Глава 13

У стоявшего на крыльце мужчины я спросила, где я могу найти академика Буяльского, и он объяснил мне, как найти кабинет Ильи Васильевича.

— Да-да, войдите!

Я переступила порог, и Илья Васильевич, поприветствовав меня, указал мне на стул, стоявший подле стола. Его кабинет был не слишком просторным, но светлым. И хотя вся мебель была простой, здесь было довольно уютно.

Мне показалось, что что-то в поведении академика неуловимо изменилось. Он не улыбался и выглядел сосредоточенным и даже обеспокоенным. Впрочем, это могло быть вовсе не связано с тем вопросом, по которому я пришла — сегодня он был на работе и наверняка устал.

Кто-то еще заглянул в кабинет, но Буяльский резко сказал, что он занят. И я поняла, что его беспокойство касается всё-таки тех анализов, которые он должен был провести. И сразу напряглась.

— Мне следовало бы пригласить сюда сегодня вовсе не вас, а доктора Захарова. Но, когда мы с вами договаривались о встрече, я и подумать не мог, к каким выводам я приду.

Он сделал паузу, словно не зная, какие слова подобрать для того, что он собирался сказать.

— Надеюсь, вы передадите Василию Петровичу то, что услышите от меня, как можно более точно.

— Да, конечно, ваше превосходительство! Вы обнаружили что-то такое, о чем следует знать полиции?

Теперь я уже нервничала и сама.

Но он покачал головой.

— Нет, я бы так не сказал. Поймите меня правильно — речь идет об очень уважаемом семействе. И разбрасываться голословными обвинениями мы не имеем права.

— Не имеем права? — изумилась я. — Но можем ли мы утаивать такую информацию, подвергая опасности жизнь его сиятельства?

— Милая барышня, мне не меньше вашего хотелось бы защитить графа Туманского. И я надеюсь, что доктор Захаров это сделает. Но для начала давайте вы просто выслушаете меня, — он дождался моего кивка и приступил к рассказу. — Проведенное мною исследование действительно показало наличие мышьяка. Я не могу исключить и вашу версию с селеном, но обнаружить его, как мы с вами уже обсуждали, пока не представляется возможным. Что же касается мышьяка, то обнаруженная доза слишком невелика, чтобы мы могли сделать однозначный вывод об отравлении. Знаете ли вы, мадемуазель, что мышьяк имеет свойство накапливаться в волосах?

— Да, — ответила я. — Именно по волосам можно установить, давали ли яд на протяжении длительного времени или разово.

На сей раз Буяльский едва заметно улыбнулся. Кажется, ему было приятно обнаружить у меня столь неплохие познания.

— Вы совершенно правы. Так вот — я обнаружил, что яд поступал в организм его сиятельства на протяжении как минимум нескольких недель, а то и месяцев. Но, как я уже сказал, это мельчайшие дозы, каждая из которых безвредна для организма.

— Но все вместе они могли его убить! — воскликнула я. — Так разве не является нашим долгом обратиться в полицию и установить отравителя?

Меня удивляла его пассивность. И я решила, что что бы он мне ни посоветовал, я как минимум расскажу обо всём самому графу и буду действовать уже в соответствии с его решением.

— Этот мышьяк, мадемуазель Ларина, мог быть получен его сиятельством отнюдь не по злому умыслу кого-то из его домочадцев. К сожалению, мышьяк можно обнаружить в самых, вроде бы, безвредных вещах. Наверняка вы знаете, что он используется при изготовлении косметических средств. Считается, что он отбеливает кожу. И часто люди в погоне за красотой не готовы услышать протесты врачей. Да что говорить про кремы и помады, если некоторые кондитеры до сих пор добавляют мышьяк в глазурь, которой покрывают торты! Быть может, его сиятельство сладкоежка?

Буяльский пообещал мне, что навестит графа еще в свой ближайший выходной. А до того времени доктор Захаров должен был осторожно уведомить и самого Георгия Николаевича, и членов его семьи о результатах этого исследования. Академик надеялся, что отравитель (если таковой всё-таки был) отнюдь не безумец, и то, что теперь мы были в курсе дела, должно было его остановить.

Всю обратную дорогу до Павловска я размышляла над его словами. Да, возможно, он был прав, и это не было отравлением. Но что, если наша медлительность навредит его сиятельству?

Я подумала о графе, и сразу представила его в его спальне с зелеными обоями, обложенного подушками, белизна которых лишь подчеркивала бледность его кожи.

Ох! И как же я не подумала об этом сразу? Зеленые обои! Может быть, причина как раз в этом?

Ярко-зеленый пигмент, изобретенный в прошлом веке шведским медиком, назывался зеленью Шееле. Это был один из самых модных оттенков обоев. И мало кого смущало, что этот пигмент состоял из гидроарсенита меди — одного из соединений мышьяка.

Не с этим ли пигментом были обои в комнате графа Туманского?