Глава 62

Папенька тактично вышел из гостиной, но Лида осталась тут для соблюдения правил приличия. Сестренка сидела в кресле у окна с книгой в руках, но не столько читала, сколько разглядывала гостя. Еще бы — у нас в гостях впервые был настоящий князь.

— Но можно ли вам вставать, Анна Михайловна? — спросил он после вежливого приветствия.

— Не беспокойтесь, ваше сиятельство, если я почувствую себя дурно, то немедленно лягу в кровать. Пока же я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли меня. Господин пристав сказал, что именно ваше появление вспугнуло того, кто на меня напал.

Муромцев чуть смутился.

— Был рад оказаться полезным. Правда, предпочел бы, чтобы этого не потребовалось. Вам не стоило идти через парк в столь позднее время суток.

— Но как вы сами оказались там, Андрей Александрович?

А тут он смутился еще сильней.

— Я увидел в окно, что вы вышли через заднюю калитку.

— И отправились вслед за мной? — изумилась я.

Такое его участие было столь неожиданно, что я растерялась. Я уже привыкла к тому, что он либо игнорировал меня, либо стремился унизить. И перемены в его отношении казались мне удивительными.

— А что еще мне оставалось делать? — сердито спросил он. — Я не хотел, чтобы с вами что-нибудь случилось. И если у вас не хватило ума, чтобы понять, что вам не стоило выбирать этот маршрут, то я должен был сопроводить вас до дома.

Он снова был довольно груб, но в данном случае он имел на это право. Я и в самом деле повела себя неразумно.

— К сожалению, пока я выходил из дома, вы успели удалиться на большое расстояние, и я не сумел вас догнать. Равно как не сумел и задержать преступника.

— Но вы видели его? Кто это был — мужчина или женщина? — с волнением спросила я.

Ермолов сказал, что князь не разглядел нападавшего, но был шанс, что его сиятельство сможет назвать хоть какие-то приметы этого человека.

— Когда я на ваш крик выбежал на аллею, по которой вы шли, я успел заметить только то, что кто-то метнулся в кусты. Возможно, если бы я бросился следом, я смог бы его задержать. Но я не мог оставить вас.

Теперь уже покраснела и я сама. И пролепетала:

— Спасибо!

— Вам не за что меня благодарить. Я был обязан защитить вас. Ведь это случилось с вами исключительно потому, что вы взялись помогать моему дяде.

— Это еще неизвестно, — возразила я. — Может быть, в парке на меня напал грабитель.

Хотя сама я была уверена в том, что это нападение было связано с Туманскими.

— Давайте говорить откровенно, Анна Михайловна, — вздохнул он. — Вы весьма умная барышня, и наверняка у вас есть подозреваемый во всём том, что случилось с Георгием Николаевичем. Полагаю, что прежде таковым у вас был я.

— Ну что вы, ваше сиятельство! — я смутилась. — Впрочем, как бы там ни было раньше, сейчас вы доказали, что не имеете к этому отношения.

— Своей помощью вам? — хмыкнул он. — Но ведь может оказаться так, что я всего лишь пытался отвести от себя подозрения. Вы, насколько я понимаю, не видели, кто вас ударил. Это же мог быть и я сам. Сначала ударил, а потом сделал вид, что спас вас от преступника.

Да, могло быть и так. Но в таком случае он вряд ли стал бы сейчас об этом говорить.

— А когда вы вчера выходили из дома, ваше сиятельство, обратили ли вы внимание на то, кто из ваших родных там был?

Если бы в тот момент он встретил, например, на лестнице свою тетушку, то мы могли бы исключить Туманскую из числе тех, кто мог на меня напасть. Хотя если ее сообщником был Захаров, то это исключение бы ничего не дало. А вот если бы он встретил там самого доктора, то это бы точно вычеркнуло Василия Петровича из списка возможных преступников по этому делу.

Он снова покачал головой. Нет, он никого не заметил.

На пороге появился папенька и спросил, не желает ли господин князь чаю. Но на самом деле это был намек на то, что мы уже проговорили слишком долго, что в моем состоянии было нежелательным. И Муромцев намек понял, от чая отказался и откланялся, заявив, что назавтра заедет справиться о моем здоровье.

— Правильно ли я понял, Анюта, что это нападение было связано с твоей работой у Туманских? — обеспокоенно спросил отец, когда экипаж князя отъехал от крыльца, а Лида с Павлушей убежали играть во двор. — Если так, то тебе нужно от нее отказаться. Кто бы мог подумать, что в благородном семействе может твориться такое!

— Я подумаю об этом, папенька, — откликнулась я. — Но пока я не могу оставить Георгия Николаевича. Ему сейчас как никогда нужна моя помощь. Несмотря на то, что у него есть родные, он очень одинок. А в нынешней ситуации он никому в своем доме не может доверять, потому что мы подозреваем, что на него покушался кто-то из его наследников.

— Это ужасно! — Михаил Ефимович был потрясен. — Но как бы я ни сочувствовал его сиятельству, я не могу позволить тебе продолжать у него работать. У него достаточно денег, чтобы нанять себе нескольких сиделок.

Он ничего не знал о той операции, которую я провела. И вряд ли стоило ему об этом рассказывать. Поэтому я предпочла заговорить о другом.

— Ему в самом деле нужна моя поддержка. Кто-то из его родных точно его предал. И это случилось уже не в первый раз. Много лет назад его семья тоже поступила с ним ужасно. Я же рассказывала тебе, что у него была дочь?

Отец кивнул.

— Да, ты говорила, что она умерла при рождении.

— Все именно так и думали. Но оказалось, что от девочки избавилась одна из его сестер. Сам он тогда считался погибшим, и его старшая сестра решила устранить малютку, чтобы графский титул получил ее собственный сын.

— Какая жестокость! Неужели женщина, которая сама была матерью, оказалась на такое способна? Она убила девочку своими руками?

— Не совсем так. Она вынесла новорожденную на улицу, чтобы та, надышавшись холодного воздуха, заболела и умерла естественной смертью. И если бы ее план удался, то никто бы так и не узнал, что случилось. Но кое-что пошло не так. Она вынесла кроху в корзинке в тот самый парк, что примыкает к заднему двору Туманских (в то время, говорят, там был не парк, а лес), оставила ее там, а когда вернулась, то ни корзинки, ни девочки там уже не было. И никто до сих пор не знает, что с ней случилось. Папенька, что-то случилось? Вы побледнели! — кажется, я напрасно рассказала ему обо всём этом. Людям с добрым сердцем тяжело бывает узнавать, сколько зла существует на свете.

— А сколько лет назад это случилось, Анюта?

— Точно не скажу, — я задумалась. — Должно быть, лет семнадцать или восемнадцать. Его сиятельству тяжело об этом вспоминать, и я стараюсь не касаться этой темы. Теперь об этом стоит забыть, правда?