Глава 48

— Но речь шла не только о нашей сестре, но и о моей дочери! — Туманский повысил голос и закрыл глаза.

Мне показалось, что ему стало хуже, и я коснулась его руки. Но уже через секунду он посмотрел на меня и слабо улыбнулся, давая понять, что он в порядке.

— Да-да, я понимаю, насколько постыдно я поступила, но тогда я струсила. Я была еще так молода, что предпочла пойти на поводу у старшей сестры, а не принимать самостоятельное решение. Ведь мы думали тогда, что ты погиб. И Катя была в очень тяжелом состоянии.

— И вы решили, что этот ребенок никому не будет нужен, — с горечью сказал граф.

— Нет! — воскликнула Туманская. — Это не так! Но мы подумали, что если ребенок уже мертв, то разве кому-то станет легче, если Арина окажется в тюрьме?

Они думали только о себе. И никого из них не интересовала судьба маленькой девочки.

Порошина продолжала рыдать, и Георгий Николаевич попросил Веру Муромцеву отвести Валерию в ее спальню. Она пыталась возражать, но Вера мягко убедила ее, что ей нужно принять валериановых капель и успокоиться. Они вдвоем вышли из столовой залы.

Мне подумалось, что граф отправил племянниц прочь для того, чтобы поговорить с сестрой более жестко и откровенно, и я не ошиблась.

В той истории действительно оставалось много неясных моментов. Кажется, об этом подумал и сам Туманский.

— Но как же вам удалось убедить Сергея выдать свидетельство о смерти моей дочери? Мне он всегда казался очень порядочным человеком, не способным на ложь.

Я по-прежнему не знала, кто такой этот Сергей, но, должно быть, он был врачом.

— Это было непросто, — признала Татьяна Николаевна. — Сначала он отказывался и уговаривал нас пойти в управу и во всём признаться. Но Арина рыдала и умоляла его подумать об их детях, которых он собирался оставить без матери. И он ее пожалел. Но мне показалось, что с того самого дня он стал относиться к ней по-другому. Если прежде некоторая холодность в их отношениях чувствовалась с ее стороны, то потом уже он начал ее сторониться.

Значит, Сергей был мужем старшей сестры Туманского и отцом Валерии.

Меня сильно удивил этот факт. Судя по поведению мадемуазель Порошиной, по ее отношению ко мне, я была уверена, что ее отцом был какой-нибудь знатный человек, который уж точно не мог работать врачом.

И я не сдержалась и произнесла это вслух.

— Но как получилось так, что ваша сестра вышла замуж за доктора?

Для представительницы семьи Туманских такой брак был явным мезальянсом.

Его сиятельство грустно улыбнулся.

— В некотором смысле она была вынуждена это сделать.

— Георгий! — вмешалась Татьяна Николаевна. — Стоит ли рассказывать это постороннему человеку?

— А почему нет? — холодно возразил он. — В какой-то степени это проливает свет на поведение Арины. А Анна Михайловна уже почти член нашей семьи. И ведь именно она поспособствовала раскрытию этого преступления, так что она имеет полное право выслушать то, что я собираюсь сказать. Будучи еще очень молодой, моя старшая сестра увлеклась одним мерзавцем. Он занимал должность при дворе вдовствующей императрицы Марии Федоровны и часто бывал в Павловском дворце. Ослепленная блеском его эполет, Арина доверилась ему и позволила ему то, чего не должна была позволять. А он охотно и безо всякого стыда воспользовался ее доверчивостью. Когда обнаружилось, что она в положении, наш отец намеревался добиться, чтобы соблазнитель женился на ней, но оказалось, что он давным-давно был женат, просто не считал нужным привозить свою семью ни в столицу, ни в Павловск. Наша семья постаралась избежать скандала, так что в свете об этой истории известно не было. А вскоре после этого обидчик моей сестры погиб на дуэли, куда был вызван братом другой обманутой девицы.

Щеки Туманской пылали. О подобном не принято было говорить вслух, и сейчас ей было явно некомфортно от подобного нарушения правил приличия.

Граф сделал паузу. Было видно, что даже по прошествии стольких лет ему было непросто говорить об этом.

И я не торопила его. Понимала, что многое могло уже забыться, и теперь ему приходилось ворошить свою память и вспоминать то, что он так долго пытался из нее вычеркнуть.

— Предложение Сергея Константиновича Порошина пришлось как нельзя более кстати. Он происходил из знатной семьи, но был младшим сыном и рассчитывать на получение титула и наследства не мог, так что вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб, избрав для этого весьма непростое ремесло врача. Он был влюблен в мою сестру, но прежде она не отвечала ему взаимностью. Но чтобы избежать позора и не позволить своему ребенку родиться вне брака, она была вынуждена принять его предложение. Правда, и она, и наша мать хотели оставить жениха в неведении относительно ее положения, но мой отец был честным человеком и не мог этого допустить. Он не хотел, чтобы их семейная жизнь начиналась с обмана. Он откровенно рассказал всё Сергею Константиновичу, а тот не оставил своего намерения жениться на Арине. Мне трудно сказать, чего в этом решении было больше — любви или расчета. Отец дал за моей сестрой хорошее приданое, и Порошины обзавелись собственным домом.

Наверно, эта женщина так и не смогла смириться с тем браком, в который вынуждена была вступить, раз всю свою жизнь пыталась забраться на ступеньку выше и это же желание внушила и своей дочери.

— Надо признать, что Сергей всегда любил Константина как родного. В свете же если и заметили, что ребенок родился несколько раньше положенного срока, то приписали это тому, что молодые дали волю своим чувствам еще до свадьбы. А через несколько лет на свет появилась Валерия. Мне казалось, что в их семье всё было хорошо. Сколь же невнимательным я был! Я думал, что их брак разрушила смерть сына, а, оказывается, он и до этого уже трещал по швам.

— А что случилось с их сыном? — спросила я.

— Он спрыгнул с моста и утонул. Случилось это после того, как он крупно проигрался. Долг чести уплатить было нечем, и он нашел только такой выход из ситуации. Он и прежде играл и проигрывал, но родители ссужали ему деньги. Здесь же речь шла о слишком большой сумме, а я тогда был за границей, и обратиться за помощью ко мне он не смог. Его смерть стала потрясением для всей нашей семьи. Теперь-то я понимаю, почему Сергей уехал из Павловска после смерти Константина. А тогда я осуждал его за это. Мне казалось, что вместе с женой им было бы проще справиться с горем.

— Он обвинял ее в том, что это она привила сыну стремление к тому образу жизни, которое ему было не по карману, — тихо сказала Татьяна Николаевна. — Но судил он не только ее, но и себя. Он считал гибель сына возмездием за то, что когда-то много лет назад он пошел у нас на поводу и скрыл преступление Арины. Ведь Костю как самоубийцу похоронили без отпевания. Тогда Арина и лишилась рассудка. Она же избавилась от твоей дочери, чтобы ее сын стал ближе к графскому титулу. А оказалось, что всё было зря.