Глава 60

Я уже столько дней не была дома, что решила воспользоваться улучшением самочувствия его сиятельства и навестить Лариных. А поскольку днем Вера Александровна ездила с визитами, то мы условились, что она подменит меня вечером. И как только она вернулась, я надела шляпку и взяла на кухни гостинцы для Лидочки и Павлуши.

— Анна Михайловна! — услышала я привычно-холодный голос Туманской, когда вышла в прихожую.

Я обернулась. Татьяна Николаевна стояла на лестнице и смотрела на меня сверху вниз. Впрочем, чтобы излить на меня свое презрение ступеньки ей обычно даже не требовались.

— Я хотела бы сказать вам, что была не права, — медленно и словно бы нехотя произнесла она. — Должна признать, что ваши действия и в самом деле принесли пользу моему брату. Но, согласитесь, я не могла быть в этом уверена. Особенно после того, как Василий Петрович заявил, что положение безнадежно.

Каждое слово давалось ей с большим трудом. И даже сейчас, когда она признала свою ошибку, она не снизошла до того, чтобы попросить у меня прощения. Я была для нее всего лишь прислугой. Да, чуть более высокого ранга, чем горничная или кухарка, но это не сильно меняло дело. С прислугой церемониться она не привыкла.

Мне давно уже казалось странным, как в одной семье могли вырасти столь разные люди — Георгий Николаевич был добр и прост, а его сестры злы и надменны.

— Я рада, что его сиятельству стало лучше, — сказала я.

Я вышла на улицу. На дворе стоял август, и от белых ночей остались лишь воспоминания. Я не хотела оставлять Туманского надолго и потому решила добраться до Конюшенной улицы, пройдя через парк.

И хотя страх шевельнулся во мне, когда я пошла через задний двор, я попыталась его отогнать. Время было еще не настолько позднее, чтобы на аллеях было слишком пустынно. Наверняка там еще гуляют дамы с собачками, влюбленные парочки и лоточники, продающие этим парочкам букетики цветов.

И пока я буду идти по парку, я смогу всё хорошенько обдумать, что не получилось бы сделать, выбери я прогулку по шумным улицам. А подумать нужно было о многом. И чем больше я размышляла, тем более странным казалось мне поведение доктора Захарова.

Я не могла понять, почему он приложил столь мало усилий к тому, чтобы помочь своему пациенту. Да, он полагал, что граф уже не выкарабкается. И он не имел никаких оснований доверять моему суждению. Но ведь даже после того, как операция была проведена (и проведена хорошо), он не предложил мне свою помощь. Почему? Не потому ли, что не хотел, чтобы его сиятельство поправился?

Это было чудовищное предположение, но я не могла от него отмахнуться. Что, если Василий Петрович тоже был замешан в заговоре против Туманского?

Прежде в качестве подозреваемых я рассматривала только членов семьи графа, которые были его наследниками и имели в его смерти корыстный интерес. Но что, если один из этих подозреваемых действовал не в одиночку, а взял в сообщники врача? Это многое бы объяснило.

Именно доктору проще всего было работать с ядами. И как лечащий врач он мог выдать свидетельство о естественной смерти Туманского, не вызвав ни у кого подозрений.

Мне не хотелось в это верить, но это многое бы объяснило. Вот только чьим союзником он был?

Муромцева? Нет, вряд ли. Если бы это было так, то князь не стал бы заступаться за меня тогда, когда Татьяна Николаевна подала на меня жалобу в управу. Ему бы было выгодно, чтобы меня задержали, и Туманский остался бы без присмотра.

А может быть, мне просто хотелось оправдать Андрея Александровича? Подумав так, я почувствовала, как запылали щеки, и предпочла переключить свое внимание на другую кандидатуру.

Вера Александровна? Тоже маловероятно. Она казалась мне слишком честным и светлым человеком для подобных интриг. Хотя, разумеется, я могла и ошибаться. Но если это была именно она, то тут, скорее, Захаров мог втянуть ее в преступление, а не наоборот. И поступить так он мог только в одном случае — если хотел жениться на богатой наследнице. Но ее брат вряд ли позволил бы ему это.

Куда более убедительными казались мне версии, связанные с Туманской и Порошиной. Впрочем, это могло объясняться исключительно моей антипатией к ним.

Если преступницей была Татьяна Николаевна, то она могла привлечь Захарова на свою сторону деньгами — ей вполне по силам было пообещать ему большую сумму. Ей захотелось стать хозяйкой дома и поместья, а брат, в тени которого она так долго находилась, этому мешал.

Что могло двигать Валерией Сергеевной? Всё та же жажда наживы — сначала она получила бы деньги, завещанные ей дядей, а потом могла расправится и с тетей и обрести право на всё имущество Туманских. Будучи бесприданницей, ей было трудно выйти замуж, и это наверняка угнетало ее. Могла ли она испытывать симпатию к Захарову? Да, вполне. Василий Петрович был достаточно привлекательным мужчиной. И если он отвечал ей взаимностью, то пойти на преступление его могли побудить не только деньги, но и чувства.

Ох, как же всё это было сложно! Наверно, мне следовало поделиться этими предположениями с приставом Ермоловым — у него было куда больше возможностей вывести преступников на чистую воду. Может быть, он сможет установить наблюдение за доктором и узнать, встречается ли он с кем-то из членов семьи Туманского за пределами его дома.

Я так увлеклась своими мыслями, что не заметила того, что аллея, по которой я шла, была совершенно пуста. И хруст ветки за своей спиной я услышала только тогда, когда уже ничего нельзя было изменить. Я не успела даже оглянуться.