Глава 18

— А правда, барышня, будто говорят, что его сиятельство отравить хотели? — Арина и не думала скрывать свое любопытство.

А у меня сразу пропал аппетит, и я так и не потянулась к прянику, который хотела съесть с чаем. Возникло желание встать из-за стола и удалиться в свою комнату.

Но сидевшие за столом слуги уже смотрели на меня, ожидая ответа. И мое бегство только распалило бы их интерес. А народу за этим ужином на кухне было особенно много.

Обычно я приходила сюда, когда большинство слуг, отужинав, отправлялись выполнять свои вечерние обязанности по уборке помещений и выполнению поручений хозяев. Но сегодня граф, волнуясь из-за завтрашнего переезда в другую спальню, попросил меня уложить его спать пораньше, почитав ему перед сном.

И теперь я не знала, как должна поступить. Не хватало еще, чтобы Туманский и его родственники подумали, что слуги узнали об отравлении от меня. Тогда меня точно рассчитают, и вряд ли даже сам его сиятельство захочет за меня заступиться. Почему-то я была уверена, что он не хочет выносить сор из избы.

Но и сказать, что это неправда, тоже было бы неправильным. Именно слуги могли заметить что-то подозрительное и помещать преступнику, если тот снова решится навредить графу.

— Я мало что об этом знаю, — пролепетала я.

Да, вот так. Я не подтвердила, но и не опровергла слухи. Пусть горничные и лакеи будут настороже.

Впрочем, я была уверена, что Арина продолжит задавать вопросы, и поэтому постаралась побыстрей допить свой чай. Но он был еще слишком горячий, и мне пришлось остаться за столом.

— Уж если и хотел ему кто навредить, так тот, кто имеет какую-то корысть в его смерти, — сказал самый молодой из лакеев.

Он окончил церковно-приходскую школу, очень этим гордился и полагал, что это выделяет его среди слуг и дает основания делать те высказывания, на которые не решились бы другие.

Тут всеобщее внимание переключилось с меня на камердинера графа Туманского — Антона Ильича Акимова. Я ожидала, что тот резко оборвет обсуждение столь деликатного вопроса. Но нет, ему, должно быть, польстило, что остальные жаждали услышать его мнение.

— Его сиятельство никогда не скрывал, что, помимо мелких сумм, отписанных некоторым слугам, он делит всё свое состояние между сестрой, племянником и племянницами.

Значит, любой из них мог отравить его, желая получить большую сумму.

Чай, наконец, остыл, и я выпила его и поднялась из-за стола. А уже когда я выходила из кухни, то услышала, как Таисья Савельевна говорит:

— Аринка, да что с тобой нынче такое? То ты болтаешь без умолку, а тут словно воды в рот набрала. Да ты слышишь ли меня, девка?

Я дочитала графу генеральские мемуары, напоила его молоком и, убедившись, что он заснул, отправилась к себе. А когда легла в кровать, попыталась в мельчайших подробностях вспомнить сцену, во время которой доктор Захаров рассказал родным его сиятельства о подозрениях академика. Может быть, кто-то выдал себя выражением лица или какой-то фразой, а я не заметила этого? Думая об этом, я и заснула.

А на следующий день до самого обеда большая часть слуг была задействована в переезде его сиятельства в другую спальню. Теперь это была комната, находившаяся не слева, а справа от моей, что было весьма удобно, ибо если бы она находилась в другой части особняка, то пришлось бы переезжать и мне самой.

В этой спальне стены были обиты приятным ситцем в мелкий цветочек, и граф, устроившись на кровати и обведя комнату взглядом, устало улыбнулся.

— А ведь у вас, кажется, Анна Михайловна, сегодня должен был быть выходной? Эх, как нехорошо получилось!

— Ничего страшного, Георгий Николаевич. Я возьму выходной в другой день.

На самом деле я знала, что меня ждали домой Ларины. Но они знали, какая у меня работа. Хотя, конечно, Лида и Павлуша будут расстроены.

— А ведь ваши домашние наверняка ждут вас, — его сиятельство покачал головой. — А давайте сделаем так — выходной вы действительно возьмете в другой день. Но сегодня после ужина вы сходите домой хоть ненадолго. Обещаю, что не буду ничего не есть, не пить после того, как меня покормите вы сами.

Это была отличная идея. По ночам сейчас бывало светло, и даже если я задержусь, идти по улицам будет не страшно. Так что я с удовольствием воспользовалась этим предложением.

Правда, все лавки в это время были уже закрыты, но Таисья Савельевна, узнав, что я иду домой, наложила мне с собой целую корзинку сладких пирогов и пряников. Так что я порадовала своих домочадцев очень вкусным гостинцем.

Мы проговорили до позднего вечера, а потом я уложила сестренку и братишку спать и собралась возвращаться в дом Туманского. А отец решил меня проводить, как я ни пыталась убедить его, что дойду одна.

Мы решили пройти через парк, чтобы немного сократить дорогу. Одна я не решилась бы пойти таким маршрутом, ибо ночью тут можно было встретить и влюбленные парочки, и не самых трезвых мужчин.

Мы уже почти вышли по боковой тропинке к центральной аллее, как вдруг я заметила торчащую из кустов ногу. Я охнула, остановилась, схватила Михаила Ефимовича за руку.

Он проследил за моим взглядом и нахмурился.

— Должно быть, кто-то перебрал, Аннушка. Ты ступай дальше, а я погляжу, не требуется ли человеку помощь.

Но я не собиралась оставлять его одного. Потому что уже заметила то, чего еще не заметил он — на ноге был явно женский ботинок. А мне было трудно представить женщину, напившуюся до такой степени, чтобы валяться в кустах.

Сердце тревожно застучало. Сейчас я почувствовала себя не сиделкой, а судебным медиком — тем, кем я и была в другом времени. И профессиональное чутье подсказывало мне, что лежавшему на земле человеку уже не нужна была помощь.

Мы обошли куст и вышли к телу с другой стороны. Отец присел на корточки, прикоснулся к руке женщины и покачал головой. Я вздохнула и наклонилась, чтобы увидеть ее лицо. И не смогла удержаться от вскрика.

Это была горничная Туманского Арина Горшкова!