17. Фантики

— Я жду внизу!

Незнакомый голос в телефоне звучит заигрывающе и приглушённо.

Я так устала ломать голову, как выбраться на своё первое свидание, так умаялась, стараясь собираться незаметно, что теперь, честно говоря, теряюсь.

— Ты кто?

Напряжение рассеивает тихий смех. Фоном, где-то вдалеке, скрипят качели.

— Не узнала?

— Адам?

— У тебя сегодня ещё с кем-то назначена встреча? — вальяжно справляется мой собеседник.

— Нет, конечно! — Зажмуриваюсь, ощущая, как начинает жечь щёки.

Глупо вышло. Нацарапать свой номер на салфетке ума хватило, а, что его наберут, получается, не подумала.

Слабое оправдание, но мне никогда раньше не звонили парни.

— Тогда спускайся, красавица.

— Да, сейчас… Пять минуточек. — Взволнованно замедляюсь возле детской.

Отец читает Дарье сказку. Голос сонный, спотыкается через слово. Опять вырубится первым, а с утра будет жаловаться на затёкшую спину.

Из родительской спальни слышно, как мама сетует по телефону моему любимому дяде Амилю, что в её новой машине заедает ремень безопасности. Всё как обычно, а значит, в закрытую дверь моей комнаты никто до утра ломиться не станет.

Крадучись пробираюсь в прихожую. Распихиваю по карманам куртки ключи от мотоцикла, телефон, роюсь в рюкзаке, пытаясь найти бумажник…

Ну, блин, мелкая!

Знала бы, что Дарье так приглянется бантик, купила бы мужской!

Однако, сегодня мне феноменально везёт, пропажа обнаруживается быстро — на полке перед зеркалом. И замок поддаётся бесшумно! Но, пока проворачиваю ключ снаружи двери, сердце испуганно замирает. Напряжение разбухает мыльным пузырём, готовым в любой момент лопнуть.

Настороженно выжидаю пару секунд. Тихо.

Всё идёт как по маслу. Даже чересчур легко и просто.

— Привет, — тишину двора прорезает низкий голос Адама. — Прости, что без букета. Исправлюсь на обратном пути. Всё равно без воды он долго не протянет.

Сама бы я про букет и не вспомнила. Теперь непонятно как-то, вроде всё верно сказал, а осадочек странный. Ну да ладно, бережливость не порок. Всё равно цветам в конце вечера одна дорога — в урну. Не попрусь же я с ними домой, верно? Отец не оценит.

— Правильно сделал. Пошли… — Тяну его за руку к мотоциклу.

Парень явно не поклонник езды на двух колёсах. Как только мы срываемся — впивается мне пальцами в бока до синяков. Вот Кот боится как-то иначе: жмётся ближе, держит крепче. Совсем по-другому себя ведёт. По-хозяйски. Нагло. С ним хочется лихачить. С Адамом же мой бравый конь плетётся как улитка. Никакого азарта.

На террасе аншлаг. Свободных мест практически нет. Нам сразу же приносят меню, и тут мой спутник неожиданно поражает размахом, заставляя меня серьёзно усомниться, такой ли он меркантильный.

Болтать нам пока особо не о чём, мы едим молча, и это вовсе не его вина. Я так привыкла к закидонам Соколовского, что в компании интеллигентного Адама чувствую себя скованно как сопля на морозе. Но это пустяк в сравнении с той оторопью, что вызывает пара за соседним столом.

Рядом с нами сидит какая-то девка, как говорится, «вся из себя». На высоченных шпильках и в узком платье, сверкая из декольте всем, чем только можно. Рядом — Кот, тоже… недурно выглядит.

Во мне моментально поднимается раздражение. Я не понимаю, откуда оно берёт корни, не слышу собеседника, не могу себя заставить отвернуться… Кажется, Соколовский меня бесит сильнее обычного своей падкостью на модельные формы, и ни на что более.

Девица томно ест клубнику. И строит глазки Коту, поигрывая туфелькой.

Меня он, конечно, не замечает, а если и да, то не подаёт вида.

Адам придерживается той же стратегии, уплетает свой стейк как ни в чём не бывало. Вполне вероятно, что моя заторможенность его обижает. Но, господи, мне кусок в рот не лезет!

— Поверить не могу, что ужинаю с самой неприступной девушкой универа.

— С кем? — Удивлённо таращусь в серьёзные глаза Адама. Вот теперь ему удалось полностью завладеть моим вниманием.

— С тобой, Ксения, — произносит как нечто само собой разумеющееся.

Мне только и остаётся растерянно смотреть на то, как он, не переставая жевать мясо, непринуждённо накрывает мою кисть ладонью! И восхищаться его обходительностью, пусть даже до конца этим словам не веря.

В этот момент бы развить диалог, попробовать найти общие темы, спросить, о чём он мечтает… Но смех Соколовского за соседним столом звучит всё бархатней, а взгляд ныряет в глубокий вырез всё глубже. Они воркуют так увлечённо, что становится неловко, но я не могу не смотреть.

Во-первых, потому что я впервые свидетель того, как мой друг клеит девушку, а во-вторых…

Во-вторых, со мной он, конечно, всегда ведёт себя совершенно иначе. И не сказать, что мне совсем не хотелось бы познать на себе его интерес.

Поэтому, когда Кот вдруг одним беглым взглядом сжигает мои щёки в пепел, а затем нагло подмигивает, я не отвожу глаза. Не только потому, что уже всё равно попалась. Его усмешка прибивает меня к креслу — опаляет под рёбрами чем-то ярким, чем-то въедливым, чем-то настолько мощным, что становится трудно дышать.

— Не понимаю, как он мог предпочесть эту посредственность тебе.

Я вздрагиваю от слов Адама и от внезапного осознания, что последние несколько минут пялилась на Соколовского, перебирая в памяти моменты нашей странной дружбы: споры, соперничество, бесконечные перепалки. А он неотрывно смотрит на меня — как снайпер, сквозь прозрачное стекло бокала. И ухмылялся победоносно, словно слышит всё, о чём я думаю.

— Ты очень красива, достаточно посмотреть в твои глаза и тонешь… — продолжает Адам, постепенно ускоряясь и повышая голос. — Ты азартная, любишь риск, но в то же время хрупкая, и ты божественно вкусно пахнешь. Что ему не нравится?

— Мы что, серьёзно будем обсуждать Соколовского? — выпаливаю растерянно, когда точка его кипения достигает предела.

— Не будем, Ксения! Это мерзко и унизительно, смотреть, как ты при мне флиртуешь с другим! — последнее он выплёвывает с почти осязаемым отвращением, окатывая меня волной праведной ярости.

— Я… что делаю?! — задыхаюсь от шока.

Но Адам уже взбешено швыряет на стол салфетку и встаёт из-за стола.

Оставаться на террасе, став всеобщим посмешищем, нет никакого желания. Вот догоню его и объяснюсь, дальше дело Адама, как реагировать. Хочет обижаться — пусть.

— Девушка, вы готовы оплатить счёт? — Мгновенно вырастает надо мной официант.

— Да. Секунду… — бормочу, доставая из рюкзака бумажник… в котором вместо оставленных мною банкнот сейчас шелестят лишь пёстрые фантики от шоколада.

Систер, блин! Очень вовремя…

Воображение тут же рисует страшные картины, как в кино: сейчас меня заставят мыть посуду или драить унитазы, пока не отработаю долг.

Ну, Дарья! Затейница мелкая… Ты у меня за такие приколы ёршиком по голове получишь!

— Вы можете позвонить, — сухо подсказывает официант.

Не могу! В том-то и дело.

Единственный, кто может помочь, сейчас развязно ухмыляется, открыто развлекаясь за мой счёт. Больше некому. Если отец узнает — трындец. Он только и ждёт повода отчихвостить меня за самодеятельность. Там будет всё — от скандала с нравоучениями до набившего оскомину «я же говорил!».

А Косте, как всегда, на всё плевать. Он и так в курсе. Более того, он прямой виновник моего позора.

Увидев, что я направляюсь в его сторону, Соколовский стремительно поднимается с кресла, но вид у него такой неприступный, что у меня вдруг колени слабнут. Не удивлюсь, если мне сейчас скажут, что помощь убогим — вовсе не то, ради чего он пришёл в ресторан.

— Костя, можно тебя на пару слов? — мой голос предательски звенит и ломается.

Его девица поджимает губы, а затем фыркает достаточно многозначительно, чтобы выразить своё ко мне отношение.

— Дай угадаю. Ты снова в беде, раз вспомнила про старого друга? — говорит Кот так хладнокровно, что вызывает у меня невольный озноб. Он будто с самого начала знал, что так будет. Да что там говорить, мне и самой не верилось, что всё пройдёт гладко.

Я стойко принимаю эту иронию, лишь приподняв одну бровь и по-змеиному улыбаясь в ответ.

— Так и есть.

— Запишите её заказ на мой счёт, — кривит он губы в усмешке.

— Но… — деликатно прокашливается официант, стреляя взглядом по пустым тарелкам, с которых Адам смёл всё подчистую.

Боже, стыдоба какая…

— Но за твоего прихвостня я платить не буду, — грубо чеканит Кот, чем вызывает у меня почти приступ бешенства.

— Тебе есть кому пускать пыль в глаза, — начинаю заводиться от осознания его превосходства и собственного ничтожества. — Я просто попросила в долг.

Вряд ли Адам намеренно воспользовался моментом. Это просто за гранью моего понимания. Пусть сам отвечает за себя, когда остынет. Так и поступим.

— Я за чужие подкаты не плачу. Это дело принципа, — произносит Костя настолько категорично, что надежды переубедить его не остаётся. А затем подходит так близко, что я застываю, не зная, куда себя деть и, наплевав на возмущённое сопение своей спутницы, касается пальцами тонкой бретели топа. — Но я согласен на бартер.

Ситуация злит прямо до чёртиков! И выбора особо нет…

— Чего ты хочешь? — Нервно слизываю с губ тепло его дыхания.

— Дай подумать… — отвечает он сдавленно, заставляя попятиться, когда пальцами намеренно касается кожи над вырезом.