Глава 43

Возможно, дискуссия за столом продолжалась бы и дольше, но я заметила, что Георгию Николаевичу стало хуже, и громко сказала, что хозяину дома нужен отдых.

Впрочем, Ермолов уже сказал то, что хотел, и получил ответы на некоторые свои вопросы, так что он не стал спорить и откланялся. Но разговор за столом не стих и после его ухода.

— Всё это началось с вас, мадемуазель Ларина! — выкрикнула Валерия Сергеевна. — Это вы подняли ту бурю, плоды которой мы сейчас пожинаем.

Мне показалось, что это выражение у нее вышло не совсем правильным с точки зрения русского языка, но сейчас было бы глупо вступать в словесную риторику.

Девушка была близка к истерике, и я понимала, что если я отвечу ей, то эта истерика наверняка случится. Поэтому я решила промолчать. Тем более, что мне действительно следовало отвести Туманского в его комнату.

— Валерия, прекрати! — неожиданно одернул Порошину князь Муромцев. — Сейчас тебе следует подумать о себе! Будет неплохо проконсультироваться у поверенного, который сможет подсказать тебе, как правильно себя вести и что говорить, отвечая на вопросы пристава.

— Не думаете же вы, ваше сиятельство, — возмутился Захаров, — что Валерии Сергеевне будет предъявлено обвинение на основании столь смехотворного доказательства? Ее ничто не связывало и не могло связывать с погибшей горничной. А доступ к бумаге был и у слуг. Разве не так?

Я впервые видела Василия Петровича в таком состоянии. Щеки его раскраснелись, а лоб вспотел. Уж слишком близко к сердцу он принял это обвинение. И мне подумалось, что он, должно быть, питает к мадемуазель Порошиной сильные чувства. Но если так, то мне было его жаль — вряд ли эта барышня захочет ответить взаимностью скромному доктору. Она явно куда более амбициозна.

Но оставаться и долее в столовой зале мы с Туманским уже не могли, так что я, поддерживая его под руку, помогла ему встать из-за стола. А вслед за нами вышел и доктор.

Мы с Василием Петровичем довели графа до его спальни, где тот переоделся и лег в постель. Захаров накапал в стакан с водой еще валериановых капель.

— Полагаю, ваше сиятельство, вам это сейчас не помешает.

Туманский безропотно выпил. Он за время обеда устал не столько физически, сколько морально. Насколько непросто ему было осознавать весь ужас того, что творилось в его собственном доме.

— Надеюсь, Георгий Николаевич, вы не позволите приставу и дальше порочить имя вашей племянницы?

Я укоризненно посмотрела на Василия Петровича, не понимая, зачем ему вздумалось продолжать этот разговор еще и здесь. Он как никто другой должен был понимать, как его пациент нуждается в отдыхе и спокойствии.

— Разумеется, доктор, разумеется, — кивнул Туманский.

Он закрыл глаза, и Захаров, шепотом попросив меня посидеть с его сиятельством и ночью, собрался домой.

— Я бы и сам подежурил здесь в эту ночь, но у одной из моих пациенток ожидаются сложные роды, и я хотел бы навестить ее и этим вечером, и завтрашним утром.

— Не беспокойтесь, — сказала я, — я заночую тут. Но буду вам благодарна, если вы заедете к моим родным и предупредите их об этом.

Он заверил меня, что непременно заедет, и ушел. А Георгий Николаевич тут же «проснулся».

— Анна Михайловна, вам совсем ни к чему оставаться тут, подле меня. Я велю заложить экипаж, и Захар отвезет вас домой.

— Вот уж нет! — возразила я. — Мне совсем нетрудно посидеть с вами. Может быть, мы что-нибудь почитаем? Хотите, я подберу книгу на свой вкус? А вы посмеетесь над тем, какую литературу предпочитают барышни.

Мы оба рассмеялись.

— Нет, мадемуазель, сегодня я предпочту обойтись без чтения. И вам вовсе не обязательно отвлекать меня от той темы, которая, я уверен, расстроила и вас тоже. Полагаю, теперь уже бессмысленно делать вид, что бедняжку Арину убил кто-то посторонний. Как бы мы ни относились к господину приставу, но он прав в том, что записка, которую получила горничная, была написана кем-то, кто имел доступ к бумаге, что была в моем доме. Кажется, вы ничуть этим не удивлены?

— Да, не удивлена, — подтвердила я. — Я с самого начала подозревала, что Арину убили не случайные грабители.

Граф нахмурился. Наверно, мне не следовало вести с ним сейчас этот разговор. Но ведь это касалось в первую очередь его самого! И именно он мог знать то, что помогло бы полиции выйти на след преступника.

— Но кому могла помешать простая горничная? — выдохнул он. — Сначала господин Ермолов готов был обвинить Андрея, теперь Валерию. Но какое отношение мои племянники могли иметь к служанке? Не станете же вы утверждать, что Андрей мог убить ее из-за того, что она была его любовницей и угрожала всем об этом рассказать. О, простите, мадемуазель, я не подумал, что эта тема совсем не предназначена для обсуждения с молодой барышней!

Я фыркнула. Знал бы он, в расследовании скольких уголовных дел я когда-то принимала участие!

— Нет, я думаю, ее убили вовсе не потому, что она была чьей-то любовницей.

— Но тогда почему?

— Я думаю, Георгий Николаевич, что вы догадываетесь об этом и сами, — я произнесла это резче, чем следовало бы. Он был умным человеком и давно уже мог сделать соответствующие выводы. — Ее убили, потому что она знала что-то, что один из членов вашей семьи очень хотел скрыть. А учитывая, что незадолго до гибели у Арины появилось кольцо с драгоценным камнем, можно предположить, что она шантажировала этого человека. Возможно, одного кольца ей показалось мало, и она захотела получить что-то еще. А преступник понял, что ее запросы будут только расти, и заставил ее замолчать другим способом.

Туманский долго молчал. Мне даже показалось, что он заснул. Но нет.

— Значит, Анна Михайловна, вы по-прежнему считаете, что мое недомогание не связано только с зелеными обоями?

— Я считаю, ваше сиятельство, что зеленые обои в вашей комнате появились отнюдь не случайно, — я, наконец, сказала это ему напрямую и была этому рада.

Да, если приставу удастся найти доказательства того, что кто-то из родных графа пытался ему навредить, то это будет тяжело принять. Но куда хуже позволить преступнику остаться рядом с Туманским и продолжить гнусное дело.

— Вы утверждаете, что кто-то пытался меня отравить? Но зачем бы это кому-то было делать? Наверно, вы думаете сейчас о том, что моя сестра и племянники могли сделать это из-за наследства. Но я уже стар, и мое здоровье совсем не то, что было прежде. Зачем было рисковать и идти на преступление, если нужно было всего лишь подождать? К тому же я никогда не отказывал им ни в чём, и если кому-то из них понадобились бы деньги, они могли обратиться ко мне.

Да, я тоже уже задавалась этими вопросами. Но ответ на них мог быть только у самого Туманского.

— Это можете знать только вы, ваше сиятельство, — сказала я. — Подумайте, не случалось ли за последнее время чего-то такого, что могло подтолкнуть кого-то из членов вашей семьи к преступлению?

Сначала он отрицательно покачал головой. Но потом, должно быть, вспомнив что-то, вздрогнул. И я поняла, что прямо сейчас могу услышать что-то, что даст нам ключ к разгадке.