Глава 4

Неподалеку от дома Лариных находилась булочная, и я зашла в нее, чтобы купить свежих калачей. А потом не удержалась и купила еще и сладкую булочку со взбитыми сливками.

Я сама была сладкоежкой, но сейчас я покупала не для себя. Для меня пока это было непозволительной роскошью. А вот Лидушку и Павлушу я иногда баловала.

И сейчас они выбежали мне навстречу задолго до того, как я подошла ко крыльцу — наверно, увидели в окошко.

— Анюта! Анюта!

На их лицах было такое счастье, что я едва удержалась от слёз. Сейчас я уже не могла представить, что когда-то не была с ними знакома.

— Папенька уже дома? — спросила я.

— Да, четверть часа как пришел, — сказала Лида, принимая у меня из рук связку калачей. — Мы как раз садимся обедать.

Только тут я вспомнила, что тоже голодна. Кухарка в доме Туманских готовила превосходно, но из-за всей этой суеты мне было не до еды.

— Папенька, Анюта пришла! — уже докладывал отцу Павлуша.

Михаил Ефимович вышел встретить меня в прихожую. Он сердечно обнял меня и повел в комнату, где уже был накрыт стол.

Я взялась сама разливать суп. Отцу налила побольше. Со времени его болезни прошло уже несколько месяцев, но он всё еще выглядел бледным и не вполне здоровым. Им всем нужно было лучше питаться.

А еще детям не помешала бы новая одежда. Они быстро росли. И если Лиде еще можно было подобрать что-то из старых вещей Анны, то Павлуше брюки лучше было бы купить, ибо в швейном деле я отнюдь не была мастерицей.

— Ты очень бледна, Анюта! — забеспокоился Михаил Ефимович. — Ты слишком много работаешь. Я говорил тебе, чтобы ты не бралась ухаживать за больными, пока не окончишь курсы. Тянуть и то, и другое одновременно тяжело.

В принципе он был прав. Согласившись стать сиделкой Туманского, я едва успевала изучать то, что нам задавали на курсах. Но и отказаться от этой работы я не могла, нам нужны были эти деньги.

К тому же я понадеялась на то, что я, будучи врачом в прошлой жизни, на курсах узнаю не так уж много нового, и легко освою то, что нам будут там рассказывать. Но это оказалось не совсем так. Потому что здесь были совсем другие правила. И многое из того, что позднее станет привычным и понятным, здесь вызывало еще не просто удивление, но и категорическое неприятие. Нас не учили ни анатомии, ни физиологии — считалось, что женщине это знать неприлично.

— Вышла бы ты лучше замуж, Анюта! — вдруг посоветовал Павлуша. — Вон хоть за хозяина булочной! Мы бы тогда белый хлеб каждый день ели.

Он уже доел суп и сейчас с удовольствием разбирался с первым калачом.

Мы с Михаилом Ефимовичем переглянулись и прыснули смехом. Нам вторила и Лида. Она вряд ли поняла, над чем мы смеялись, но очень хотела показать, что она куда старше и умнее брата.

Мне с ними было хорошо, но я не могла позволить себе побыть тут дольше получаса. Так что как только мы вышли из-за стола, я пошла обратно к Туманским. Я и без того сильно задержала доктора Захарова.

Моего отсутствия, кажется, никто из членов семьи его сиятельства не заметил. Я снова переоделась и вернулась на дежурство в комнату больного.

Граф проснулся только к ночи. Он обвел комнату туманным взглядом и снова попросил пить. Я подала ему воды. А потом уговорила выпить еще и куриного бульону.

Бульон этот я принесла с кухни лично. Как лично и понаблюдала за тем, как его налили в тарелку из большой кастрюли.

Но я понимала, что каждый раз проделывать это не получится. И обезопасить его сиятельство в одиночку я не смогу. Любой из членов семьи или слуг мог оказаться в кухне в то время, когда там готовили поднос с едой для Георгия Николаевича.

Его сиятельство снова заснул, и я позволила себе отлучиться в туалет. А когда возвращалась, увидела неяркий свет, что шел из неплотно притворенных дверей кухни. Это показалось мне странным. Время было слишком позднее, и весь дом уже спал.

Большинство слуг ложились рано, ведь вставать им приходилось на рассвете. Что же касалось хозяев, то они предпочитали делать вид, что не знают, где находилась кухня — это было не то помещение, что им было прилично посещать.

Я открыла дверь пошире, а она вдруг предательски скрипнула.

— Ах! — испуганно вскрикнул кто-то.

Я заглянула внутрь и увидела незнакомую девушку лет шестнадцати или семнадцати. Она стояла у стола с ножом в руке.

Сначала я заподозрила неладное, но потом поняла, что она просто делала себе бутерброд — перед ней лежала тарелка с толстым куском хлеба и кольцо колбасы, которое она, кажется, пыталась нарезать.

— Простите, я испугала вас!

Я извинилась и собиралась закрыть дверь со стороны коридора, как вдруг мой взгляд упал на вторую руку девушки — она была в крови. Кровь капала на хлеб, на колбасу, на скатерть.

— Да вы же порезались!

Я подбежала к ней. И как раз вовремя — потому что от вида крови она лишилась чувств.