Глава 44

— Да, вы правы, — признал он. — Пару месяцев назад на своих именинах я объявил о том, что намерен внести изменения в свое завещание и весьма значительную сумму пожертвовать приюту для детей-сирот. Но, право же, мне бы не хотелось верить, что это могло сыграть хоть какую-то роль.

Я задумалась. Если речь шла об очень большой сумме, то это вполне могло побудить не слишком порядочного человека предпринять действия, способные помешать Туманскому воплотить свое намерение.

— Вы сказали, что это было два месяца назад. За это время вы уже изменили завещание?

Он покачал головой.

— Нет, я так и не собрался это сделать. Всё, знаете ли, возникали какие-то другие дела. К тому же поверенный, который уже много лет составлял юридические документы для нашей семьи, как раз тогда уехал в Баден-Баден на воды. Я хотел дождаться его возвращения и уже тогда всё оформить.

— В таком случае у членов вашей семьи был весомый аргумент помешать вам это сделать, — я решила говорить без обиняков. Туманские и без того слишком долго предпочитали обходить неудобные вопросы. Возможно, именно это стоило жизни Арине. — Насколько я понимаю, они лишались большей части того, на что изначально рассчитывали.

Лицо графа болезненно исказилось. Эта тема была ему неприятна.

— Да, это так. Но я же не лишал их наследства вовсе. То, что осталось бы после моего пожертвования, всё равно делало их обеспеченными людьми.

Быть просто обеспеченным и быть богатым — это две большие разницы. Наверняка и сам Туманский это понимал.

— Как распределяется наследство в той версии завещания, которая действует сейчас? — спросила я.

— Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, Анна Михайловна, я должен кое-что пояснить. Дело в том, что всё принадлежащее мне имущество делится на две части — родовое и благоприобретенное. И завещать по своей воле я могу лишь благоприобретенное имущество, родовое же (а в него входит этот дом и небольшое имение в Ярославской губернии) переходит исключительно к прямым наследникам по закону.

— И кто же является этими прямыми наследниками?

— Если бы у меня были сыновья, то почти всё унаследовали бы именно они. Но у меня их никогда не было. Наследницей бы стала моя дочь, но она, увы, умерла, едва родившись. Братьев я тоже не имею. Так что родовое имущество унаследует моя сестра Татьяна.

— А ваши племянники, они не имеют прав на родовое наследство? — уточнила я.

Мне хотелось разобраться в этом вопросе как можно лучше. Я изучала юриспруденцию в университете, но плохо представляла, какие законы действовали именно сейчас, до судебной реформы тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года.

— Муромцевы, как я вам уже рассказывал, это племянники моей покойной супруги, так что они на родовое наследство претендовать не могут. Что же касается Валерии, то будь она мужчиной, она смогла бы наследовать часть этого имущества по праву представления вместо своей умершей матери. Однако женщина такого права не имеет, покуда жива хотя бы одна моя родная сестра.

Я попыталась уложить эту информацию у себя в голову. Из того, что я услышала, выходило, что более всего выигрывала от смерти Туманского его сестра. Но при этом именно она менее всего пострадала бы от изменения завещания. Ведь родовое имущество она получила бы в любом случае.

Муромцевы и Порошина на это имущество претендовать не могли, но Туманский наверняка учел это в своем первоначальном завещании и, возможно, благоприобретенную часть имущества разделил именно между ними троими. Тогда каждый из них мог лишиться очень многого.

Но и исключить из числа подозреваемых Туманскую я тоже не могла. Татьяна Николаевна могла и не знать, что является единственной наследницей родового имущества. Женщины в этом времени были очень плохо осведомлены о своих правах — куда чаще им напоминали об их обязанностях.

— А как ваши родные отнеслись к вашему заявлению об изменении завещания? — полюбопытствовала я. — Не пытались ли они вас отговорить?

— Моя сестра была чрезвычайно этим недовольно, — грустно улыбнулся он. — Но она прекрасно знала, что я имею право так поступить. И, более того, должен так поступить! Тут я, Анна Михайловна, вынужден вам признаться кое в чем еще. Во время нашего недавнего разговора, когда я рассказывал вам о моей семье, я солгал вам в одном факте. Я сказал, что Валерия оказалась в моем доме после смерти моей старшей сестры. Но на самом деле это не так. Мы с Катенькой забрали племянницу к себе после того, как Арина Николаевна лишилась рассудка и оказалась в сумасшедшем доме. Я не сказал вам об этом, щадя чувства Лерочки — сами понимаете, ей неприятно вспоминать об этом. И не хотел, чтобы вы предвзято отнеслись к ней, узнав о безумии ее матери.

Он выглядел расстроенным, и я принялась его успокаивать.

— Вы вовсе не обязаны оправдываться передо мной, ваше сиятельство. К тому же этот факт вряд ли имеет к этому делу хоть какое-то отношение.

Да, это могло означать, что у младшей Порошиной могла быть наследственная форма сумасшествия. Но убивший горничную человек на безумца похож совсем не был.

— А вот тут вы ошибаетесь, Анна Михайловна, — возразил граф, — это имеет к делу прямое отношение.

— О, раз ваша старшая сестра жива, то она тоже имеет право претендовать на родовое имущество, — догадалась я.

— Нет-нет, Арина Николаевна скончалась чуть больше года назад, так что на порядок наследования это не влияет. Но перед смертью она сказала мне то, что очень сильно повлияло на мое решение изменить завещание.

— Вот как? И что же именно она сказала?

Он сделал паузу, будто собираясь с силами, чтобы это произнести. А потом выдохнул:

— Она сказала, что моя дочь может быть жива!