Глава 31

Мне показалось, что танец закончился слишком быстро, и когда оркестр замолчал, я испытала разочарование.

— Может быть, выйдем в сад? — его сиятельство предложил именно то, о чём я мечтала сама.

Мы вышли на крыльцо, обогнули особняк и оказались в прелестном саду, освещенном светом луны и тусклыми масляными фонарями. Мы пошли по аллее и остановились под большим дубом, что почти полностью скрыл нас в своей тени.

Его сиятельство вдруг взял меня за руку, и хотя я была не сильно искушена в проявлениях чувств, я почему-то сразу поняла, что он сейчас меня поцелует. И не воспротивилась этому.

Это было безумием. Между нами не было ничего общего. И я не должна была вести себя столь беспечно. Но в этот вечер мне вдруг захотелось позволить себе побыть другой — более смелой, менее рассудительной.

Я знала, что всё это было не всерьез. Когда мы вернемся в Павловск, всё встанет на свои места, и мы опять окажемся на разных ступенях социальной лестницы. Но почему бы хотя бы на балу мне не позволить себе несколько минут сумасбродства?

Хотя его поведение удивило меня. Неужели вся та холодность, которой он окатывал меня, была напускной? А на самом деле он совсем другой?

И почему-то мне подумалось, что я и прежде чувствовала это. Его интерес к моей особе, который он тщательно прятал за надменностью.

А может быть, мне просто хотелось так думать, чтобы оправдать свое поведение в этот момент. Потому что мне захотелось, чтобы он меня поцеловал.

Его губы были мягкими и пахли смесью корицы и ванили. Должно быть, он совсем недавно, как и я сама, ел те восхитительные пирожные, что подавались в столовой зале.

Вдруг что-то грохнуло, и небо озарилось первой вспышкой фейерверка. Я вскрикнула от неожиданности и отшатнулась — в саду стало светло, словно днём, и нас могли увидеть.

А вот этого допускать уже не следовало. Как бы там ни было, но я не могла позволить себе забыть о репутации. И я собиралась вернуться в зал, когда вдруг услышала то, что заставило меня застыть на месте.

— Ровно в полночь маски будут сняты, мадемуазель! У вас есть четверть часа, чтобы удалиться с бала.

Голос князя сейчас показался мне ледяным. А ведь только что он разговаривал со мной совсем другим тоном.

— Простите, ваше сиятельство, я вас не понимаю, — пролепетала я.

— Мне не хотелось бы, чтобы кто-то знал, что я пригласил на бал девушку, которая не имела права здесь быть в силу своего низкого происхождения. Да вам и самой, полагаю, будет не слишком приятно, когда все станут смотреть на вас как на белую ворону.

Его лицо стало расплываться у меня перед глазами из-за слёз, которые я уже не могла сдержать. Как он мог сказать мне столь жестокие слова после того, как только что меня поцеловал?

— Неужели, мадемуазель Ларина, вы рассчитывали на что-то другое? — холодно осведомился он. — Я был уверен, что вы изначально понимали правила игры. Между мною и вами непреодолимая пропасть. И вам следует быть благодарной мне за то, что я не воспользовался вашей доверчивостью (или правильнее было бы сказать простотой?) и не обесчестил вас.

Я по-прежнему его не понимала. Мне даже подумалось, что это какой-то розыгрыш. Вернее, глупая шутка. И что сейчас его сиятельство рассмеется и скажет, что я неправильно его поняла.

Но нет, он не смеялся. И его взгляд снова покрылся льдом — теперь он был таким же, как и обычно. Словно он оттаивал всего на несколько минут.

Мои губы задрожали, но прежде, чем слёзы прорвались наружу, я развернулась и побежала по аллее прочь от него. Я не знала, куда она ведёт. Мне было всё равно. Я только хотела быть от него подальше.

Но самый ужас заключался не в том, что мои чувства были разбиты. Это означало еще и то, что я лишилась работы. Потому что оставаться в его доме после того, что случилось, я уже не смогу. А значит, не только я, но и больной отец, и младшие брат и сестра Анны Михайловны Лариной, в теле которой я оказалась несколько месяцев назад, останутся без средств к существованию.

Как я могла позволить себе забыться до такой степени, что он смог манипулировать мною? Я же до сих пор чувствовала его поцелуй на своих губах. Только теперь этот поцелуй вызывал совсем другие эмоции.

Я остановилась, когда стало трудно дышать. И принялась тереть перчаткой губы, словно надеясь стереть с них тот поцелуй.

Когда первый шок прошел, я огляделась. В этой части парка не было ворот. Хочу я того или нет, но мне нужно вернуться к парадному крыльцу. Конечно, о том, чтобы войти внутрь дома, речь уже не шла. И дело было не только в словах Муромцева, но и в том, что этот бал уже не вызывал прежнего удовольствия.

Я не должна была себя приезжать. Не должна была делать вид, что имею право тут находиться. Хотя на самом деле князь был не так уж и прав — это был бал не только для представителей высшего дворянства. Тут наверняка были люди и из чиновничества, и из купечества. Так что никакие правила я не нарушила.

Но его слова засели в голове, и я уже не могла думать ни о чём другом.

Вот только в этот момент я осознала еще одну проблему — мне нужно было как-то добраться до Павловска. Ведь сюда я приехала в экипаже Муромцевых. Но о том, чтобы вернуться вместе с ними, не могло быть и речи.

Днем по этому маршруту ходили поезда. Десять копеек за билет и десять минут езды. Но в ночное время движения не было. Значит, придется нанять извозчика, и обойдется такая поездка куда дороже.

Я вышла на освещенную подъездную аллею неподалеку от крыльца и огляделась в поисках наемного экипажа. К самому крыльцу их не подпускали, и они стояли чуть в стороне. Конечно, большинство гостей приехали в собственных каретах, но были и те, кто держать таковых не мог себе позволить.

— Мадемуазель Ларина! — услышала я вдруг резковатый голос Валерии Порошиной.

Словно мне было мало разговора с Муромцевым!

Я повернулась к ней, жалея, что не успела сбежать.

— Как вы осмелились танцевать с его сиятельством? — ноздри Валерии Сергеевны раздувались от гнева. — Уверена, вы навязались ему, и он был вынужден вас пригласить. Понимаете ли вы, в какое положение вы его поставили? Да если только кто-то узнает, с кем он танцевал…

— Не беспокойтесь, мадемуазель Порошина, об этом постыдном факте никто не узнает, — я нашла в себе силы усмехнуться.

— Немедленно уезжайте! — потребовала она. — Я скажу, что вы почувствовали себя нехорошо и уехали домой. Я оплачу вам извозчика.

Неужели она боялась, что Муромцев пригласит меня на танец еще раз? В таком случае она была еще большей дурой, чем я.

— Спасибо, — откликнулась я, — у меня есть деньги на извозчика.

И не давая ей более сказать ни слова, я пошла в сторону ворот.