Третий день майрэля. Полночь

— Я поразмыслю над твоим предложением, — сухо проговорил Бреур, вставая с места.

Понятно, что он хотел взять паузу, чтобы всё обдумать, но заодно не преминул оставить нас в подвешенном положении, чтобы заставить ждать и волноваться.

Тревога провоцирует ошибки и необдуманные поступки, это известно всем.

Однако я почему-то ощутила себя до странного спокойной. Не совсем уж безмятежной, конечно, но уверенной в завтрашнем дне. В первую очередь потому, что меня держал за руку Ирвен. Он доказал, что способен уступать, договариваться и слышать меня, и на душе цвели бленьены — те самые прекрасные ночные цветы, открывающие голубоватые бутоны лунному свету и мерцающие в его лучах. Смертельно опасные для тех, кто не имеет защиты от магии, но бесконечно прекрасные.

Я невольно улыбнулась своим мыслям, и Бреур расценил это как издёвку. Виновато развела руками и сказала:

— Мне очень жаль, что дело дошло до такого. Хотя признаю, что даже если бы у меня был шанс переиначить прошлое, я бы оставила всё, как есть. Зато я готова закрыть глаза на произошедшее и двигаться дальше.

Он качнулся в мою сторону и яростно процедил:

— Какое решение я бы ни принял, я всё равно отрекусь от тебя. Мы все отречёмся!

— Хорошо, — легко согласилась я. — Это будет правильно. Я больше не принадлежу к Болларам, глупо это отрицать. Но я точно не стою того, чтобы из-за меня навредить остальным девочкам. Это та битва, в которой стоит использовать последние стрелы, и не тот холм, на котором стоит умирать.

Сверкнув глазами, он ушёл. Следом за ним вышла Кайра, полоснув меня на прощание бритвенно острым взглядом.

— Первое заседание суда назначено на послезавтра, — обратился ноблард Асад к их адвокату. — Так что мы ожидаем вашего ответа уже завтра. И, разумеется, готовимся к встрече в суде.

Закончив говорить, наш правозащитник улыбнулся коллеге неожиданно хищно и предвкушающе, так, словно готовился откусить у него кусок папки, а затем кровожадно сожрать какую-нибудь справку или выписку. Это произвело впечатление на всех присутствующих, а я наконец поняла, почему Блайнеры, не имея ограничений в финансах, выбрали именно его. В предыдущие дни он казался мне полноватым торопыгой, а теперь скорее напоминал разожравшегося аллигатора — те тоже умеют быть очень быстрыми, когда нужно.

— На вашем месте я бы не стал к этому стремиться, — не остался в долгу другой правозащитник. — Если только вы не любите неприятные сюрпризы.

— До скорой встречи в суде, — без особой учтивости проговорил ноблард Корвигель, когда они оба поднялись из-за столов.

На этом сторона Болларов удалилась, оставив последнее слово за собой.

Стоило им выйти, как дед Ирвена расправил плечи, сменил выражение лица и одним махом помолодел лет на десять. Хлопнул Ирвена по плечу и обратился ко мне:

— Неплохо, неплохо. Посмотрим, что он решит. Он будет идиотом, если не примет ваше предложение. Что ж, подождём до завтра.

Взбодрившийся дед и поверенный поднялись на ноги, а мы с Ирвеном решили ненадолго задержаться в комнате для свиданий. Он прижал меня к себе, как только мы остались одни.

— Почему ты передумал? — спросила я, гладя его рельефные плечи. Под моими пальцами напряглись мышцы, и мне настолько понравилось это ощущение силы Ирвена, что я не хотела останавливаться.

— Когда услышал слова Бреура о том, что ты сделаешь так, как он хочет, стало противно. Я не хочу быть таким мужем, который умеет только приказывать и требует от жены лишь повиновения. Мне нужна твоя любовь, Гвен, а значит, я должен научиться уступать в том, что для тебя особенно важно. Кроме того, ты не сделала ничего плохого. Мне, конечно, не хотелось бы, чтобы ты рассказывала о ритуале слияния, но держать это в секрете бесконечно долго мы всё равно не сможем. Рано или поздно кто-то заметит печать у меня на груди. А ещё я решил помалкивать, чтобы ненароком не назвать твоего братца кантрадовым выродком или драконовым дерьмом. Это оказалось намного сложнее, чем ты думаешь. Я с трудом сдерживался, чтобы не размазать его по столешнице или стене. Думаю, Кеммер испытывал похожее желание.

— Я чувствовала, что ты злишься, и горжусь твоей выдержкой, — промурлыкала мужу на ухо. — Ты не представляешь, насколько привлекательны сдержанные и хорошо владеющие собой мужчины.

— Да что ты говоришь? — дразняще фыркнул он, забираясь рукой мне в лиф.

В общем, пришлось подтверждать свои слова практикой. Заодно и коллекция пополнилась. Ирвен остался вполне доволен демонстрацией, и в камеру вернулся в благодушном расположении духа.

— Не переживай, Гвен. Даже если он не согласится на твои условия, у нас всё равно неплохие шансы на то, чтобы размазать его в суде.

— Хорошо.

Мы сели на осточертевшие (уже! А ведь прошло всего несколько дней!) нары, держась за руки.

— Даже если мы окажемся на свободе, то всё равно не сможем остаться дома надолго, верно? Тебя вызовут на службу, и мы отправимся к Разлому. Так?

— Да, Гвен, — Ирвен сжал мои руки чуть крепче, а потом погладил большими пальцами тыльные стороны ладоней.

— Расскажи мне о Разломе.

— Хм… Это действительно разлом в земной коре. Длинный, узкий каньон. Он накрыт божественной решёткой, но она в некоторых местах уже прохудилась. Решётка с каждым годом истончается, и аналитики считают, что она продержится ещё лет двести от силы. Из мест, где в решётках есть дыры, лезут разные твари. Кантрады — не единственные. Есть несколько видов, но они все чем-то похожи. Прочные панцири, мощные жвала, шипованные клешни или хвосты. И вся эта мерзость прёт, когда ослабляется божественная защита. В новолуние, затмение или сильную непогоду, если света Гесты не хватает, чтобы напитать решётку.

— А что вокруг Разлома?

— Крепостная стена, за ней — гарнизоны, чуть поодаль, в более безопасных местах — госпитали и бытовые постройки.

— Туда монстры не добираются?

— Нет. Мы делаем так, чтобы не добирались. На самом деле сквозь боевые укрепления они редко когда могут пролезть, так что за пределами крепостной стены довольно безопасно. Всё же мы не первый год воюем и знаем, как с ними совладать.

— Как же тебя ранили?

Ирвен на секунду отвёл взгляд, и показалось, что он снова уйдёт от темы, как во все предыдущие разы, но муж всё же ответил:

— У нас есть чёткие приказы. Атаковать только со стены, не спускаться к самому Разлому. Во-первых, по кромке Разлома работает артиллерия, то есть могут случайно сжечь свои. Во-вторых, один на один, без защиты крепостной стены или другого фортификационного сооружения, выступать против монстров — чистое самоубийство. Даже для мага. Да что уж там, даже для десятка магов. В тот раз кантрады разрушили основание одной из башен, той, к которой прикреплён мой батальон. А у меня как раз новобранцев было полно… Они ж горячие, бесстрашные. Перерубили кантру одну клешню, подпалили глаза. Он начал отступать — они следом. Я заорал им в спины, чтобы остановились, а они попёрли за пределы крепостной стены. По уставу они должны были кладку восстанавливать, а не кантра преследовать, но молодые же. Неопытные. Не понимают, что все инструкции написаны кровью, а приказы в запале не слышат. На это тоже опыт нужен, чтобы научиться слышать командира в бою.

Ирвен замолчал, переводя дыхание. Его сердце забилось чаще, и мне стало немного стыдно за вопрос, который вернул его в столь болезненные воспоминания. Но хотелось знать о Разломе как можно больше.

— Мне нужно было остаться внутри, но жалко же их. Да и что бы я потом делал, если бы четверть батальона потерял? Значит, паршивый из меня командующий. В итоге я вышел следом. Приказал вернуться на позиции, но они меня не слышали, ведь грохотало вокруг так, что уши закладывало. Раненого кантра они добили и только тогда перегруппировались, чтобы отступить в крепость. Я прикрывал. А тут вылез ещё один кантр, небольшой. Подкрался из-за мёртвой туши, в дыму и пламени мы его не сразу заметили. На кромке Разлома вообще мало что увидишь, её поливают огнём с воздуха во время прорывов. В общем, я прикрыл отход своего отряда, а сам остался снаружи, отбивался и отступал. Вот только не успел уйти. Кантр сначала сбил меня с ног ударом в грудь, но доспех выдержал. Тогда кантр стал раздирать доспех и располосовал спину. В этот момент его бомбанули сверху, а ребята втащили меня в башню. Но я уже был ранен. А дальше ты знаешь. За нарушение приказов все получили дисциплинарки, а меня ещё и понизили в звании. Но это справедливо. Мои бойцы нарушили приказ, мне и отвечать. Да и сам я обязан был оставаться в пределах крепости, а не выходить из неё.

— Не очень-то справедливо…

— Надо было лучше готовить своих новобранцев. Так дрючить, чтобы они без моего одобрения почесаться не смели. Но у меня в юности был такой офицер, я его всей душой ненавидел, мне хотелось быть тем, кого слушают из уважения, а не из страха или благодаря тупой муштре, вот я и пытался поладить с новобранцами, а не загонять их под сапог. Зато теперь я того офицера хорошо понимаю. С новичками по-другому нельзя. Нужно как минимум полгода, чтобы боец освоился у Разлома и понимал, что к чему. А новобранцы — все горячие головы, видят монстряка и пытаются его добить любой ценой, хотя это ошибка. Целостность стены и жизни бойцов важнее одного дохлого кантра.

— Я с трудом представляю, каково это… каждый день биться с монстрами. Всю жизнь. Это же так страшно.

— Ко всему привыкаешь, Гвен. Есть куда более страшные вещи, чем смерть. А так — у нас есть увольнения, отпуска, привилегии, уважение общества и высокое жалование. Опять же, никто насильно у Разлома не держит, можно уйти со службы, но ты знаешь… мирная жизнь кажется очень пресной и тусклой. Поначалу приходишь и наслаждаешься. Еда, девушки, танцы, театры, сон хоть весь день и всю ночь. А через пару недель начинает тянуть обратно. Снится этот драконов Разлом, на душе становится неспокойно, всё думаешь: как они без меня? Разумеется, если есть семья, возлюбленная, какие-то важные дела, то воспринимается иначе. Но до встречи с тобой, я даже не отгуливал свои увольнения до конца. Приеду домой на пару дней, отдохну, племянников увижу — и обратно.

Я спрятала лицо у него на груди, чтобы он не видел моих эмоций. Лично мне жизнь в казарме у Разлома ни романтичной, ни даже приемлемой не казалась. Возможно, тюрьма даже получше будет, здесь нам хотя бы ничего не угрожает, а Ирвен целиком принадлежит мне одной. За эгоистичные мысли стало стыдно, но ничего с ними поделать я не могла. Боялась чёртова Разлома и ни капли не хотела туда отправляться.

— К нобларине Блайнер посетитель, — прервал мои мысли голос полуденника-надзирателя.

Удивилась тому, как быстро Бреур принял решение:

— Уже?

Я-то думала, что он будет мотать нам нервы и тянуть до последнего.

— Погодите, а я? — встал с места муж.

— Посетитель только к нобларине Блайнер, — отрезал тюремщик.

Лязгнула решётка, и он приказал:

— Заключённая Блайнер, извольте подойти и вытянуть руки перед собой!

В руках у него звякнули кандалы, и я окончательно смешалась, не понимая, к чему такие меры безопасности. Ни разу до этого на нас не надевали кандалы, даже когда Ирвена уводили на допросы! Да и всем арестантам известно: любая попытка к побегу из здания Службы Правопорядка карается смертью без права воскрешения.

— Здесь какая-то ошибка, — нахмурился Ирвен. — Это против меня выдвинули обвинения, а моя жена лишь разделяет ответственность.

— Отойдите, заключённый, иначе отправитесь в карцер за препятствование осуществлению должностных обязанностей служащего правопорядка при исполнении, — без запинки отчеканил тюремщик, глядя на мужа с насмешливым вызовом.

Полуденник хотел, чтобы ненавистный ему маг сорвался и начал сопротивляться, и предвкушал возможность его наказать. Лишённые способностей люди люто ненавидели полуночников и завидовали им. Если бы не угроза, исходящая от Разлома, в стране давно началась бы гражданская война. Как бы ни пытался император делать вид, что две расы существуют в параллельных мирах — днём и ночью — не соприкасаясь, в реальности всё обстояло совсем не так радужно, как в отчётах чиновников. Лучшие должности, земли и титулы принадлежали полуночникам. Да, формально среди полуденников была своя аристократия — инторы, но привилегии на их долю всегда выпадали по остаточному принципу.

— Ирв, опасность мне не грозит, — попыталась успокоить мужа, впрочем, никакой уверенности в своих словах не испытывала. — Я попрошу, чтобы рядом со мной присутствовал надзиратель или правозащитник. Не думаю, что кому-то придёт в голову оставить меня с Бреуром один на один…

— Разговоры! — раздражённо поторопил тюремщик и защёлкнул кандалы на моих запястьях.

Отвратительнейшее ощущение! Словно руки обвила ядовитая металлическая змея.

Муж дёрнулся в мою сторону, но полуденник направил на него дубинку, на кончике которой замерцала магия. Убийственная магия. О, какое удовольствие ему доставляла возможность обернуть против полуночника его же оружие.

— Ирв, не надо! — взмолилась я и поторопилась выйти из камеры, чтобы увести тюремщика за собой.

Лязгнула решётка, полуденник грубо ухватил меня за руку повыше локтя и поволок за собой. Нежную кожу засаднило, а в душе закипел протест:

— Я иду и не сопротивляюсь, нет необходимости причинять мне боль!

— Это ещё не боль! — насмешливо бросил тюремщик и сдавил руку сильнее.

Наконец мы дошли до допросной, в которой он рывком усадил меня на стул, а затем пристегнул кандалы к массивному каменному столу.

— Пожалуйста, не оставляйте меня одну, — посмотрела я ему в глаза.

Всё же знакомое зло как-то предпочтительнее незнакомого.

— У меня приказ сверху, — ответил он почти участливо, а затем ушёл.

Когда дверь отворилась, за ней оказался вовсе не Бреур, но хорошей новостью я бы это не назвала.