Глава 64

Я вышла из академии в большой задумчивости. Возможно, мне стоило радоваться, что я оказалась права, и по крайней мере, имя одного из преступников уже можно было считать установленным. Но мне было грустно.

Я не могла понять, как доктор мог пренебречь той клятвой, которую он давал. Как мог навредить пациенту, который доверил ему свою жизнь.

Вспомнилась вдруг наша первая встреча с Василием Петровичем на курсах сестер милосердия. Он тогда заменял нашего основного преподавателя, доктора Кузнецова. И когда он узнал, что я тоже из Павловска, то очень обрадовался и предложил мне работу. Именно благодаря ему я и попала в дом Туманских.

Теперь мне уже не казалось странным, что он предложил графу в качестве сиделки именно меня. А поначалу меня удивило, что он решил доверить своего самого важного пациента неопытной девчонке. Я тогда еще только начинала посещать курсы, и если бы не мой предыдущий опыт, то можно было бы сказать, что я совсем не разбиралась в медицине.

Но сейчас я понимала, почему он это сделал. Более опытная сиделка могла бы что-то заподозрить. Так что его вполне устраивало, что я мало что знала. Вернее, это он думал, что я знала мало.

Каким сюрпризом для него, должно быть, стало то, что после одного из приступов графа я заговорила об отравлении селеном. Селеном, о котором, по его разумению, я не должна была бы даже слышать.

И всё-таки кое-что в этой истории не укладывалось в общую картину. После того, как я заподозрила отравление, именно доктор Захаров заступился за меня перед Муромцевым, который собирался меня уволить. Зачем бы ему было это делать, если бы он в этом отравлении был виноват?

И до недавнего времени Василий Петрович мне нравился! Мне импонировали его целеустремленность и доброта. Да, меня разочаровала его трусость в тот день, когда я делала графу операцию, но даже ее я могла оправдать. А вот преступление оправдать было уже невозможно.

Задумавшись, я стала переходить улицу, не заметив двигавшегося по проезжей части омнибуса. Опомнилась я только тогда, когда чья-то сильная рука дернула меня назад на тротуар, не дав попасть под копыта лошадей.

Я испуганно вскрикнула, только в этот момент осознав опасность. Обернулась.

Рядом со мной стоял князь Муромцев. В его глазах я прочитала и тревогу, и гнев.

— Ваше сиятельство? — изумилась я. — Что вы здесь делаете?

— А разве непонятно? — он и не думал скрывать свою злость. — Присматриваю за одной девицей, которая так и норовит во что-нибудь влезть!

Неужели он оказался тут не случайно? Он что, приехал вслед за мной из Павловска? И всё то время, что я ходила по коридорам академии, он меня ждал?

Мне следовало поблагодарить его за заботу, но с губ уже сорвалось упрямое:

— Если бы я ни во что не влезала, что ваш дядюшка просто болеет. Хотя, возможно, вы бы и предпочли ничего не знать.

Было слишком жестоко говорить ему такие слова. Я сама не понимала, зачем сказала это. Наверно, от страха, который всё еще меня не отпустил.

— Простите, ваше сиятельство! Я сама не понимаю, что говорю.

Он вздохнул:

— В какой-то степени я заслужил эти слова. Но не стоит разговаривать на такие темы посреди улицы. Вы уехали из дома еще утром и, должно быть, голодны. Может быть, мы зайдем в ресторацию? А уже после этого отправимся на вокзал.

Я действительно была голодна. А еще это была прекрасная возможность поговорить о том, что меня волновало. И когда мы расположились за столиком у окна, я рассказала князю о том, что узнала в академии сегодня.

Во время моего рассказа на лице Муромцева ходили желваки. Он слушал меня молча и очень внимательно. А когда я сделала паузу, спросил:

— И как вы полагаете, кому из моих родственников помогает Захаров? Не сумасшедший же он, чтобы делать это просто так. И сразу же хочу предупредить, что если вы вдруг вздумаете обвинить мою сестру, то вы не найдете во мне союзника. Вера самый добрый и отзывчивый человек на свете из всех, кого я знаю.

Я заверила его, что никогда не подозревала Веру Александровну, и он позволил себе улыбнуться. А потом согласился с тем, что на эту роль вполне подходят и его тетя, и кузина.

Мы съели уху из стерляди и страсбургский пирог с паштетом из гусиной печени. Всё было очень вкусным, и я не пыталась скрыть свой аппетит, чем, кажется, тоже удивила князя. Но в то время, в котором я родилась, женщина уже могла позволить себе быть самой собой.

Итогом этого обеда стало то, что мы с Андреем Александровичем сошлись во мнении, что кого бы мы ни подозревали, ни единого доказательства у нас по-прежнему нет.

— Надеюсь, я доказал вам, Анна Михайловна, что вы можете мне доверять? — князь посмотрел на меня как-то странно.

— Да, ваше сиятельство, разумеется! — пролепетала я, еще не понимая, к чему он клонит.

— Тогда, может быть, вы поделитесь со мной своими секретами? Тем, что вы так старательно пытаетесь утаить, но что скрыть уже невозможно.

И снова я почувствовала страх. Мне очень хотелось рассказать ему обо всём! Но я не могла этого сделать! Просто не могла! Он всё равно бы мне не поверил.

Поэтому я просто покачала головой.

— Ну, нет, так нет, — Муромцев разочарованно вздохнул.

Он подозвал официанта, оплатил счет, и мы вышли на улицу. На извозчике мы добрались до вокзала, где, как я с удивлением узнала, нас уже ожидали.

Князь познакомил меня с отцом Андреем — духовником графа Туманского. Оказалось, что Муромцев приехал в Санкт-Петербург не только из-за меня, но и из-за него. Вернее, именно отправившись в столицу за священником, он и увидел меня, как я садилась в Павловске на поезд, а далее уже дошел за мной до академии. И пока ожидал меня там, отправил к отцу Андрею мальчишку-посыльного с запиской о встрече на вокзале.

— Но почему же вы не поехали за батюшкой в экипаже? — удивилась я. — Разве это не было бы удобнее?

— А это уже, Анна Михайловна, моя блажь, — улыбнулся старенький священник. — О прошлом разе с нами в дороге этакая неприятность произошла, что нынче я решительно настоял на поезде.

Все сорок пять минут пути мы провели в приятной беседе и решили, что я тоже отправлюсь к Туманским, чтобы проведать Георгия Николаевича. Я только попросила заехать сначала к Лариным, чтобы предупредить отца.