Глава 30

— Ты такая красивая, доченька! — Михаил Ефимович смотрел на меня с улыбкой, а глаза его блестели от слёз.

Я благодарно обняла его и поцеловала в щеку.

Вся семья помогала мне собираться на бал. И процесс сбора начался с самого утра.

Сначала я накрутила волосы на папильотки и смазала лицо сметаной, чтобы кожа стала белее и мягче. Потом стала гладить слегка помявшееся платье. Заметила, что кружево в одном месте оторвалось.

Можно было бы пришить его, и я даже взяла нитку и иголку, но Лида испуганно заохала:

— Ты что, Анюта, на дорогу нельзя зашивать! Да тут и не видно-то вовсе.

Пришлось использовать булавку, которую я прикрепила с внутренней стороны.

А еще нужно было начистить туфли (правда, этим занялся папенька).

К обеду я уже чувствовала себя скаковой лошадью, которая пробежала по ипподрому несколько кругов.

— А я слышала, что перед балом есть нельзя, — заявила за столом Лида. — А то платье не сойдется.

Но с этим ее доводом я решительно не согласилась.

— Если я не поем, то, боюсь, упаду в обморок во время первого же танца.

— Конечно, нужно хорошенько покушать, — одобрил отец.

А самым сложным в процессе подготовки оказалось красиво уложить волосы. Я привыкла к простым прическам, но появиться на балу с простым пучком было бы неприлично. Но кое-как мы с сестрой с этим справились.

Наконец, платье и обувь были надеты, и я в большом волнении заходила по комнате, дожидаясь, когда ко крыльцу подъедет карета Муромцевых. Вера заявила, что они непременно заедут за мной.

— А маску-то, маску! — спохватилась Лида и достала из коробки обязательный атрибут бала-маскарада.

Я надела маску, перчатки, взяла веер. Если я так нервничала дома, то что же будет на самом балу? Но едва я успела подумать об этом, как дежуривший на лавке у окна Павлуша закричал:

— Приехали!

Я вышла на крыльцо. А дверь экипажа уже распахнулась, и мадемуазель Муромцева уже махала мне рукой.

— Анна Михайловна, вы выглядите восхитительно! Не правда ли, Андрей?

Ее брат скупо это подтвердил — скорее из вежливости, нежели из желания меня подбодрить. А ведь в глубине души мне хотелось, чтобы он увидел, как мне идет это платье. И какая я красивая в нём. И что я ничуть не хуже всех тех расфуфыренных барышень, которых много будет на том балу.

Да, было стыдно признаться в этом, но мне хотелось услышать одобрительные слова именно от него. Глупо? Да, пожалуй.

Я села рядом с Верой, напротив ее брата и кузины. И Валерия Сергеевна сразу поджала губы:

— В такой тесноте у нас помнутся платья!

Она не желала, чтобы я ехала с ними на этот бал и не преминула лишний раз это подчеркнуть. Я промолчала. А Вера сказала, что это глупости и пустяки.

Муромцев был молчалив, и этой своей неразговорчивостью он словно заразил нас всех. Так что за всю дорогу до Царского Села мы едва ли обменялись хоть десятком фраз.

Дворец был огромным и таким красивым, что когда я только вошла в бальную залу, то на мгновение закрыла глаза, ослепленная сиянием зажженных в хрустальных люстрах свечей. Их были даже не сотни, а тысячи. И каждая грань подвесок преломляла и множила свет пламени. А на стенах меж окнами висели огромные зеркала, которые отражали свет свечей, создавая иллюзию бесконечного сияния.

Да и зал был не один. Целых три зала образовывали единое огромное пространство, разделенное лишь широкими арками с колоннами. А народу здесь было столько, что очень легко было затеряться в толпе. И именно это я сразу же и сделала.

Я вовсе не собиралась докучать Муромцевым своим обществом. Да, Вера была очень мила, но мне совсем не хотелось, чтобы она из чувства долга вынуждена была опекать меня, отказывая себе в удовольствии пообщаться с подругами и знакомыми.

Сначала я решила осмотреться. Тем более, что тут было на что посмотреть. Великолепная роспись потолков, прелестные пейзажи и портреты на стенах и чудесный вид из окон.

Но не успела я прогуляться по анфиладе, как оказалась приглашена на первый же танец. Моим кавалером оказался среднего роста мужчина в парадном офицерском мундире.

Когда мы вышли в центр зала и встали в ряд с другими парами, мое сердце тревожно забилось. Но после первых же па я справилась с волнением и стала получать от танца наслаждения. Мы как раз обменялись мнениями о красоте дворца, когда танец закончился.

Теперь я уже не чувствовала себя здесь чужой. Все вокруг были в масках, и никому не было дела до того, кто я такая. И я заметила, что на балу было немало людей в красивых, но отнюдь не роскошных платьях. И изумруды и бриллианты были отнюдь не на всех гостьях. Так что Вера зря беспокоилась по поводу того, что она выбрала для меня к этому платью слишком скромные жемчужные серьги.

В соседнем зале были накрыты столы с холодными закусками, десертами и фруктами. И я не удержалась и продегустировала несколько блюд. Особенно мне понравилось украшенное глазурью пирожное с клубникой.

Второй танец я тоже отнюдь не простояла у стены. На сей раз меня пригласил какой-то седовласый ловелас, который осыпал меня похвалами.

Танец разгорячил меня, и я собиралась выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом (в зале, несмотря на распахнутые настежь окна, было душно). Но не успела этого сделать.

— Анна Михайловна, смею ли я надеяться, что вы не откажете мне в этом танце? — услышала я голос князя Муромцева.

Я вздрогнула. Меньше всего я ожидала приглашения именно от него. Да мне казалось, что он и не заметит меня в этой толпе.

Да, мы приехали сюда в одной карете, но за всё время пути он едва ли хоть пару раз на меня взглянул. И я была уверена, что он не заметил, какое на мне было платье. Впрочем, платье-то он как раз узнать мог, равно как и серьги, ведь они принадлежали Вери и, быть может, он сам их покупал.

Заиграла музыка вальса. О, я обожала этот танец! Сначала я немного робела, боясь ошибиться в движении, но потом позволила музыке полностью себя увлечь.

Его сиятельство отменно вел, и я доверилась ему целиком и полностью. И я была благодарна ему за то, что он всё-таки не проигнорировал меня в этом зале. Не прошел мимо, а посчитал возможным меня поддержать. Мне была важна эта поддержка.