38. Артист

Середина дня. Припекает солнце, такое же яркое, как и моё настроение.

Я очень соскучилась по погожим денькам. И по Соколовскому. Мы только утром разошлись по разным аудиториям, а душа уже рвётся обратно к нему.

У его группы сегодня на одну пару больше, чем у моей. Я терпеливо жду его на лавочке у центрального входа, считая ворон и минуты до звонка. Из дому и домой мы теперь ходим только пешком, прогулочным шагом. Осталось потерпеть ещё четверть часа…

Подставив лицо солнцу, прокручиваю в голове воспоминания о нашем первом и пока единственном разе. Они настолько яркие и волнующие, что по рукам и шее прокатывается дрожь. Костя всячески склоняет меня повторить, но я отказываюсь для чистоты эксперимента.

Всё-таки хорошо, что наша фотосессия назначена на завтра. Соблазн велик, а я терпением не отличаюсь. Благо сомнений в том, как сильно ему неймётся, Кот не вызывает.

— Меня ждёшь? — выводит меня из задумчивости голос Акеллы. Я с неохотой открываю глаза и передёргиваюсь. Похоже, у меня на него развилась аллергия.

— Не подходи ко мне! — Отшатываюсь, когда Юра устраивается рядом на лавочке. Левым боком упираюсь в стальной подлокотник, а он всё придвигается, словно вдруг оглох.

— Чего это? — вопросительно отвечает он на мой недоумённый взгляд.

— Мне показалось, в прошлый раз я доходчиво объяснила, что будет, если ты не отстанешь, — поясняю, искоса его разглядывая.

Из-под расстёгнутой рубашки выглядывает знакомая мне футболка, с которой шипастыми клыками скалится зелёная акула. Сейчас она не светится, но принт узнаваемый. Смотрю на него, обмираю, и задаюсь вопросом, можно ли это расценивать как намёк? То есть сперва он просто меня раздражал, а теперь станет постоянно напоминать о совершённой глупости? Так получается?

— Я бы сказал, объяснила исчерпывающе, — соглашается он. — Но я же не говорил, что отстану, — замечает с ухмылкой.

— То, что тупой, ты тоже не говорил, — парирую раздражённо.

— А я люблю интригу, — смеётся Юра, по-свойски закидывая руку мне на плечо.

Привычное хамство сегодня уступает дружелюбию. Конечно, дешёвая уловка. Если Акелла пытается строить из себя влюблённого, то у него плохо получается. На фоне Соколовского с его горящим взглядом и бархатным тоном, он выглядит пустышкой. Эффектной, безусловно, но пустышкой.

— Едва хромать перестал и снова решил испытать судьбу? — решаю его подколоть.

— Почему бы и нет, — он даже не думает отпираться. — При моём упорстве нет непосильных задач.

— Да, настойчивость открывает массу дверей. Например, на три известных буквы. Тебе туда так сильно хочется?

— Мне всё равно куда пойти, если в твоей компании, — находится он, но замечая мой скептический взгляд, наигранно тяжело вздыхает. — Короче, Ксюша, прекращай придираться. Меня это злит. А когда я злой, то люблю делать больно. Лады, признаю, я был грубым. Ну так ты сама меня постоянно выводишь. Зачем?

— Ты думаешь, я это делаю нарочно? — пытаюсь вспомнить, когда давала ему повод так считать. Ни разу. — Нехилое у тебя самомнение, Дикушин. Да я, наверное, единственная не в курсе почему у тебя такое странное прозвище.

— На самом деле нелепая вышла история. Как-то на вечеринке немного перебрал и вошёл в спальню к чужой девушке. А выходить не захотел. Пришлось объясняться потом с её парнем. Но что я мог сказать в своё оправдание? Акелла промахнулся, ну бывает, — кидает он, без намёка на неловкость или раскаяние.

Меня прорывает. Смеюсь с таким удовольствием, что на глазах выступают слёзы.

— Так ты и со мной промахнулся… — Выскальзываю из-под его руки и встаю напротив скамейки. — Но ты не отчаивайся, пробуй. Просто с кем-нибудь другим.

— Поздно, малышка, ты рожу воротишь, — произносит он, глядя на меня с притворным умилением. — Между нами столько уже было…

— О чём это ты? — вклинивается в наш диалог Костя.

Юре приходится обернуться, потому что он подходит с задней стороны скамейки.

— Да так. Мы о своём, — что-то в его секундной растерянности настораживает, выводит меня!

— Юра всё наш поцелуй забыть не может, — язвлю, просовывая руки в карманы джинсов.

Что я как дура буду молчать? Как будто этим можно что-то изменить! Да было. И Костя об этом знает не хуже меня.

Или не знает? С удивлением отмечаю, что шок на лице Кости написан заглавными буквами.

— А вы что, целовались?!

Костя

— А вы что, целовались?!

Мне на миг становится дурно. Когда успели-то?

Ксюша удивлённо вскидывает бровь, услышав меня, но не смущается тех слов, что я застал. Хоть бы покраснела приличия ради или замялась. Впрочем, здесь все свои. С чего ей передо мной тушеваться? Да и перед Акеллой она не робеет.

— Юра утверждает, что да, а я не вижу причин этому радоваться. Представляешь, он заявил, что мне жизни не даст, если я продолжу его игнорить! Поговори с ним, Кость, я не могу до него достучаться.

В каком смысле «он утверждает»? Она, получается, не уверена был поцелуй или нет? Как это? Или…

Ох, ё… От облегчения накрывает лёгкостью. Понятно, Дикушин развлекается. Он что, совсем больной? А Ксюша, выходит, поверила? Меня она даже слушать не захотела. Обидно. Послать бы обоих к чёртовой матери! Да я сам не лучше, молчал как партизан. Подыграл, практически! Боже…

— Чего ты стрелки переводишь?! — вызверяется на неё Юра, не давая мне времени слова вставить. — Это наши с тобой дела. Каким в них боком Кот замешан?

Сколько экспрессии и недовольства, надо же! Артист, мать его за ногу…

Я торможу в себе порыв разубедить её. Ну нет у меня уверенности, что Ксюша в полной мере осознала последствия! Пусть полюбуется, чем может обернуться глупая игра, где за тебя решает рандом. Ей полезно.

— Милая, что случилось? — иронично обращаюсь к Ксюше. — Чем именно тебе Дикушин не угодил: тем, что вообще поцеловал или желаньем повторить?

— Да какая разница? — борзо подыгрывает Акелла. — Соглашалась на любого? Соглашалась. И нечего теперь нос воротить!

Не знай я наверняка, как всё происходило, повёлся бы. А так… Идиотизм ситуации ну просто исключительный!

— Ксения, малышка, почему на тебе лица нет? Как будто произошло что-то страшное, — продолжаю сбивать её с толку. — Забей. Хочешь, пойдём куда-нибудь? Перекусим в романтической обстановке, прогуляемся заодно.

Ксения теряется, мнёт нервно пальцами поясок плаща. Что ж она не повторяет за Юрой, что я сую нос не в своё дело? Примерно, как отмахнулась от меня на той вечеринке. Всё. Деточка посмотрела, чем оно чревато? Уже не так весело?

— И Юру с собой возьмём? — ехидно передразнивает меня она.

Злюсь на неё просто нечеловечески! Не нравится тебе Юра? Раньше надо было думать! На будущее, надеюсь, вывод сделала?

Ксюша девушка вспыльчивая и в пылу эмоций неспособна здраво рассуждать. Но я не могу не провоцировать! Границы моего терпения достигли конечной отметки. И меня уже несёт… Я предупреждал, теперь щадить не буду.

— Ты с нами? — как ни в чём не бывало обращаюсь к застывшему в вызывающей позе Акелле.

Если он уже просёк примерно фишку, то Ксюша с меня явно в шоке. Дёргается как от больного.

— Кость, ты что не понимаешь? — срывается она на крик. — Юра утверждает, что это он целовал меня на вечеринке!

— Юра плохо представляет, с кем связался, — произношу спокойно. — Четверо уже прочувствовали на себе твоё обаяние, теперь будут обходить десятой дорогой. А с пятым ты не справишься, что ли?

Она в отчаянье сжимает пальцами виски. Не понимает, где заканчивается стёб и начинается правда.

— У меня сейчас голова взорвётся!

— Да чем ты опять недовольна? — тоже срываюсь на повышенный тон.

— Стикер ведь вытянул он?

— Я, — довольно резко подтверждает Акелла, накаляя её замешательство.

— Тогда к чему был вопрос, целовались ли мы? — убито спрашивает меня Ксюша.

В груди всё переворачивается от её умоляющего взгляда, дольше я молчать не выдержу.

— К тому, что я бы такого не допустил. Ты что думала, что я буду стоять в сторонке? Совсем ку-ку, что ли? Никто к тебе не притронется, пока я рядом. А Юра врёт как Троцкий.

— Не в этот раз, — парирует он борзо. — Врёшь ты, Костян. Нагло и бессовестно.

Я до сих пор не до конца уверен мы заодно или Юра ведёт какую-то свою игру? Репутация у него, конечно, атас. И в принципе она вполне заслужена. Дикушину не впервой поступать как полный кретин. Но что-то я не приметил за ним неявного интереса к Мартышке. Всё громко, топорно и напоказ. Настоящий Юра всегда подходит к делу тонко и обстоятельно. Заморочит так, что встрянешь и не заметишь. Занимательно, однако.

Впрочем, Ксюша тоже никогда не обольщалась на его счёт. За кем бы ни была истина, а жмётся она всё равно ко мне. Хоть и не уверена. Я вижу это по лицу, чувствую по нервозности, с которой она то и дело косится на его одежду.

— А почему я должна верить тебе, Юра?

— Заметь, на мне то, в чём я из той комнаты вышел, — не сдаётся он. — На мне, а не на Косте. Ещё доказательства нужны?

— Твоя футболка была другого цвета, — с триумфом вспоминает Ксюша. — Белая!

— А эта вещь, — показываю, толкая Акеллу в грудь. — Совсем не уникальная. На мне в тот вечер такая же была. Переодел задом наперёд, а сверху рубашку накинул, чтобы ты не узнала…

— Враньё от и до, — запальчиво скалится Юра, возвращая мне удар.

Ха-ха! Во даёт, ненормальный. Жжёт!

Мы никогда раньше не конфликтовали. Я знаю его с горшка, помню ещё нормальным, мировым пацаном. Я хорошо понимаю, через что он прошёл, но и спускать ему с рук эту пакость не буду. Поэтому мой удар достигает цели первым.

Юра не отстаёт. Набрасывается на меня резко и с диким рыком. Кулаки разрезают воздух как масло и беспощадно вколачиваются в мясо. Дикушин крупнее, но я более юркий, так что держимся на равных.

— Да вы чего? Немедленно перестаньте! — требует Ксюша, словно её слова нас разнимут. — Соколовский! — взывает она ко мне, наверное, как наиболее адекватному.

— Кто победит, тот забирает даму! — подливает Юра масла в огонь.

Я хотел дракона — вот он. Сыплет ударами как из автомата.

— Держись, придурок. Ты сам это сказал… — шипит она отрывисто. А затем раздаётся характерный свист и ему по голове прилетает рюкзаком.

Ксюша ученица прилежная, постоянно таскает с собой пару килограмм учебных пособий. Утром снова имел возможность проверить — у неё сейчас с собой вес способный не прибить, но оглушить конкретно. Я пользуюсь заминкой, чтобы взять Юру на болевой. Теперь у меня под контролем даже его дыхание.

— Слышал, дама сама выбрала, — говорю ему. — Уймись.

— Ой, иди на хрен, — беззлобно бросает он. — Такие единодушные, аж блевать охота. На свадьбу не зовите, не хочу уснуть, пока вы в загсе определяться будете.

— За нас не волнуйся. Но приглашения не жди. Не хочу фальшивых поздравлений.

— Это ты мне так предложение делаешь? — хихикает Ксюша смущённо.

— Сделаю, не сомневайся! Когда слушаться меня научишься… — обещаю строго.

— Ну хоть морозиться перестали! — закатывает глаза Юра. — Ей-богу, задрали кругами ходить. Без пинка под зад и к зиме объясниться не сподобились бы. Ладно, пошёл я. Благодарить не надо! Сына именем моим назовёте.

Вот и вся драка. Юра поднимается с земли, отряхивается и, не оглядываясь, идёт налево. А мы с Ксенией, как и собирались, сворачиваем к дому.

— И всё-таки я не поняла… — Она тормозит меня спустя всего пару пройденных метров. — Почему ты так долго молчал?

— Разве? По-моему, ответил. И не раз. Но ты хотела идеального! — психую.

— Ну, правильно. Такого, как мой лучший друг! — посмеивается Ксюша. Интересно, как я должен был это понять?

Домой мы возвращаемся в хорошем настроении. День выдался не простым, но под конец нехило разрядился.

— Уговор на завтра в силе? — спохватываюсь я, когда мы оказываемся уже у подъезда.

— Разумеется! Нужно же решить, как быть с твоим гаремом? — шурша букетом хризантем, напоминает мне Ксения.

Скажет тоже! Тот гарем только в её фантазиях. Но пытка меня ждёт, что и чертям не снилась.