Глава 66

Когда я вернулась в столовую залу, Веры Александровны там уже не было. А вот ее брат всё еще сидел за столом с газетой в руках. И по моему изменившемуся лицу он сразу понял, что что-то случилось.

— Неужели рана Терентия оказалась опасней, чем вы подумали изначально? — спросил он. — Я поднимался на чердак, но понял, что моя помощь не требуется, и не стал вам мешать.

Я покачала головой. Нет, дело было не в Терентии.

— Андрей Александрович, вы помните, как выглядело то кольцо, которое нашли в вашей комнате?

Я не была уверена в своей правоте. Как я и говорила раньше Ермолову, я видела кольцо Арины всего один раз. И в самом кольце не было чего-то уникального, что позволило бы однозначно сказать, что на картине было изображено именно оно. И всё же, когда я увидела его на руке изображенной на портрете женщины, я сразу подумала, что именно оно.

— Да, разумеется. Пристав позволил мне его рассмотреть, когда спрашивал, откуда оно у меня взялось.

— Тогда я прошу вас, ваше сиятельство, пойти со мной. Только нам нужно взять подсвечник.

Он хмыкнул, но не стал меня ни о чем спрашивать. Мы снова поднялись на чердак.

Я так и не развернула картину к стене, так что взгляд князя тут же обратился к портрету. А вот для того, чтобы рассмотреть кольцо на пальце дамы, он поднес к холсту канделябр.

Я напряженно ждала.

Наконец, Муромцев оторвал свой взгляд от полотна и обернулся ко мне.

— Это то самое кольцо. Я уверен. То самое, которое было найдено у меня в комнате. На самой горничной я его никогда не видел. Но полиция утверждала, что именно оно и было подарено кем-то Арине.

— А женщина на этом портрете, кто она?

Мои предположения относительно того, что это была старшая сестра графа Туманского, были основаны лишь на некотором сходстве их лиц. Но это могла быть, например, и их мать, и тогда вопрос с кольцом оставался бы открытым.

— Это Арина Николаевна Порошина, мать Валерии Сергеевны. Но я совершенно не помню, чтобы она носила это кольцо. Впрочем, я редко обращаю внимание на женские украшения. Но если кольцо приводит нас именно к Валерии, то неужели она оказалась столь неосмотрительна, что отдала горничной перстень своей матери? Она должна была понимать, что это может ее выдать.

Я пожала плечами.

— Возможно, когда она принимала это решение, у нее просто не было другого выбора. Арина требовала денег, а их у Валерии Сергеевны не было. К тому же она могла поставить условие, что горничная не должна никому показывать этого кольца, а должна сразу же его продать. Но Арине захотелось внимания, и она придумала себе богатого поклонника, который якобы и сделал ей такой подарок.

— Но зачем Валерии было бы подбрасывать его мне в комнату? — нахмурился Муромцев.

А вот на этот вопрос я ответить не могла.

— Может быть, она запаниковала и захотела бросить подозрение на вас? И была уверена в том, что никто не вспомнит, что это кольцо ее матери.

Но это в любом случае было странно.

— Мы должны поставить в известность господина Ермолова, — сказал князь. — Эта картина является важным доказательством.

Я согласилась с ним, и мы решили, что я немедленно пойду в управу и расскажу обо всём приставу. А князь проследит за тем, чтобы на чердак за это время никто не поднялся.

Когда мы направились обратно, я споткнулась и едва не упала. Но Андрей Александрович сумел меня подхватить. На какое-то мгновение он задержал меня в своих руках, и мое сердце затрепетало.

Наши лица оказались совсем рядом. Но именно в этот момент я и вспомнила ту ужасную сцену в парке во время бала. Нет, я больше не собиралась быть наивной влюбленной дурочкой!

Впрочем, кажется, князь вспомнил о том же самом.

Из дома Туманских я вышла чинно-важно, но как только отошла на расстояние, где меня уже нельзя было увидеть из его окон, то перешла почти на бег. Мне не терпелось рассказать Ермолову о том, что я нашла. Это была первая по-настоящему серьезная зацепка, которая вела к кому-то из семейства графа.

Я боялась, что Ермолова не окажется в управе, но, к счастью, он сидел на своем месте в кабинете и сразу же принял меня. Поскольку в комнате были и другие люди, мне приходилось рассказывать, сильно понизив голос.

И когда его благородие уяснил суть моего рассказа, глаза его хищно блеснули.

— Ну, что же, это просто отлично, Анна Михайловна!

— Вы ведь изымите этот портрет, правда? — заволновалась я. — Он же не должен оставаться на чердаке.

Но, к моему удивлению, пристав отрицательно покачал головой.

— Давайте, Анна Михайловна, мы поступим по-другому. Вы сейчас вернетесь в дом Туманских и кое-что сделаете. Можете ли вы остаться там на ужин? Раз князь в курсе истории с картиной, он же может пригласить вас потрапезничать с ними.

— Полагаю, что может, — ответила я, еще не понимая, к чему он клонит.

— Ну, вот и отлично. А за ужином вы расскажете о том, что поднимались днем на чердак и видели там старые картины. И вот тут было бы неплохо, если бы господин Муромцев после этого сказал, что надобно бы на них взглянуть, ибо ему как раз хочется заменить пейзаж, что висит у него в комнате.

— Вы хотите поймать Порошину с поличным? — наконец, догадалась я. — Она ведь наверняка захочет испортить картину.

— Будем надеяться, что эта ловушка сработает, — кивнул он.

— Но если вы не пойдете сейчас в дом Туманских, то кто же задержит Валерию? Конечно, я сама постараюсь остаться ночевать в их доме, но я же не смогу сидеть на чердаке. И если на чердак отправится Муромцев, то Порошина тоже это заметит.

— Об этом не беспокойтесь. Ни вам, ни его сиятельству не нужно подниматься на чердак. Князю достаточно будет сказать, что он будет намерен сделать это утром. И не вздумайте ночью ни во что вмешиваться, в том числе и следить за госпожой Порошиной. Предоставьте это нам.

Мне показалось обидным, что он не посвятил меня в свой план. Но спорить я не стала. На обратном пути я зашла к Лариным и предупредила, что переночую у Туманских. Кажется, папенька был этому не слишком рад. Но я заверила его, что запру на ночь двери и в своей комнате, и в комнате графа.

Как я и думала, мне оказалось несложно договориться о том, что я заменю сиделку на эту ночь. Туманский был этому рад, а женщина, чей черед был дежурить, с удовольствием отправилась отдыхать домой, узнав, что на ее жалованье этот внезапный отдых не скажется.

Теперь оставалось рассказать князю о том, какую сцену мы с ним должны разыграть за ужином. И я направилась в кабинет, в котором, как мне сказала горничная, он находился.

Но еще за несколько шагов до дверей я услышала доносившиеся из кабинета голоса. И тут же остановилась. Потому что там говорили обо мне.

— Андрей, ты не должен позволять Лариной оставаться в этом доме!

Это был голос Валерии Порошиной.