13. Научи меня плохому

Мой кандидат номер два вызывает чуть меньше энтузиазма, чем предыдущий. От него не пахнет пороком и носит он скучные рубашки. Пятьдесят оттенков белого слепили меня на протяжении полутора лет знакомства. Собственно, больше ничем особым Адам не запомнился.

Я и так напрягаю память и эдак, а всё, что удаётся откопать — это то, что он никогда не повышает голоса и никак не отсвечивает, если только дело не касается халявы. Удивительная придурь при обеспеченной семье. Синдром юного скупердяя, не иначе.

Мысль, что именно Адам был в комнате, не вдохновляет совсем. Хотя жадность, наверное, не худший недостаток. У всех есть изъяны. Просто в себе их искать не принято.

Это как с условным сусликом в степи. Ты его не видишь, а он есть!

Справедливости ради, может, мне тоже достать своего суслика на свет божий? Вдруг тогда мысли о поцелуе с Адамом перестанут вызывать изжогу? Правда, самокритичностью я не отличаюсь. Нужен честный взгляд со стороны. А кто укажет честнее, чем лучший друг? Особенно когда он постоянно не в духе…

Звоню в дверь соседа и принимаюсь ждать с замиранием сердца. Жду, жду…

Может, его нет дома? Уехал с матерью и отчимом на дачу или просто вышел в магазин?

Откладывать на потом не в моих правилах. Я нахожу в контактах номер Кота и снова жду. Теперь уже, когда ответит.

— Чего тебе, Мелкая? — Соколовский принимает звонок, одновременно открывая мне дверь.

Друг сегодня вроде даже бодр и весел. Правда, по творческому беспорядку на голове, как всегда, не разобрать, это он только проснулся или уже куда-то намылился.

— Кот, выручай! — Вваливаюсь в квартиру, задыхаясь от быстрой ходьбы по ступенькам.

— Что, опять?! — Округляет он глаза, прижимая телефон ближе к уху.

— Снова, — улыбаюсь невинно. — Просто скажи, у меня есть недостатки?

— Успокойся, Мартышка. Нет у тебя никаких недостатков. Есть несусветная наглость, ослиное упрямство и, кажется, цель загнать меня в могилу. И отсутствие совести, конечно, не будем забывать про отсутствие совести… — понижает он голос, гуляя осоловевшим взглядом вдоль участка с отсутствующей пуговицей на моей футболке.

— Да пришью я всё, мамочка. Что ты заладил? — Цокаю с досадой и подозрительно принюхиваюсь, забыв зачем пришла. — А чем это от тебя так пахнет?

— Неужели, пороком? — язвит он беззлобно.

— Да, конечно! — Закатываю глаза. Нет, это не кондиционер для белья, как я сперва решила. Ну не может так пахнуть бытовая химия! Роскошный цветочный аромат расползается далеко за пределы прихожей. Кажется, им здесь все стены пропитаны! — Ты втихомолку в маминых духах купаешься?

— Добавь ещё к недостаткам хромое чувство юмора, — парирует он, вытесняя меня из квартиры. — Послушай, ты немного не вовремя. Давай я попозже к тебе заскочу и проедусь катком по самооценке?

— Уже не надо, — расстроено надуваю губы.

Если не выходит по-хорошему, значит, нужно надавить на совесть.

— Ксень, я реально занят, — напирает Кот, не давая мне возможности осмотреться.

Но поздно. Мои глаза превращаются в блюдца, при виде царственно выплывающей из гостиной персоны.

Кто-о-о?!

— Константин, если понадоблюсь, я на связи. Провожать не нужно.

Я как стою с открытым ртом, так и продолжаю растерянно сжимать свой мобильный, пока мимо нас невозмутимо проходит страх и ужас всея универа.

— Алло, ты ещё здесь? — Издевательски говорит Кот в телефон, погасший, как и последний луч оптимизма в моей голове.

Капец. Это же полный треш!

— Соколовский, ты… Ты совсем бессмертный?! Ты с какого дуба рухнул?! — не решаюсь говорить в полный голос, даже убедившись, что мы остались одни. — Ты и Грымза Аркадьевна?! Да это же бомба замедленного действия, самый токсичный препод на свете. Она тебя завалит на сессии, при первом же взгляде налево!

— Я её просто пофоткал, ясно тебе? — корчит он мне злую рожу.

— Ага, блин, а блузка на ней сама помялась, — пропускаю мимо ушей его враньё. — Всё теперь понятно. Был у меня друг, и больше нет у меня друга. В армию забрали. На север, к белым медведям. Откуда ни писем. Ни звонков. Ни почтового голубя…

— Тормози, Мартышка, — перебивает Кот свирепея. Но куда там! Информация топорщится в моей голове и никак не хочет укладываться. Меня уже несёт.

— И встречать оттуда тебя будут не друзья, а Грымза. С коляской! Потому что врачи рекомендуют первый раз рожать до тридцати пяти. А потом ты с перрона отправишься в задницу мира от соблазнов подальше. Например, на дачу! Выращивать помидоры, огурцы и прочие баклажаны. Здравствуй, семейная жизнь! О таком будущем ты в детстве мечтал?!

Соколовский ещё минут пять изнурительно молчит. Когда становится ясно, что продолжения не будет, выстанывает устало:

— Боже. Да нет у меня с ней ничего и быть не может. Ну ты и фантазёрка!

— Так опровергни мои бредни.

Он лишь скептично вскидывает бровь.

— Какие из?

— Ответь, кто был со мной в комнате?

— Перебьёшься.

— Просто скажи и я отстану, — начинаю психовать.

Самоуверенность, дрогнувшая ухмылкой по краям его губ, накаляет.

— Ну поприставай ко мне, если так хочется. Я ж не против.

— Послушай. Не ты, так другой — всё равно кто-нибудь да расколется.

— Не расколется. Это я тебе гарантирую.

— Тебе в этом какой интерес, не понимаю? — выпаливаю с отчаяньем. Под натиском его пальцев на своих плечах внутри вся дрожу как мышонок в капкане.

— Хочу посмотреть, как ты хоть раз отключаешь эмоции и включаешь голову. Послушай, зачем тебе кто попало? Один из них всё равно подходит тебе больше остальных. Считай, что это был он. Действуй так, словно это был он. Не оставляй ему даже шанса устоять.

После «включаешь голову», я уже мало что способна серьёзно воспринимать. На эмоциях я бы порвала с Котом отношения ещё в свой выпускной. О чём тут спорить?

— Вообще-то, я мозг использую по назначению. Так что не надо мне тут! — Дёргаю плечом, пытаясь сбросить его руку.

Соколовский лишь крепче сжимает пальцы.

— Ну так используй, Ксюша. Используй, — чеканит с нажимом. — А то пока я это дело вижу только на словах.

— Намекаешь самой предложить ему отношения?

Не имею в виду кого-либо конкретно. Но сама картинка, где я вешаюсь на шею абстрактному парню, который не факт, что этого хочет, вызывает смех, да и только.

— Зачем так радикально?

— А как?

— Есть один способ, — туманно отвечает Костя, опуская горящий взгляд на мои губы.

— Ты что, поцеловать меня собираешься? — Смотрю на него с недоумением.

— Собираюсь, — улыбается он, заправляя прядь волос мне за ухо.

— Типа научить меня плохому решил? — допытываюсь с таким усердием, будто в его ответе есть хоть какой-то смысл.

Между нами не существует запретных тем. Раньше мы спокойно могли обсуждать свои симпатии и неудачи, обниматься, выручать друг друга. Как-то раз Кот даже настучал по башке старшекласснику, который на спор признался мне в чувствах. Но всему есть предел. Нельзя сперва оттолкнуть человека, а потом передумать и ждать в ответ какой-то другой реакции.

— Плохому? Пожалуй, да… Однозначно… — хрипло заключает Костя.

Не знала про себя, что я злопамятная, но мне в кайф его разочек тоже обломать.

— И чего же ты ждёшь? Испугался?

По лицу Соколовского проходит лёгкая тень удивления, но подвоха он по-прежнему не ждёт, раз спешит наклониться ко мне и притягивает к себе настолько близко, что наши губы почти соприкасаются.

— Ну? — подначиваю томно. Мне стоит немалых усилий продолжать смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда.

Последние миллиметры тают между нашими лицами, когда я внезапно и резко отскакиваю, открываю дверь и только затем оборачиваюсь.

— Знаешь, я тут подумала, Костик. Пусть кто-нибудь другой меня плохому научит, — кидаю отрывисто и дезертирую, оставляя его смотреть мне вслед, сжимающим кулаки до побелевших костяшек.

— И кто, блин, из нас бессмертный после этого?! — в сердцах кричит он мне вслед.

Хороший вопрос.

Но потом меня чуть не сносит эхом от хлопнувшей двери и настроение подпрыгивает ещё на пару этажей. Мне так легко на душе сразу становится, так радостно! Но вопрос с Адамом сам себя не решит, поэтому я себя не обманываю. Мириться с Костей мне предстоит первой.