Глава 46

— Я полагаю, что это мое решение не стало для вас неожиданностью. Я уже говорил вам об этом пару несколько месяцев назад, и с тех пор оно не переменилось.

Туманский завел этот разговор за обедом. С тех пор, как его здоровье пошло на поправку, он стал выходить к столу днём, а вот завтракать и ужинать предпочитал у себя в спальне.

И сейчас в столовой зале собралась вся семья. И все смотрели на хозяина с разными чувствами.

А он, меж тем, продолжал:

— Я только хотел поставить вас в известность, что решил отписать сиротскому приюту всё свое благоприобретенное имущество, не внося в завещание других наследников.

Мне показалось, что одна из барышень охнула, но вот кто именно это был — Валерия или Вера — я не поняла.

— Вы прекрасно знаете, почему я так поступаю. Я делаю это в память о своей умершей дочери.

— Разумно ли это, дядя? — спросил Муромцев. — Нет-нет, я отнюдь не оспариваю ваше право так поступить. Это ваши деньги, и вы можете распоряжаться ими так, как считаете нужным. Я лишь пытаюсь сказать, что руководство приютов зачастую распоряжается полученными средствами неразумно, а то и бесчестно. По долгу службы я имею представление о многочисленных махинациях, на которые идут директора таких учреждений. Нет никаких гарантий, что деньги дойдут до самих детей. Не лучше ли будет войти в попечительский совет приюта и выделять средства на конкретные нужды?

Я понимала, что эти опасения отнюдь не безосновательны. Во все времена у таких кормушек собирались люди, которые не считали зазорным обкрадывать сирот. Но сейчас слова князя прозвучали двусмысленно.

— Я думаю, ты понимаешь, Андрей, что в моем состоянии я могу только значиться членом попечительского совета, а никак не осуществлять реальный контроль за расходами приюта. Так что я предпочту думать, что руководство того приюта, которому я отпишу свои средства, сумеет распорядиться ими достойно.

— Ты разочаровываешь меня, Георгий! — вступила в разговор Татьяна Николаевна. — Я была уверена, что ты одумался и осознал, что идея, которую ты озвучил нам на своих именинах, была бредовой.

Туманский нахмурился. Видно было, насколько неприятными оказались для него слова сестры.

— Что бредового может быть в помощи детям? — спросил он.

Голос его прозвучал неожиданно резко, но Туманскую это не остановило.

— Глупо заботиться о чужих детях, оставляя без средств членов своей семьи. Позволительно ли столь легкомысленно распоряжаться деньгами?

— Разве я проигрываю их в карты, Танюша? — удивился он. — Или, быть может, спускаю на кутежи и женщин?

Если она и смутилась, то лишь на мгновение. А потом снова ринулась в бой.

— Но ты же, кажется, для составления завещания собирался дождаться нашего семейного поверенного. Разве он уже вернулся из Европы?

— Нет, не вернулся. Но я подумал, что с этим делом справится любой квалифицированный юрист. И я пригласил такового на послезавтра.

— Но разве не лучше, если это будет хорошо знакомый тебе человек? Которому ты мог бы доверять, и который остерег бы тебя от неосторожного шага? Я уверена, что Евгений Борисович сказал бы тебе то же самое, что сказали тебе только что мы.

— Я принял решение, Таня, и более не намерен его обсуждать. Что же касается тебя самой, то тебе вовсе не о чем беспокоиться. Ты наследуешь родовое имущество Туманских, независимо от того, что я напишу в завещании. Так что без крыши над головой ты не останешься.

— Эту крышу, Георгий, идет ли речь об этом доме или о нашем поместье, нужно на что-то содержать, — возразила она.

Значит, в числе родового имущества денежных средств было не так уж много. А значит, у нее тоже были весомые основания не желать, чтобы это завещание было составлено.

Но ее возражение его не убедило, и он продолжал сидеть за столом с упрямым выражением лица.

Он сказал именно то, о чём мы условились. Но теперь я чувствовала сильное беспокойство и уже жалела о том, что подсказала ему так поступить. Я только сейчас осознала, насколько это было опасно. Да, я постараюсь эти полтора дня быть рядом с ним, но кто знает, на что окажется способен доведенный до отчаяния преступник? Он уже совершил одно убийство и наверняка не остановится ни перед чем.

Я самонадеянно решила, что смогу определить преступника по поведению во время этого разговора. Что он выдаст себя чем-то — словом или жестом. Но такое происходит только в книжках. Либо же я оказалась не настолько наблюдательной, как того требовала ситуация.

— Мне кажется, дядюшка, что вы кое-что не учли! — громко сказала Валерия Сергеевна.

Она тоже была взволнована, хоть и пыталась это скрыть.

— Вот как? — усмехнулся Туманский. — И о чем именно идет речь?

— О том, что ваша дочь может быть жива! Да, пока вы не смогли ее найти. Но что, если она найдется тогда, когда вас уже не будет с нами? Простите, что говорю такие жестокие вещи, но мне хотелось, чтобы вы понимали, что этим своим решением можете лишить ее того, что должно было бы принадлежать ей по праву. В случае, если бы все деньги остались в семье, а ваша дочь нашлась, мы, разумеется, вернули бы ей всё, что получили от вас. Но переданные приюту средства вернуть уже не получится.

Я невольно подивилась ее изобретательности. Это был очень ловкий ход с ее стороны. Ей удалось сделать вид, будто заботится она не о своих интересах, а о дочери самого Туманского.

— О чём ты говоришь, Лера? — с раздражением переспросил граф. — Ты прекрасно знаешь, что я сам надеялся, что рассказ твоей матери окажется правдой. Но, увы, следует признать, что это был лишь бред поврежденного рассудка. И напоминать об этом действительно очень жестоко с твоей стороны.

— Но это не был бред, дядя! — Порошина вскочила из-за стола, щеки ее пылали лихорадочным румянцем. — Мама сказала правду!

— Нет ни единого доказательства, которые подтверждали бы ее слова, — возразил Туманский. Было видно, как непросто давался ему этот разговор.

Я собиралась вмешаться и сказать, что ему пора вернуться в спальню и принять микстуру. Но именно в этот момент Валерия выкрикнула:

— Эти доказательства есть! О том, что тогда случилось, знала не только моя мать, но и тетушка Татьяна! Вам достаточно расспросить об этом ее саму!