14. Не ори

Я не рассчитываю, что Соколов согласится мне помогать. Не важно разозлила я его или нет. Если Кот сказал, что пальцем о палец не ударит, значит, так оно и будет. И хоть убейся! Заартачится даже в ущерб себе.

Тут надо действовать тоньше. Женщина я или кто?

— Дарья, пойдём-ка! — Хватаю подмышку сестру, чтобы отец через полчасика не ринулся искать меня с собаками.

Если он продолжает верить, что малышка помеха моим романтическим планам, то у меня для него плохие новости.

— Посиди-ка вот здесь, — бормочу, усаживая мелкую егозу на скамейку.

— Тут кучно… — тянет дитё расстроенно, оглядывая двор и пустую детскую площадку, не особо приветливых подростков, дворовых котов… — Очу улять!

— Потерпи немного. Будет такой «гулять», что тебе и не снилось.

Я достаю мобильный и вглядываюсь в окна второго этажа, пытаясь контролировать мимику, чтоб выглядеть привычно беззаботной, а не подозрительно взбудораженной.

Иначе Соколовский мгновенно просечёт, что мне от него опять что-то нужно и непременно встанет в позу.

«Выходи» — отправляю ему сообщением.

В окне кухни поднимаются жалюзи. Кот, сверкая голым торсом, находит меня взглядом и бескомпромиссно выставляет средний палец.

Сколько его помню, Соколовский всегда выделывается… Годы идут, он научился пользоваться бритвой и контрацептивами, а характер вот вообще не поменялся! Как он девочек снимает, интересно, с таким гонором?

Ладно, позёр. Я тоже кое-чему научилась.

Наклонившись, подбираю с земли горсть щебня. Размахиваюсь…

С меткостью у меня проблем никогда не было, поэтому долетает мой ответ точно в цель.

Кот использует уже другой палец. На этот раз вопросительно крутит у виска.

Снова сгибаюсь. Подбираю камушек потяжелее. Демонстративно взвешиваю снаряд в ладони.

Он задирает подбородок, вызывающе ухмыляется. Не верит.

Зря…

Вообще, я не из робкого десятка, и за всю жизнь чего только не разбивала: коленки, фару на велосипеде, даже лоб. Но когда тебе девятнадцать, бить стёкла — это перебор. Все мои разъехавшиеся по разным вузам подруги давно разбивают сердца.

Вот только Соколовский не может знать наверняка, в какой момент у меня сработает тормоз.

Намеренно целюсь так, чтобы попасть в угол рамы. С понтом промазала. Камень с дробным стуком отскакивает по козырьку. Сработало!

Кот зло поджимает губы и ураганом срывается вглубь квартиры.

— Сеня поучит по попе, — философски произносит Дарья свою любимую фразу.

— Не в этот раз, — хмыкаю, отряхивая руки. Сказать бы: «Смотри и учись», да, надеюсь, ей в будущем такой урок не пригодится.

Последующие минуты мне кажутся вечностью, как будто Кот не со второго этажа спускается, а с вершины Эвереста. Я, что перетрусила в последний момент? Вот ещё!

Просто жалко себя становится. Наорёт ведь.

Стою как на иголках, прислушиваясь к нарастающему грохоту из подъезда. Может быть, нам с Дарьей всё-таки смыться? Например, за деревом спрятаться?

А чёрт, опоздала!

Соколовский уже выскакивает на улицу весь перекошенный, будто ему молнией в зад зарядило.

— Мартышева! Ты с головой вообще дружишь?

— А ты злишься, что ли? — Едва удерживаю равновесие, когда он врезается в меня своей грудью.

Силой воли заставляю себя не спасовать под бешеным напором его тела, хоть и опасаюсь, что Кот меня ураганом снесёт, переломав все кости.

— Что ли! — хмурится он. — Ты зачем устроила весь этот цирк с конями?

— Костя, не ори! — выпаливаю, обвивая руками напряжённую шею.

Тепло его кожи обжигает пальцы, окатывая волной мурашек. В ногах появляется лёгкая слабость, но Соколовский меня не придерживает, поэтому просто продолжаю скользить: на каждый его шаг вперёд, отступаю. Как в танце. Почему я так реагирую? Почему это неправильное-неконтролируемое-неловкое так упоительно похоже на восторг? Почему-почему-почему?!

— Чё «не ори»? — жарко рычит он мне в щёку. — Вот чё «не ори»? Какого чёрта нарываешься? Нельзя было по-нормальному, в дверь позвонить?!

— Ты бы дольше ломался, — шепчу непослушными губами. — А так смотри — уже и рубашку накинуть успел, и обулся…

— Мне что теперь, прибегать по первому свисту?! Копил на новые диски, но, похоже, ипотеку возьму. Будем через монитор только видеться. Мне так спокойней.

Небо над нами дрожит и раскачивается. Прикрываю глаза.

— Врёшь ты всё.

— Вру.

— Дурак, — скрываю за упрёком улыбку. — Я всего лишь хотела позвать тебя с нами в детское кафе.

Соколовский сначала открывает рот, потом закрывает. Обжигает мне висок порывистым выдохом. Вечерний воздух горячий и влажный как в тропиках, а зубы от резкого схода эмоций стучат как после ледяного душа.

Я решаю не ждать, когда к нему вернётся дар речи, соскальзываю ладонями с плеч вниз по его грудной клетке, принимаюсь выколупывать пуговицы из тугих петель, застёгиваю по порядку…

Кот слегка розовеет. Дышит мне в лицо часто и шумно.

В целом, выглядит одержимым каким-то…

— И, конечно, способа лучше пригласить не придумала?

— Тебе всё не так, — поглядываю на него исподлобья с искренним недоумением, будто действительно не сделала ничего, за чем последовала бы такая реакция. — Ты мне совсем внимание перестал уделять…

Его рот приоткрыт, в глазах огненный шторм. В целом выглядит Кот довольно горячо. Хотя про друзей вроде неправильно так думать. Особенно про таких психованных.

— Мартышка… А сразу всё это написать не могла? — голос у него каким-то усталым-усталым становится, виноватым даже. Только мне нужны не извинения! У меня созрел целый план.

Всё уже на мази.

Но тут, как говорится, подкрался писец, откуда не ждали.

Дарья вдруг решает за меня заступиться:

— Слазу не могла. Сеня ёсика выгоняла. А есё они обминались! — добавляет с трагизмом.

К несчастью, Кот лепет малышки понимает прекрасно.

— Мартышка, я что-то не понял… — Тело друга под моими пальцами мгновенно каменеет. Костю не провести. Костя меня слишком хорошо знает… — С каким таким ёжиком ты обминалась?

— Почему сразу обнималась? Так, рядом скромненько постояла…

Да я в жизни ему эту историю позорную не расскажу!