Глава 63

Несколько дней я провела дома. Я сильно волновалась за Туманского, но Андрей Александрович всякий раз, заезжая справиться о моем здоровье, говорил, что две новые сиделки, которых он нанял, превосходно справляются со своими обязанностями, а Георгий Николаевич идет на поправку. Оставалось надеяться, что всё так и было.

Я порывалась навестить графа, но папенька считал, что я для этого еще слишком слаба. Сам он всё это время пребывал в какой-то странной задумчивости, и я не хотела еще больше его волновать.

Однажды вместо Муромцева приехала Вера Александровна. Мне показалось, что за то время, что я не видела ее, она словно повзрослела на несколько лет. Она была бледней, чем обычно, и на ней вместо привычного изящного наряда пастельных тонов было скромное зеленое платье. Она попросила прощения, что сразу не навестила меня.

— Но я честно держу данное вам слово, Анна Михайловна, и стараюсь не оставлять дядюшку одного. За ним присматривают сиделки, но время от времени и им нужно отлучаться, так что я всегда на подхвате. А Андрей строго-настрого наказал им, чтобы они во всём советовались с нами.

— А доктор Захаров? — с волнением спросила я. — Он бывает у его сиятельства?

Он оставался лечащим врачом графа, и было бы странно, если бы он к нему не приезжал.

— Да, он приезжает ежедневно, но он сильно переменился в последнее время. Мне кажется, ему до сих пор стыдно за то, что он повел себя столь пассивно, что едва не привело к весьма печальным последствиям. Мне даже стало его жаль. Он, хоть и окончил университет, но имеет еще недостаточную практику для того, чтобы научиться принимать решения в столь критических ситуациях. Да и дядюшкин титул над ним довлел. Он боялся, что если совершит ошибку, то уже не будет вхож ни в одно знатное семейство.

Ее доброта побуждала ее жалеть любого, кто оступился. Да и вряд ли она понимала, насколько серьезной была ситуация.

— А в каком университете учился Василий Петрович? — спросила я.

Если мы считаем его одним из основных подозреваемых, то не помешает выяснить, каким студентом он был и не проявлял ли в годы учебы склонности к нарушению закона.

Я уже знала, что профессию врача здесь можно было приобрести всего в шести учебных заведениях — в университетах в Москве, Киеве, Казани, Харькове и Дерпте и в академии в Санкт-Петербурге. Какое из них окончил он?

— Признаться, не знаю. Ах, нет, вспомнила! Он как-то сказал, что учился в Медико-хирургической академии!

Само по себе это ни о чем не говорило. В этой академии готовили не только хирургов, так что он вполне мог не обладать умением делать операции, особенно сложные. И всё-таки я решила, что стоит поговорить с кем-то, кто знал его в студенческие годы.

Возможно, это следовало сделать не мне, а Ермолову, но я сомневалась, что у пристава есть время и полномочия для того, чтобы искать что-то, касающееся прошлого. Да и, будучи медиком, я могла задать в академии более конкретные вопросы.

Поэтому, как только я почувствовала себя достаточно хорошо для поездки в столицу, я отправилась в Медико-хирургическую академию. Я не сильно надеялась на то, что смогу найти кого-то, кто вспомнит студента Захарова, но это вдруг оказалось не так уж и сложно.

Правда, сначала я безрезультатно обошла три хирургических кафедры (госпитальной, академической и оперативной хирургии), а также кафедру госпитальной терапии и кафедру академической терапии. И только на кафедре общей патологии и общей терапии мне повстречался человек, который вспомнил Василия Петровича.

— Вася Захаров? Как же, как же, помню! Я учился на курс раньше него. Но некоторые занятия наши курсы посещали вместе. А по какой причине столь милая барышня им интересуется?

— Дело в том, что мы ищем врача для нашей тетушки, и Василий Петрович кажется нам вполне подходящей кандидатурой. Тетушку только смущает, что он очень молод. Она искренне полагает, что нынешняя молодежь чересчур легкомысленна и не слишком прилежна в учебе. Так что прежде, чем принять решение, она попросила меня выяснить, хорошим ли студентом он был.

Мужчина, с которым я разговаривала, был улыбчив и болтлив. Так что он с удовольствием рассказал мне несколько студенческих баек и заверил меня, что Захаров учился весьма похвально.

— Он очень хорошо понимал, мадемуазель, что от этого зависит его будущая практика и никогда не манкировал учебой. Думаю, если бы его семья была богата, и он имел бы деньги для продолжения учебы, он защитил бы научную работу — у него была к этому склонность, и он даже пытался писать какие-то статьи. Но поскольку он должен был зарабатывать средства себе на пропитание, то ему пришлось заняться практикой. И насколько я знаю, он вполне успешный практикующий врач. Я слышал, что он также преподает на курсах сестер милосердия. Так что ваша тетушка может смело довериться ему.

Я спросила, изучал ли Захаров хирургию, и мужчина ответил, что да, как и все студенты, но она была для них отнюдь не основной дисциплиной, так что они не слишком в ней преуспели.

— Благодарю вас, сударь! — я уже взялась за ручку двери, когда мне пришел в голову еще один вопрос. — А может быть, вы помните, какое научное направление его тогда интересовало?

— О, мадемуазель, название его научного направления вам вряд ли что-то скажет. Эта наука еще только зарождается и совершенно не на слуху. У нас в академии этим занимается только профессор Пеликан.

Я вздрогнула — мне как раз было хорошо известно это имя.

— Но, ежели желаете знать, мадемуазель, то это направление — токсикология. Его интересовали яды.