Глава 73

Это было весьма благородно с его стороны. Взять на себя ответственность за то, что они совершили, и спасти ту, кого он любил. Но, сам того не понимая, он сейчас лил воду на мою мельницу.

Он только что назвал ее глупой и наивной, а она была не в том состоянии, чтобы в ответ на это промолчать.

— Это был мой план! — Порошина посмотрела на всех с вызовом. — Да-да, я знаю, что вы всегда считали меня серой мышью, не способной ни думать, ни действовать. Вы привыкли к тому, что я всегда соглашалась с чьим-то мнением и не решалась высказывать свое. Ты недавно сказал, Андрей, что тебе нравится в мадемуазель Лариной то, что у нее есть собственное суждение и она не боится принимать решения. Ты отметил, что этим она выделяется из всех, кого ты знаешь. О, как же ты был слеп! Ты столько лет находился со мной рядом и не понял, что у меня тоже есть и смелость, и ум! Ты никогда не воспринимал меня всерьез, не так ли? А я всегда пыталась тебе понравиться. Но однажды я поняла, что если я и в самом деле хочу привлечь твое внимание, то мне нужно действовать по-другому. Я должна сделать что-то и для себя, и для тебя. Да-да, я делала это и для тебя!

— Валерия! — Захаров дернул ее за руку.

Но Порошина только залилась еще более громким смехом. Я уже склонна была согласиться с тем, что у нее тоже были какие-то психические отклонения. И что в момент высокого эмоционального напряжения ее психика просто не выдержала.

— Мой милый Василий Петрович! Прости, но ты всегда был для меня лишь инструментом, при помощи которого я могла достичь цели. Моя матушка точно так же использовала моего отца. Только ей еще и пришлось выйти за него замуж. Но именно ее пример и подсказал мне, что выходить замуж за доктора — дурная идея. Ибо доктор точно так же прислуживает своим знатным пациентам, как и лакей. Я знаю, тебе неприятно это слышать, но ты ведь и сам всё это прекрасно понимаешь. Моя мать вынуждена была выйти замуж за моего отца, но она всю жизнь его презирала. И я решила, что у меня всё будет по-другому. Что я выйду замуж за графа или князя. Но для того, чтобы это осуществилось, мне нужны были деньги. Да-да, дядюшка, ты всё правильно понял. Я благодарна тебе за то, что ты воспитал меня, но мне надоело во всём от тебя зависеть.

На Захарова было больно смотреть — он закрыл лицо руками, и его плечи сотрясались. И да, мне было его жаль, хоть я и понимала, что во всей этой истории только у него была возможность вовремя остановить Валерию. А он не сделал этого. Потому что слишком сильно любил?

— Так что вы, мадемуазель Ларина, несколько минут назад всё правильно изложили. Могу добавить лишь то, что я ничуть не жалею о том, что убила горничную. Она была слишком наглой. И она осмелилась называться Ариной! Так звали мою мать! Когда эта девица поступила к нам в услужение, я предложила ей назваться другим именем. Да мало ли подходящих для прислуги имен! Но она только хмыкнула. И в парке, когда мы встретились с ней, она имела наглость ухмыляться. Она была уверена, что держит меня на крючке. Так что мне было приятно стереть ухмылку с ее пухлых губ.

Мы все, наверно, испытывали ужас сейчас. Я видела этот ужас и в глазах Татьяны Николаевны, и на лице бывалого пристава Ермолова.

— Я допустила только одну ошибку — когда за столом сказала вам, дядюшка, о том, что слова моей матери о вашей дочери были правдой. Мне не следовало ворошить прошлое. Может быть, тогда тайна не раскрылась бы вовсе.

В этом она была права. Если бы я не узнала о том, что дочь Туманского пропала, а не умерла, то об этом не узнал бы и Ларин.

— Но вы ведь сделали это не просто так? — спросила я. — Вы надеялись, что сердце Георгия Николаевича не выдержит такого потрясения.

Она не стала ничего отрицать. Период бурных эмоций сменился у нее апатией.

— Госпожа Порошина, я вынужден арестовать вас за убийство Арины Горшковой и покушение на убийства графа Туманского и мадемуазель Лариной, — Ермолов сделал шаг в ее сторону.

— Могу я хотя бы переодеться? — устало спросила она.

Он кивнул, и они вместе вышли из столовой залы. А никто из тех, кто остался в комнате, еще долго не мог ничего сказать.

— Князь, это я подбросил кольцо в вашу комнату, — прошло, наверно, не меньше пяти минут, прежде чем доктор Захаров вышел из оцепенения, в которое погрузил его арест Валерии. — Я должен был отвести от нее подозрения.

— Как вы могли, Василий Петрович, участвовать во всём этом? — я действительно этого не понимала. — Ведь вы же врач! Вы не имели права пренебрегать интересами своего пациента!

Его лицо было не просто бледным. Оно словно осунулось за этот час, и он сразу стал выглядеть значительно старше.

— Я любил ее. И я пытался ее остановить. Я надеялся, что у меня это получится. Мы познакомились несколько лет назад через ее отца. Она тогда была еще совсем юной девушкой — чистой, как роса. И я сразу в нее влюбился. И подумал, что у нас есть шанс быть вместе, ведь господин Порошин тоже был доктором. Именно она и порекомендовала меня в качестве семейного врача своему дяде. Однажды я сделал ей предложение, но она сказала, что ей слишком мало того, что я мог ей предложить. Я надеялся, что со временем, когда я обзаведусь обширной практикой, она переменит свое мнение. Но ее планы были куда более честолюбивыми. Когда я был студентом, я увлекался ядами. И мадемуазель Порошина вдруг проявила интерес к этой теме. Сначала я думал, что это вполне невинный интерес и даже всячески его поощрял. Мне нравилось, что она тянулась к знаниям, и я давал ей почитать те научные журналы, которые читал я, хотя она вряд ли многое в них понимала. Но клянусь вам, Анна Михайловна, пока вы впервые не упомянули об отравлении селеном, я и подумать не мог, что интерес Валерии был не только теоретическим.

— Тогда еще вы могли ее остановить, — с укором сказала я.

— Нет, тогда уже было поздно, — он покачал головой. — Эта горничная, Арина, она уже потребовала с нее денег. И если она бы не получила их, то наверняка бы всё рассказала Георгию Николаевичу.

— Вы не участвовали в убийстве, но вы о нём промолчали, — ледяным тоном сказал Муромцев. — Думаю, господин Ермолов арестует и вас как соучастника.

— Да, я и не собираюсь этого отрицать. Но я буду настаивать на том, что Валерия Сергеевна не осознавала своих действий — быть может, это побудит суд заменить тюрьму на лечебницу для умалишенных. Собственно, в такое чудовище ее во многом превратила мать, внушившая ей, что они имеют право на деньги его сиятельства.

Он готов был оправдывать Валерию чем угодно. Но я надеялась, что на суде это не будет звучать слишком убедительно.

Ермолов отправил лакея в управу, и через полчаса оттуда прибыл экипаж с охраной. Мы все стояли у окон в столовой, когда Валерию и Василия Петровича усадили в полицейскую карету. Ермолов поднял голову и махнул нам рукой.