Глава 11

Конечно, он задал мне этот вопрос исключительно для проформы. И наверняка рассчитывал услышать что-то вроде того, что я совершенно согласна с доктором Захаровым. Но услышал совсем другое.

— У графа Туманского не только истощение. У него наблюдаются выпадение волос и ломкость ногтей, а также характерный чесночный запах от кожи и дыхания.

Буяльский вздрогнул и нахмурился. А вот Василий Петрович покраснел и укоризненно покачал головой. Наверно, до этого момента он всё-таки надеялся на мое благоразумие и теперь был разочарован.

— Не хотите ли вы сказать, сударыня, что подозреваете отравление мышьяком?

Кажется, доктор Захаров хотел возразить, но я не дала ему возможности это сделать. Потому что торопливо принялась отвечать.

— Не мышьяком, ваше превосходительство! Селеном!

— Селеном? — еще больше изумился он. — Милая барышня, откуда вы вообще про это узнали? Василий Петрович сказал мне, что вы посещаете курсы сестер милосердия, но я и подумать не мог, что те знания, что там даются, являются столь основательными и разносторонними.

Тут я немного смутилась, так как мои знания к этим курсам не имели ни малейшего отношения. И этой паузой тут же воспользовался Захаров.

— Мадемуазель Ларина очень впечатлительная особа. Она много читает, в том числе и медицинской литературы, и одна из прочитанных статей так сильно на нее повлияла, что она тут же вообразила, что встретилась с похожим случаем на практике. Прошу вас простить ее, Илья Васильевич!

— Да за что же тут извиняться, Василий Петрович? — возразил Буяльский. — Даже если девушка ошибается, уже сам факт того, что она интересуется столь необычной темой, заслуживает всяческого одобрения. Но позвольте вас спросить, мадемуазель, в чем же, по-вашему, разница между отравлением селеном и мышьяком?

— Селен сильнее поражает нервную систему, вызывает нарушение координации, паралич. Мышьяк же больше сказывается на работе печени, почек и сердца. И на ногтях его сиятельства отсутствуют белые поперечные линии.

Я едва не назвала их линиями Миса, но вовремя спохватилась, что в этом времени они так называться еще не могли, ибо были описаны нидерландским врачом только в тысяча девятьсот девятнадцатом году.

Я увидела изумленный взгляд Захарова, а потом улыбку на губах гостя. Сначала я решила, что Буяльский надо мной смеется. Но нет, эта улыбка была вызвана лишь тем, что он явно не ожидал, что я смогу столь развернуто ответить на его вопрос.

— Весьма похвально, мадемуазель! — кивнул он. — Но понимаете ли вы, что пагубное влияние на организм больших доз селена еще не является научно зафиксированным фактом? Все исследования, которые проводились в этом направлении, касались лишь животных, а не человека.

— Именно это я и сам пытался объяснить Анне Михайловне! — с жаром поддержал его Захаров. — Но она продолжает стоять на своем.

Сам же Буяльский выглядел немного растерянным.

— Простите, Василий Петрович, но в данном конкретном случае я предпочту встать на сторону мадемуазель Лариной, — вдруг сказал он после некоторой паузы. — Если есть хоть малейшее подозрение на отравление, мы не должны им пренебрегать. Но проблема заключается в том, что выявить следы селена в организме не представляется возможным. Позвольте вас спросить, Анна Михайловна, предприняли ли вы что-то после того, как заподозрили неладное?

— Я стала наблюдать за приготовлением пищи для его сиятельства. И стараюсь не оставлять его надолго одного.

— И заметили ли вы какие-то перемены к лучшему в его состоянии с тех пор, как вы стали проявлять такую осторожность?

Я покачала головой. Если такие перемены и были, то они остались незаметными.

— А обратили ли вы внимание на темные пятна на коже его сиятельства? — продолжал задавать мне вопросы Буяльский.

Я охнула. И как я сама могла об этом не подумать? Я решила, что это было возрастным фактором — то есть, отнеслась к этому столь же преступно халатно, что и доктор Захаров.

— А знаете ли вы, признаком чего они могут быть?

— Да, — пролепетала я, — признаком отравления мышьяком. Но я не понимаю, как такое может быть…

Мне казалось, что всё указывало именно на селен. Версию с мышьяком я даже не рассматривала. Применять такой яд со стороны преступника было бы безумием. В отличие от селена, следы мышьяка в организме выявить было вполне возможно.

Кажется, примерно в том же направлении двигались и мысли самого академика.

— Ежели, как вы и предполагаете, речь идет о преступлении, то ваш преступник не слишком разборчив в средствах и не очень умен. Говорили ли вы кому-нибудь о своих предположениях?

— О, да, — горько ответил за меня доктор Захаров, — всё семейство господина графа уже в курсе этого. И разумеется, они подобным предположением оскорблены.

Но академик, кажется, был не склонен разделить его сожаление. Напротив, он снова одобрительно кивнул.

— В таком случае будем надеяться, что этот преступник еще и труслив. И ваши действия заставят его остановиться. Ну, а для того, чтобы подтвердить или опровергнуть эту теорию, мы проведем необходимые исследования.

— Исследования? — не поверил Василий Петрович. — Но, помилуйте, Илья Васильевич, это же бросит тень подозрения на очень уважаемых людей!

— Дорогой коллега, если вы им не скажете об этом сами, то откуда им будет об этом узнать? Чтобы провести исследование, мне потребуется только некоторое количество урины вашего пациента и несколько его волос, — тут он снова посмотрел на меня. — Знает ли барышня, что я с этим собираюсь делать?

— Полагаю, вы собираетесь провести пробу Марша. А может быть, и пробу Рейнша, — а вот это я произнесла не слишком уверенно.

Да, оба этих метода уже были известны мировой науке. Но знали ли о них в России? Но ни одна из этих фамилий не удивила Буяльского.

— Вы совершенно правы, мадемуазель! — он не мог скрыть своего восхищения. — Так что, я полагаю, уже совсем скоро мы будем знать ответ на ваш вопрос.