.

С другой стороны, он действительно меня любил и понимал, что сам принял решение жениться на мне, а я отличаюсь от других женщин этого мира.

Желание остаться главным в семье и с самого начала отношений дать мне понять, кто будет принимать решения, боролось с желанием не обижать меня и не раздувать возникшее разногласие до пожара полноценной ссоры.

И я не знала, в какую сторону качнётся маятник.

— Я доверяю тебе, — наконец проговорил Ирвен. — И уважаю тебя за внутреннюю силу, великодушие и упорство. Но считаю, что свои битвы должен выигрывать сам.

Слова прозвучали как приговор, он даже закрылся от меня, отодвинулся и воинственно скрестил руки на груди. Приготовился к скандалу. Вместо того чтобы устраивать сцену, я прильнула к его груди, вынуждая тем самым снова раскрыть объятия.

— В том-то и дело, Ирв, что это больше не твоя битва, а наша. И до тех пор, пока ты будешь биться один, не пуская союзников на поле боя, победа будет даваться большей кровью. Я всего лишь прошу возможности договориться с Бреуром до того, как ситуация окончательно выйдет из-под контроля, — ласково попросила я.

— Нет. Я предпочту разобраться с ним сам.

Меня окатило волной разочарования, но утонуть в нём я не успела: дверь в крыло с семейными камерами со скрипом отворилась, и на пороге появился тюремщик, а значит, настало время идти на встречу с братом. Скорее всего, Бреур согласился на неё, потому что понимал шаткость своей позиции и знал, что она может не выдержать полноценного судебного разбирательства. Наверняка надеялся, что мы предложим отступные. Но это было совсем не то, что я задумала. И не то, что хотел сказать и сделать Ирвен.

Путь по длинным коридорам здания Службы Правопорядка показался невероятно долгим. Мы с Ирвеном шли, держась за руки, но в наших душах творился хаос и даже близко не было единения.

На этот раз нас привели в другую комнату для свиданий, куда большего размера.

В середине располагалось шесть столов — разного цвета, размера и даже высоты. Стулья вокруг стояли тоже разные, словно братья в приёмной семье.

С одной стороны столов сидели дед Ирвена, Кеммер и правозащитник. Наша группа поддержки. Напротив — Бреур в сопровождении Кайрэны и нобларда Корви́геля, главного союзника Болларов в Синклите. Именно ему передал свой голос брат, и поэтому старый интриган его поддерживал. По другую руку от Корвигеля сидел ещё один поверенный, и его место намекало, что нанял его Корвигель, следовательно, защищать он будет в первую очередь его интересы.

Мы сели за стол, я заняла место между Ирвеном и Кеммером и почувствовала себя в безопасности. Вероятно, это единственные люди во всём мире, которым я могла доверять.

На нас с мужем обратились практически все взгляды, а «брат» явно не ожидал меня увидеть. Ну что ж, сюрприз, дорогой! Заказанную табличку можешь засунуть себе в зад.

Вместо того чтобы играть в гляделки с Бреуром, рассмотрела двух незнакомцев, прикидывая, чего можно от них ожидать.

Ноблард Корвигель тоже изучал меня так, словно видел впервые. Как много Бреур ему рассказал? Наверняка практически всё, это в его интересах. Понятно, что старик будет изо всех сил дружить с братом ещё пятнадцать лет, пока тому не исполнится сорок, и он не сможет сам голосовать в Синклите. Насколько знала Гвендолина, на данный момент больше никто в Синклите не располагал двойным голосом, что делало положение нобларда Корвигеля весьма привилегированным.

Кайрэна смотрела на меня с ненавистью. Но никто, знающий сестру достаточно близко, другой реакции и не ожидал бы. Кайра всегда была скорой на суждения и расправу, а ещё безумно сильно любила брата. Она воспользовалась дарованным Императором правом и училась в академии. На боевом факультете, а не на целительском. Гвендолина с одной стороны очень гордилась успехами и упорством сестры, а с другой — не очень хорошо её понимала.

Когда родители погибли, Бреур продолжил обучение в академии, а Гвендолина осталась дома — присматривать за младшими сёстрами, в чём ей помогала Адель. А Кайра всегда доставляла больше всех проблем. Договориться с ней, наверное, не проще, чем с Ирвеном, а магической силы и бешеного темперамента ей было не занимать.

Кайрэна вперила в меня убийственный взор, обещавший месть и расплату. Потому что я украла у неё настоящую Гвендолину — старшую сестру, заменившую мать. Этот раскалённый, пропитанный ненавистью взор обжигал лицо, и мне хотелось отвернуться, но я не собиралась показывать слабину, держала голову высоко и не прятала глаза.

— Благодарю, что вы согласились встретиться с нами до начала судебного процесса, — вежливо проскрипел старший Блайнер, и я удивилась переменам, произошедшим с ним всего за два дня.

Сейчас он выглядел как древняя развалина и, словно подтверждая ложное впечатление, принялся небрежно хлопать себя по карманам сюртука в поисках непонятно чего. Может, магический всплеск лишил его сил и так скверно отразился на здоровье?

Ирвен почувствовал моё беспокойство и незаметно сжал мою руку под столом, чтобы приободрить.

Ответной благодарности со стороны Болларов никто не дождался. Все сдержанно поздоровались, и слово снова взял старший Блайнер. Откашлялся, пошамкал губами, несколько раз переложил лежащую перед ним папку с места на место, а затем наконец сказал:

— Думаю, что публичный судебный процесс, даже выигранный, всё же не выгоден ни одной из сторон. Особенно в обстоятельствах нарастающего напряжения между полуденниками и полуночниками.

— Невыгодно агрессору. Командир батальона вооружённых сил Лоарельской Империи, напавший на мирного целителя в его собственном доме — это скандал и удар по репутации Блайнеров, никак не Болларов… — ответил Корвигель, и они со старшим Блайнером принялись мериться взглядами, причём, судя по всему, далеко не первый и даже не сотый раз.

— Я защищал честь и жизнь возлюбленной. Очевидно же, что со стороны Болларов ей угрожала смертельная опасность. И табличка с годом смерти тому свидетельство. Каждый мужчина имеет право защищать жизнь своей жены или невесты, а на тот момент мы с Гвен уже были помолвлены, — пророкотал в ответ Ирвен, и в комнате воцарилась напряжённая тишина.

А затем её разорвал нарочито тихий голос Бреура:

— Мы здесь для того, чтобы обсудить компенсацию. За нападение, за нарушение условий изначального договора, по которому Гвен должна была вернуться домой тридцать первого эбреля, а также за женитьбу на моей сестре без моего согласия.

— Что касается последнего, то закон ясно говорит, что, будучи совершеннолетней, нобларина Гвендолина Блайнер сама вправе выбирать супруга, — подал голос наш правозащитник. — А договор о предоставлении целительских услуг был заключён между нею и ноблардом Ирвеном Блайнером, поэтому объясните, пожалуйста, поподробнее, каким образом вы, ноблард Боллар, полагаете себя стороной, которой положена компенсация. Ах да, вопрос касательно оплаты предыдущего договора также остаётся открытым. Нобларина Блайнер, будьте так любезны, подскажите, пожалуйста, вы получили оплату от Ирвена Блайнера?

— Да, получила, но по приказу Бреура отдала деньги ему.

— А вы хотели отдавать ему эти деньги? — вкрадчиво спросил ноблард Асад.

— Вовсе нет. Он вынудил меня это сделать, — ответила я, глядя брату в глаза.

— Хм… что ж… в таком случае мы можем истребовать эти средства обратно, ведь очевидно, что целительские услуги оказывали вы, а не он, и оплата причитается именно вам, — заявил правозащитник, обращаясь ко мне.

Бледное лицо Бреура порозовело и приобрело опасное выражение. По моей спине пополз холодок, и если бы не горячая ладонь мужа, я бы задрожала от страха. Таким Бреура я ещё не видела. Возможно, он уже потратил эти деньги, чтобы частично рассчитаться с долгами, и не думал, что мы разыграем этот козырь. Что ж, он у нас не единственный.

— Гвен сама не понимает, что говорит. Она отдала деньги добровольно, — процедил Бреур.

— Даже если так… договора дарения между вами составлено не было, верно? В таком случае ваше слово против её, а суд в таких ситуациях встаёт на сторону законного владельца средств. Это что касается договора… — наш поверенный говорил всё быстрее и быстрее, вызывая желание дёрнуть его за полу сюртука и попросить замедлиться.

Как его вообще хоть кто-то понимает в суде? И как он успевает думать с такой скоростью, с которой говорит? Получив лёгкий тычок в бок со стороны старшего Блайнера, он вновь заговорил с нормальной скоростью:

— Но ведь конфликт, приведший к вам нобларда Ирвена Блайнера, заключался не в этом. Судя по показаниями моего клиента, которые он готов подтвердить клятвой, вы совершили попытку убийства вашей сестры нобларины Гвендолины через принуждение провести жертвенный ритуал. И всем сторонам крайне интересно, как именно вы смогли добиться от неё подчинения. Думаю, рассказ моей подзащитной вызовет бурный интерес в суде. Вы же понимаете, что она обязана будет правдиво отвечать на любые вопросы.

Бреур смотрел на меня в упор и с нажимом проговорил:

— Гвен ничего не расскажет.

Я нахмурилась. Неужели он считает, что до сих пор может мне приказывать?

Ирвен вспыхнул мгновенно, словно факел, поднесённый к костру.

— Гвен будет делать то, что угодно ей, — отрубил он, а потом повернулся ко мне и сказал: — Ненаглядная, ты хотела о чём-то поговорить со своим братом? Самое время. Пусть послушает.

В груди вспыхнуло чувство признательности, а затем пришло облегчение. Пусть не сразу, но Ирвен всё же понял и принял мою позицию. На мгновение захотелось обнять мужа и поблагодарить, но я лишь крепче стиснула его руку и повернулась к брату:

— Я расскажу, Бреур. Расскажу всё. Если мы не договоримся, то расскажу и об этом ритуале, и о другом, и о маленькой тайне, в сохранении которой заинтересованы не только Боллары. Мне нечего терять. Лично мне эта информация никак не навредит.

— Почему же ты тогда ещё не рассказала? — сдавленно спросил он, рассекая меня заточенным ненавистью взором, словно лезвием.

— Потому что хочу договориться и не хочу вражды. Если мы придём к консенсусу, я готова поклясться, что тайны Болларов умрут со мной. Я не стану требовать обратно деньги, которые уже отдала тебе. И не стану выдвигать никаких обвинений, если ты откажешься от своих. Мы избежим скандала. Закончим этот бесконечный круговорот ненависти здесь и сейчас. Я знаю, что ты ненавидишь меня, и признаю за тобой это право. Но я не хочу вредить тебе. Я хочу просто двигаться дальше и жить своей жизнью.

— Своей? — насмешливо спросила Кайра.

Единственное слово, которое она произнесла за всю встречу, резануло острым ножом.

— Гвен, которую вы знали, больше нет, — тихо ответила я, уверенная, что каждый из присутствующих трактует мои слова по-своему.

Бреур думал. Понимал, что в словах правозащитника есть резон, и он может проиграть процесс, сделав хуже, чем есть. Но в то же время не готов был отступиться, хотел поквитаться с Ирвеном и унизить его. Публично.

— А ещё я расскажу, как нам удалось обойти проклятие. Вам ведь хочется это знать, не так ли? — вкрадчиво спросила я.

Это был мой последний, самый сильный аргумент. Болевая точка, на которую Ирвен не думал давить. Только я понимала, насколько это важно для Болларов.

Даже Кайра дрогнула, впервые отвела взгляд от моего лица и вопросительно уставилась на Бреура.

Все ждали его решения.