30. Нет хорошему предела
Костя
Сам в шоке, как подобрел Максим Викторович от походной романтики. Со скрипом и после пылких заверений, что межкомнатная дверь запирается, дал добро устроить Ксюшу на диване, и я перестал грузиться насчёт условностей.
А вот насчёт предстоящей нам ночи — фиг там!
Как бы нам так перестать валять дурака между делом? Заколебала меня эта френдзона. Вроде бы всё на мази, но на каждый шаг вперёд Ксюша делает два назад. То тянется ко мне, то отдаляется. Не поймёт никак, чего хочет. Ох и выматывает меня!
Она ж девочка. Ей надо принести убитого дракона. Тут торговаться бессмысленно. Будет проверять тебя под микроскопом и всё равно продолжит сомневаться. Словами сыпать не поможет, нужен подвиг, но от кого её спасать в моей квартире? Здесь даже пауков нет.
Мне уже самому осточертело то острить, то отшучиваться, пора по-человечески поухаживать. Пусть Мартышка не воспринимает меня всерьёз, но хотя бы распробует мужское внимание. А там, глядишь, понравится.
По-хорошему, нужно сделать этот вечер особенным. Только как?
Сама она притихла, мнётся в прихожей, поди угадай, чего ей хочется… Нет, так-то есть варианты, только не буду я с порога наглеть. Оторвался немного в поле и на первое время хватит. На всякий случай напоминаю себе, что здесь она вынужденно, скованная, как и любой человек на чужой территории.
А что если воспользоваться предлогом и в душ её послать? Умоется, чтоб не смущалась запаха, закутается в тёплый халат. Устроимся на диване, включим какой-нибудь триллер, обнимемся? Она уснёт у меня на плече, я накину на нас покрывало. Считай, вместе ночь проведём, это сближает.
Ксюше идея с душем тоже заходит.
— Эй, — окликает она меня, замешкавшись в дверях ванной комнаты. — Ты что, правда сцепился бы из-за меня с самим Злобиным?
И столько кокетства мается в её голосе!
Без дракона никак, говорю же.
— Ну да.
— Ты поэтому такой взвинченный? Сдрейфил?
Уж лучше бы я боялся Вадима, чем её очередных закидонов…
— Я… Конечно… — ухмыляюсь, решая, что ей рано знать правду. — Не хотел, чтобы ты, защищая меня, пустила его на фарш.
— Чего? — переспрашивает Ксюша, наконец, воспрянув духом.
Я царапаю пальцами воздух у её щёк.
— Кровавой вендетты боялся, ясно? В твоём исполнении.
Порозовевшее лицо вытягивается, а затем она начинает хохотать на всю квартиру. Видимо, тот факт, что мы с ней одни, Ксюшу больше не смущает.
— Я против Злобина? — стонет она, разве что не сгибаясь пополам от смеха. — Да я чуть душу богу не отдала, когда он ко мне обратился.
— Да ну не верю. Ты к псине огромной не побоялась вломиться в вольер, а тут обычного мужика испугалась.
— Сравнил! — закатывает она глаза. — А ты всё-таки молодец, Соколовский. Правда. Мне было очень приятно. Спасибо…
Поцелуй, настолько короткий, что я не успеваю моргнуть, обжигает мне щёку, а следом хлопает дверь ванной. Щёлкает замок…
— Эй! Повтори! Я не расслышал… — С дурной улыбкой дёргаю ручку.
— Стареешь, Кот? Теряешь хватку? — глумится надо мной Ксюша.
— Только выйди… — обещаю с жаром.
— О-о-о, — тянет она, издеваясь. — А это уже не по-дружески, знаешь ли.
— Смейся-смейся, — бросаю, радуясь, что она от стыда не замкнулась. — Между прочим, хорошего друга надо держать близко к сердцу! Выходи, на грудь упадёшь! Или я к тебе…
— Не катит! Я почти чистая, а ты — грязный! — доносится за шумом воды.
Да что ж она мне душу мотает? Как теперь развидеть её под душем?
— Это ненадолго, — усмехаюсь негромко.
Боже, дай сил не пойти во все тяжкие! Я ведь могу не стерпеть. Слишком уж соблазнительные картинки рисует дробь капель о кафель! И это мы только в квартиру вошли. А что будет, когда рядышком упадём на диван в полумраке? Да тут святой не выдержит!
Правильно делает Максим Викторович, что волнуется. Мужик жизнь молодую понюхал уже, знает как оно происходит…
Так и не дождавшись ответа, иду заваривать чай.
Приятно ей было…
И мне от этого приятно до чёртиков!
А я ведь даже не думал о том, чтоб произвести на неё впечатление и не рассчитывал на какие-то бонусы. Просто делал то же самое, чем занимаюсь класса с восьмого, когда два недоумка решили поспорить на то, кто первый сорвёт её поцелуй — защищал покой подруги от малейших угроз. Те ребята поцеловали асфальт и больше поблизости замечены не были. Были и другие, конечно. Мартышка, как тот запретный плод — чем выше забор, тем лакомее. Я уже замотался подъезд отмывать от творчества её обозлённых, побитых поклонников!
Из задумчивости меня выводит входящая на кухню Ксюша. Я уже потушил фантазию и практически настроился на дружеский просмотр фильма, но глазами всё равно рыщу по выпуклостям и изгибам халата. Ну что с собой поделать? Тянет меня к ней. Ух, как тянет!
Лебединая шея, тонкая талия, а коленки какие… Господи! А с коленками что?!
Вмиг холодею, лицезрея ужас, вот как он есть! Колени Мартышки все в мелких царапинах, как будто я её по ковру волок целый вечер! Что подумает Максим Викторович, глядя на этот весь караул, боюсь и представить. Это же катастрофа! Да он меня к дочери ближе, чем на пушечный выстрел больше не пустит!
У меня аж сердце прихватывает. Срываюсь в ванную за аптечкой.
Похолодевшие пальцы не слушаются. Под Ксюшино изумлённое «Соколов, ты чего?», роняю зелёнку.
— И правильно. Только полос цветных нам не хватало… — рассеянно бормочу, роясь в лекарствах. — Чтоб точно в глаза бросалось! Прошлый век. Осталось йодом снизу приписать: «Здесь был Костя», возрадовался, идиот, послаблениям…
— Кость, ты в порядке? — Ксюша юрко протискивается между мной и столом. Прижав ладони к моим щекам, строго заглядывает в лицо. — Ты что, выпил?
— Лучше б выпил… А так — Влипли! — Рывком подсаживаю подругу на стол. — Потерпи, родная, ладно?
Встряхиваю над воспалённым участком присыпку для заживления ран. Порошок тонким слоем ложится на кожу. Мне этого кажется недостаточно, ведь нужно обезболить. И провалиться мне на этом месте, если я ошибаюсь, но человечество средства действенней поцелуя ещё не придумало.
— Ну что ты, хватит. Уже даже не щиплет, — как-то невнятно сопротивляется Ксюша, путая тонкие пальцы в вихрах моих волос.
Разомлев от удовольствия, не сразу соображаю, что слегка увлёкся и колено осталось на целую ладонь ниже места, где застывают мои губы. И раз по голове меня ещё никто не треснул, то… дали зелёный свет, получается?!
Меня как кипяток обваривает чувство, которое становится невероятным соблазном и нестерпимой мукой совести. Здравомыслие орёт благим матом, пародируя басовитый голос и дикий темперамент Максима Викторовича. С одной стороны, мне, наверное, оторвут руки и ими же надают по щам, а с другой — меня больше волнует сейчас податливость Ксюши. На её лице написано робкое желание продолжить. Дело пахнет горяченьким и впоследствии жаренным…
Я успеваю только равнодушно подумать, что после наметившегося продолжения вечера возможна палата в реанимации, когда по ушам бьёт трель домофона.
Ксения спрыгивает со стола и заливается краской. Я для вида пристыженно опускаю глаза. В душе же досада борется с желанием расцеловать визитёра. Впрочем, довольная рожа Акеллы на экране быстро гасит радушный порыв. Не раньше, не позже, чёрт бы его побрал!
Ксюша, похоже, со мной солидарна или одумалась и теперь пребывает в расстроенных чувствах. Тихонько ругнувшись, иду открывать.
Юра бесцеремонно вваливается в квартиру, впуская в прихожую запах дождя и ядрёных коктейлей.
— А мамка где?
— На пикнике.
— Жаль. Есть пожевать?
— Ты что, пожрать припёрся?
Меня штормит! Не отошёл ещё!
Ей-богу, лучше б он раньше пришёл, чем сейчас.
— Так, понятно. Мне в этом доме не рады, — фыркает Юра. — Дождь прекратился, пойдём прошвырнёмся. С каких пор ты по вечерам дома тусишь?
— Иди один, — бросаю морщась. Но он уже таращится мне за спину.
— У-у-у… Понятно теперь, откуда ветер отчуждения дует. Привет, малышка!
Он подмигивает Ксюше, а меня прямо дёргает. От когда она из докучливой «малявки» вдруг стала «малышкой»?
— Привет.
— Только я что-то не вкуриваю… — Хмурит он брови. — Кто тогда возится под твоей дверью?
Мы коллективно прислушиваемся. Двумя этажами выше действительно слышно как лязгает металл.
— Будь здесь. Я посмотрю, — командую Ксюше, накидывая куртку.
Воры? Так ночи бы дождались, сейчас ещё ходят тут всякие!
Но, поднявшись на нужный этаж, закрываю лицо руками. Беда не приходит одна. Так всегда. Если лажа — то полная! Всё, хана моим планам. Теперь уже точно. Амиль, Ксюшин дядя, деловито ковыряется в замке, и в момент, когда я с ним здороваюсь, тот, зараза такая, ему поддаётся! Видимо, в байках о его полукриминальном прошлом не так уж и мало правды.
— О, Костик. Здарова. — Крепко пожимает мне руку этот убийца интима. — Ты вовремя. Зови подругу, пока её батю Кондрат не хватил. Ключа нет, изнутри пусть дверь защёлкнет. Родители только утром вернутся.
Ар-р-р! Я знал, что не мог он мне дочь так просто доверить. Не мог!
Хотя чего я прицепился к Максиму? Правильно мужик думал! Если б не Акелла, я завтра же свататься с повинной пришёл! А теперь заново придётся Ксюшу окучивать. И повезёт, если за ночь она не остынет.
Ну что ты поделаешь? Нет хорошему предела, а плохому беспредела!
Мрачно кивнув, я плетусь назад как на плаху.
В прихожей напряжение можно ножом резать. Акелла так и стоит, подпирая стену со странной, но жутко довольной ухмылкой на роже. Ксюша в какой-то прострации сидит на корточках у противоположной стены, и упорно избегает смотреть мне в глаза.
— Там Амиль дверь вскрыл… — начинаю растерянно.
Дальше можно не продолжать. Она меня уже не слушает. Тратит пару секунд на то, чтоб забрать вещички из ванной и вихрем прошмыгивает в дверь. Без объяснений. Вообще, без единого слова!
— Ты… — Смотрю на Акеллу, захлёбываясь подозрениями. — Ты чего ей сказал, дятел контуженный?!