Глава 49

— Вот видите, Анна Михайловна, какое осиное гнездо мы с вами разворошили, — вздохнул Туманский, когда я уложила его в кровать.

— Простите, ваше сиятельство — я и в самом деле чувствовала себя перед ним виноватой, — если бы я знала, к чему это приведет, то не стала бы предлагать вам делать то заявление, которое вы сделали.

Я испытывала противоречивые чувства. Мне было жаль, что Туманскому пришлось узнать такую чудовищную правду — в его состоянии это было слишком тяжелым испытанием. Но еще больше меня тяготил страх. Наверняка эта сцена в столовой подтолкнет преступника к более решительным действиям. Из-за меня Георгий Николаевич может оказаться в большой опасности.

О чём я вообще думала, когда затевала всё это? Да, вывести преступника на чистую воду было бы неплохо. Но стоит ли эта цель такого риска?

Я надеялась, что когда Туманский объявит, что он меняет завещание, я замечу что-то особенное в поведении одного из членов его семьи, что выдаст его. Жест, выражение лица, брошенная сгоряча фраза. Но ничего такого не произошло. А может быть, я оказалась недостаточно внимательной.

Да, слова Георгия Николаевича привели к некоторым откровениям его родственников. Но все эти откровения касались событий, которые случились много лет назад, и к нынешней ситуации отношение вряд ли имеют.

— Ну, что вы, Анна Михайловна, — возразил он, — я должен был это узнать. Мои самые близкие люди обманывали меня столько лет, а я им безгранично верил. И сейчас я чувствую себя идиотом. Теперь я уже думаю, что вы были правы с самого начала, когда утверждали, что кто-то из членов моей семьи пытался мне навредить. А я был уверен, что они на это не способны.

Он заметно устал и нуждался в отдыхе, так что я напоила его теплым молоком и потушила свет. Дверь его спальни я закрыла изнутри, чтобы в комнату никто не смог попасть из коридора. И в свою спальню я прошла через ту дверь, которая соединяла эти помещения.

Изначально я хотела поступить по-другому. Я собиралась бодрствовать всю ночь в ожидании того, что преступник решится на новую попытку. Конечно, я не была уверена, что смогу задержать его сама. Но когда бы я поняла, кто он такой, я подняла бы шум.

Но сейчас я осознала, что, пожалуй, в эту ночь на такой подвиг я буду не способна. Мне тоже захотелось забраться в кровать и хоть немного поспать.

Тем более, что этот разговор в столовой частично сорвал наш замысел. Преступник может подумать, что после признания Татьяны Николаевны Туманский откажется от встречи с нотариусом — как минимум до того момента, пока он всё заново не обдумает. И если так, то завтра наверняка кто-то задаст вопрос, не отменили ли визит нотариуса. А вот когда он узнает, что не отменили, то будет действовать. Но это будет уже в следующую ночь.

Заснула я сразу же, как только моя голова коснулась подушки. А вот сны были беспокойные, и проснулась я на рассвете.

Заглянула в комнату Туманского — он спал, и дыхание его было спокойным.

В этот день мне следовало особенно тщательно следить за тем, что будет есть мой пациент, так что я решила пойти на кухню и лично понаблюдать за тем, как будет готовиться его завтрак. Я так и не стала отодвигать засов на дверях спальни графа и дверь своей комнаты закрыла на ключ. Даже если это кому-то покажется странным, мне было всё равно.

В столь раннее утро я не ожидала, что кто-то из хозяев уже бодрствует, и поэтому когда в коридоре едва не столкнулась с Муромцевым, то жутко испугалась. Я вздрогнула, с трудом сдержав крик, и не смогла скрыть своей испуг.

— Простите, я напугал вас.

Выглядел он невыспавшимся — бледный, с темными кругами под глазами.

— Нет-нет, всё в порядке, ваше сиятельство, — пробормотала я.

— Но я же вижу, что напугал, — усмехнулся он. — И это вовсе не удивительно. Удивляет меня другое — что вы до сих пор еще не сбежали из этого дома.

— Я не могу бросить Георгия Николаевича, — сказала я.

В этом доме он никому не мог доверять.

— А знаете, ведь сначала я вам не поверил. Решил, что вы из тех барышень, которые любят поднимать панику по любому случаю.

— А теперь? — тихо спросила я. — Неужели верите теперь?

Не знаю, зачем я спросила его об этом. Какая мне была разница, верит ли он мне? Но в глубине души я понимала, что мне это важно. Почему-то именно ему мне особенно хотелось доказать, что мои выводы были правильными. Чтобы он признал, что женщины в каких-то вещах могут разбираться ничуть не хуже, чем мужчины. Возможно, это заставит его чуть по-другому посмотреть на желание его сестры учиться и работать.

— Теперь я готов согласиться, что есть некоторое вероятие, что вы были правы. Возможно, моему дяде и в самом деле угрожает опасность. И если это так, то мы должны его защитить.

Зачем он говорил мне это? Действительно ли он беспокоился о Туманском или просто хотел усыпить мою бдительность?

А может быть, он не спал всю ночь именно потому, что пытался охранять своего дядю?

— А ведь во время вчерашнего разговора не только мой дядя узнал для себя много нового, но и я сам, — меж тем, продолжил он. — Я оказался в этом доме, когда был еще очень юн. И я благодарен Георгию Николаевичу за то, что он приютил нас с сестрой. Он вовсе не обязан был этого делать, ведь мы были не его племянниками, а племянниками его жены. Но даже после смерти Екатерины Андреевны он не отказал нам в помощи. Они были очень добры к нам с Верой — и он сам, и Татьяна Николаевна. А вот Арина Николаевна всегда относилась к нам холодно. Тогда я не мог этого понять.

— А сейчас поняли?

— Да, понял, — кивнул он. — Должно быть, она боялась, что дядюшка мог полюбить нас больше, чем ее собственного сына. Она хотела, чтобы всё, чем владеют Туманские, досталось именно ему.

— Она многое сделала для этого, — резко отозвалась я. — Не погнушалась даже пойти на преступление. Правда, ничего хорошего это ни ей, ни ее семье не принесло.

— Я много думал этой ночью о том, что мы услышали вчера. Мне кажется, было бы лучше, если бы дядя ничего этого не знал. Всё равно ничего уже не исправить. Все эти признания только еще больше расстроили его. А еще они расстроили Татьяну Николаевну. И бедная Лера прорыдала всю ночь. Она чувствует себя виноватой, хотя в том, что совершила ее мать, нет ее вины. Арина Николаевна была довольно жесткой женщиной, и всю свою любовь она изливала на Константина, отказывая в этом дочери. И даже если я, совершенно посторонний для них человек, это замечал, то представьте, каково это было знать самой Валерии?

Всё это звучало очень трогательно, и вполне возможно, что в других обстоятельствах я бы расчувствовалась и пустила слезу. Но сейчас я не могла позволить себе проявить слабость.

— Вы сказали, ваше сиятельство, что склонны признать, что вашему дяде действительно может угрожать опасность. И вместе с тем вы жалеете тетю и свою кузину. Но разве вы не понимаете, что если преступник — не одна из них, то, значит, это либо вы, либо ваша сестра?