Глава 24

Я зашла в библиотеку, чтобы положить на полку уже прочитанные листы с рукописным текстом мемуаров Ермолова и взять для Георгия Николаевича другую книгу той же тематики. Я только сейчас подумала о том, что фамилия пристава по уголовным делам была такой же, как и у прославленного генерала. Быть может, они состояли в родстве?

И я как раз выбирала между «Дневниками партизанских действий 1812 года» Дениса Давыдова и «Письмами русского офицера» Федора Глинки, когда в комнату вошла Вера Муромцева.

— Добрый день, мадемуазель Ларина! — она поприветствовала меня первой. — Не правда ли, как ужасно то, что случилось с Ариной? Брат не желает обсуждать со мной эту тему, полагая, что это не то, что должна знать барышня в моем возрасте. Но я слышала, как он обсуждал это с Татьяной Николаевной.

— Возможно, он прав, — дипломатично отозвалась я.

— Вовсе нет! — воскликнула девушка. — Желание мужчин отстранить женщин ото всех хоть сколько-нибудь важных вопросов, просто возмутительно! Они решительно отказывают нам в праве голоса!

Я посмотрела на нее с удивлением. Где она могла нахвататься столь передовых идей? Вряд ли князь Муромцев позволял ей общаться с людьми, которые были столь прогрессивно настроены. И вряд ли он сам держал у себя дома вольнодумную литературу.

— Надеюсь, полиция найдет убийцу этой бедной девушки. Хотя я слышала, что приставы бывают не слишком расторопны, когда речь идет о простых людях, — и снова в ее голосе прозвучало осуждение.

— Думаю, они сделают всё, что смогут.

Я вспомнила, как всего несколько дней назад Арина помогала мне готовиться к балу, подновляя голубое платье Веры Александровны. И, кажется, Муромцева подумала о том же самом.

— Мне уже почти не хочется идти на бал, — призналась она. — Я даже сказала об этом и Андрею. Но он ответил, что я веду себя глупо. И что если я собираюсь отказаться от развлечений из-за Арины, то это абсурдный и никому не нужный протест. И что уже завтра в доме появится новая горничная, а через пару месяцев я вовсе забуду, как звали прежнюю. И в чём-то он действительно прав. Мы часто не обращаем внимания на слуг, не знаем, что их волнует, что заботит. Но ведь это же ужасно, правда?

Возможно, она сказала бы что-то еще, но на первом этаже возле лестницы раздался голос ее брата, и я, извинившись, поторопилась удалиться, дабы не подводить ни ее, ни себя.

Я заглянула в комнату графа — он спал, чему-то улыбаясь во сне. И я прошла в свою комнату, оставив чуть приоткрытой дверь, что была между ними.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я голосу по другую сторону других дверей — тех, что вели в коридор.

И голос этот принадлежал Валерии Порошиной.

— Вам что-то нужно, Валерия Сергеевна? — спросила я, открыв дверь.

А девушка сделала бесцеремонный шаг вперед и, не спросив разрешения, оказалась у меня в комнате. Впрочем, сама она наверняка эту комнату моей не считала. Я для нее была лишь служанкой.

— Мне нужно, мадемуазель Ларина, чтобы вы отказались ехать на бал! — заявила она, глядя мне прямо в глаза.

— Что? — не сразу поняла я.

— Вы думаете, я не знаю, что Вера Александровна пригласила вас на бал-маскарад? И вы сочли возможным это приглашение принять.

Она сделала паузу, ожидая от меня ответа. Но я промолчала. Какой смысл было отрицать то, что ей было известно?

— Верочка еще ребенок, и она не понимает, что некоторые вещи просто недопустимы. Но вы-то должны были понимать, что подобные приглашения делаются исключительно из вежливости и изначально предполагают, что приглашенный должен отказаться.

— Вот как? — усмехнулась я. — И в каких же правилах это записано?

Мне и самой не слишком хотелось ехать на бал. Я понимала, сколь неловко буду себя там чувствовать. Но и позволять какой-то избалованной барышне упрекать меня за то, что я захотела позволить себе один вечер развлечений, я не собиралась.

— Как вы смеете мне дерзить? — ее голос зазвенел от гнева. — И я не собираюсь повторять вам дважды. Ваше появление на балу в нашем обществе скомпрометирует всю наше семью. И поэтому вы сейчас же пойдете к мадемуазель Муромцевой и скажете ей, что вы передумали и на бал не поедете!

Щеки ее раскраснелись, и мне показалось, что она готова была схватить меня за руку и потащить в комнату Веры Александровны, чтобы я немедленно сделала то, что она мне велела.

Возможно, мне не стоило с ней ссориться, тем более что ее желание было вполне созвучно моему собственному. Но с какой стати я должна была иди у нее на поводу?

— Разве вы не слышали, мадемуазель? — она притопнула ножкой. — Этот бал не для вас, и я запрещаю вам на нем появляться!

— Барышни! — услышали мы вдруг голос графа из соседней комнаты. — Не изволите ли вы подойти ко мне прямо сейчас?

Я тут же пошла к межкомнатным дверям и через секунду оказалась в спальне ее сиятельства. Порошина последовала за мной.

— Дядюшка, добрый день! — теперь на ее губах играла улыбка.

Но он даже не посмотрел на нее.

— Я услышал, мадемуазель Ларина, что речь шла о вашей поездке на бал-маскарад?

— Если эта поездка вам не по душе, ваше сиятельство, то…

— Что за чушь! — перебил меня он. — Напротив, я полагаю, она вам решительно необходима! Вы возитесь со мной уже несколько недель и заслужили эти танцы. Поверьте, там бывает очень весело. Так что отправляйтесь туда безо всяких раздумий. А ежели кто-то, — а вот тут он перевел взгляд на племянницу, — вздумает вам в этом препятствовать, так немедленно сообщайте об этом мне.