Глава 52

— Мы должны пригласить хирурга!

Глаза граф были уже закрыты, и сам он, кажется, уже не слышал нас, так что мы могли говорить, не выходя из спальни. Слуги уже оставили нас.

— Анна Михайловна, я понимаю, вы хотите сделать как лучше, — мягко принялся увещевать меня Василий Петрович, — но никакой хирург здесь не сможет помочь. Граф обречен.

— Оперативно вмешательство может помочь! И даже если нет, то мы должны хотя бы попробовать!

Захаров покачал головой.

— Живот не следует вскрывать без крайней необходимости. Вы читали много медицинских журналов, вы должны об этом знать. А операция на брюшной полости гарантированно повлечет за собой летальный перитонит. Стоит ли причинять его сиятельству лишние мучения? Я дам ему обезболивающее для облегчения страданий.

Я понимала, что во многом он прав. Здесь у меня не было ни необходимых инструментов, ни условий для проведения операции. И здесь еще не умели переливать кровь и даже не знали, что такое группа крови.

Но эта операция была пусть мизерным, но шансом для Туманского!

— Мы должны попробовать!

Теперь уже Захаров смотрел на меня как на сумасшедшую.

— Анна Михайловна, вы забываетесь! Врач здесь всё-таки я. И я не позволю вам причинять боль его сиятельству только потому, что вы начитались в книжках какого-то бреда! Да даже если бы я согласился это сделать, то у меня бы ничего не получилось. Я не умею делать подобные операции! И любая операция в такой ситуации будет бессмысленной!

Да, он не умел. И было бы неправильно заставлять его рисковать.

— Он умрет под моим ножом от потери крови и сил! — поскольку я молчала, доктор всё продолжал говорить.

Мне показалось, что он убеждал в этом не только меня, но и себя, и застывшего статуей князя.

Да, это был слишком большой риск. И в случае поражения Захаров мог быть обвинен во врачебной ошибке и лишиться своей медицинской практики. Так что я прекрасно его понимала. Но и согласиться с ним не могла.

Если Туманский умрет, это будет означать, что преступник достиг своей цели. И вряд ли полиция сможет раскрыть это дело. И убийца будет пользоваться деньгами его сиятельства и хвалить себя за находчивость.

А на моей совести тяжким грузом будет лежать то, что это я невольно подтолкнула графа к такому финалу. Ведь если бы я не предложила ему сделать заявление об изменении завещания, преступник, возможно, не решился бы на такой шаг.

— Мы должны отвезти его в больницу! — ухватилась я за соломинку.

— Анна Михайловна, мы его не довезем, — Захаров уговаривал меня как маленького ребенка.

Да, это тоже было очень рискованно. Госпиталь в Павловске был, но до него тоже было непросто довезти Туранского в таком состоянии.

Да и не факт, что в ночное время там на дежурстве окажется хирург. И что этот хирург не скажет мне то же самое, что только что сказал Захаров. Захочет ли он брать на себя ответственность за жизнь графа?

— Анна Михайловна, — прервал молчание и Муромцев, — если Георгий Николаевич отходит, то ему нужнее не врач, а священник.

— Вот вы и позаботьтесь об этом, ваше сиятельство, — кивнула я. — А мы с Василием Петровичем пока подготовим графа к операции.

Да, я приняла это решение. Ведь зачем-то же я со своими знаниями и опытом сюда попала. Может быть, как раз для того, чтобы помочь Туманскому.

Он всегда относился ко мне по-доброму, и я должна была хотя бы попытаться сделать для него хоть что-то.

— Андрей Александрович, — обернулся к князю Захаров, — хочу вам заявить, что я снимаю с себя всякую ответственность за действия Анны Михайловны. Я не хозяин тут, но на вашем месте я потребовал бы, чтобы она оставила Георгия Николаевича в покое. Ему уже нельзя помочь, и все дальнейшие медицинские манипуляции будут бесполезны.

— Это не так! — попыталась возразить я.

Но Василий Петрович посмотрел на меня с укором.

— Должно быть, Анна Михайловна, вам кажется, что, посетив несколько занятий на курсах сестер милосердия и начитавшись книг и журналов, можно стать врачом. И что годы учебы в университете и практики в больнице вовсе ничего не значат. Вы всегда казались мне весьма разумной барышней, и сейчас я вас не узнаю. И как лечащий врач графа Туманского я не могу позволить вам мучить моего пациента. Даже самый лучший врач лишь продлит его агонию на несколько часов, не больше.

Он снял с носа очки и стал протирать их носовым платком. Руки его при этом нервно дрожали.

Я перевела взгляд с него на Муромцева. Доктор сейчас тут ничего не решал.

— Я отправляюсь за отцом Андреем, — сказал князь. — А вы, Анна Михайловна, просто побудьте рядом с моим дядей. Если он придет в себя, то мне не хотелось бы, чтобы он в тот момент оказался один.

— Ваше сиятельство, вы не подбросите меня до Елизаветинской улицы? — спросил Василий Петрович. — Я отлучусь буквально на пару часов, а потом снова вернусь сюда. У меня был еще один ночной вызов — как раз тогда, когда ваш слуга прибежал, чтобы позвать меня к Георгию Николаевичу.

Они ушли, и через несколько минут я услышала, как от крыльца отъехал экипаж.

И только тут я заметила, что саквояж Захарова так и остался стоять на столе. И это подтолкнуло меня к действию.

Доктор вспомнит про свои инструменты сразу же, как только доберется до дома другого больного. И вернется за ними. Хотя от Елизаветинской улицы путь неблизкий. И может быть, Захаров не захочет идти пешком туда и обратно и предпочтет осмотреть больного без инструментов.

Если так, то можно было надеяться, что к моменту его возвращения операция будет начата. Тогда он уже не сможет ее остановить.

И я порадовалась тому, что весь этот шум не разбудил других членов семьи, потому что их вмешательству мне было бы трудно что-либо противопоставить.

— Живо! Тащите сюда все лампы и подсвечники из столовой и гостиной! — велела так и стоявшим в коридоре слугам. — Мне нужен свет. И простыни из сундуков. Самые чистые. А часть белой ткани отнесите на кухню и прокипятите. И принесите сюда стол из кабинета. Да-да, тот большой!

Дорога была каждая секунда, но я не могла пренебречь элементарными правилами. Да, врачи этого времени еще не осознавали важности стерильности, но я-то понимала, как много она значит.

Я раскрыла саквояж и принялась доставать оттуда инструменты. Длинные ампутационные ножи, примитивные изогнутые иглы, стальные крючки для разведения ран, ножницы. Ручки у многих инструментов были из резной слоновой кости. Моток шелковых нитей. А еще — ляписный карандаш и сулема.

Схватила всё, что мне могло потребоваться, и, оставив одну из горничных у постели графа, побежала на кухню.

К счастью, Таисья Савельевна уже не спала, и печь топилась. Глаза кухарки были красны от слёз. Я вывалила инструменты и нитки в тот же котел, в котором кипятилась ткань.

По-хорошему их нужно было бы прокипятить не меньше получаса. Но у нас не было столько времени.

— Аннушка, да что же такое происходит-то? — Таисья Савельевна всхлипнула.

Но мне было некогда с ней разговаривать. Нужно было подготовить стол и обработать руки.

— Мне понадобятся хлорная известь и спирт! А еще кислая соль! — сказала я, и кухарка уже без лишних вопросов стала искать то, что мне нужно.