Глава 72

— Но как же вам удалось получить на ребенка документы? — прищурился Ермолов. — Вы подкупили кого-то из чиновников?

— Никак нет, ваше благородие, — папенька замотал головой. — Этого не потребовалось. Поскольку жена моя еще только-только прибыла в город, и никто ее тут не знал, мы просто сказали, что она выехала из дома, будучи беременной, и родила по дороге в какой-то маленькой деревушке. Никто не усомнился в наших словах. А уж мы постарались стать для Анюты хорошими родителями. А родные дети — Лидочка и Павлуша — появились у нас только много лет спустя. Но мы никогда не делали разницы между ними и Анютой.

Ему было уже трудно говорить, и теперь я подошла уже к нему и обняла его. Это было странное ощущение — теперь у Анны Лариной было сразу два отца, и обоих я по-своему любила. И я не собиралась прекращать общение с Михаилом Ефимовичем только потому, что он оказался мне не родным. Вернее, оказался не родным настоящей Анне. За то время, что я пробыла здесь, я успела оценить и его доброту, и его ум. И Муромцев был прав — если бы не Ларины, то еще не известно, осталась ли бы малышка тогда жива.

И теперь мне было уже более понятно, почему Михаил Ефимович столь многое позволял старшей дочери — он не хотел быть к ней слишком строг, дабы не упрекать себя в том, что он поступил с ней как с неродной.

— Вы всегда, всегда будете самым желанным гостем в нашем доме! — Туманский снова поднялся, и теперь оба моих (а вернее, Анниных) отца стояли друг против друга.

А потом они обнялись. И это был самый трогательный момент не только этого вечера, но и всего моего пребывания тут.

Но его нарушила Валерия.

— Это просто не может быть правдой! — взвизгнула она. — Не может! Этот дом и дядюшкины деньги не могут достаться самозванке! Это несправедливо!

О, я прекрасно ее понимала! Ради этих денег она пошла на столь многое, что ей было трудно скрыть разочарование.

А как врач я видела, что она была близка к истерике. Но я не собиралась ничего делать для того, чтобы эту истерику остановить. Напротив, я надеялась, что это поможет нам выяснить правду.

Но Захаров тоже это понял. И он подошел к ней и стал что-то тихо ей говорить. Но она уже не расположена была его слушать.

— Не смей затыкать мне рот! — она произнесла это несколько громче, чем следовало, и ее услышал не только Василий Петрович.

И такое обращение лишь подтвердило то, что мы подозревали и раньше — что между ними были куда более близкие отношения, чем они старались показать.

— Я ненавижу вас! — закричала она, обращаясь ко мне. — Ненавижу и презираю! Из вас всё равно никогда не получится настоящая Туманская. Вас воспитывали как простолюдинку, и этого уже не изменить. В вас нет той стати, которая должна быть у графини!

Наверно, если бы Захаров не преграждал ей путь, она бы бросилась на меня. Но я была не намерена отступать. Ее преступления слишком затянулись, и нам пора было вывести ее на чистую воду.

— И что же? — я пожала плечами. — Разве самое главное в человеке это воспитание?

Она снова сделала шаг вперед, пытаясь обойти Василия Петровича. Но с другой стороны меня заслонил от нее уже князь Муромцев.

— Ты не должен защищать ее, Андрей! Эта девица обокрала не только меня, но и тебя! Она появилась из ниоткуда и получит то, что должно было принадлежать нам по праву. И я ей этого не отдам! Я не собираюсь оставаться ни с чем, после того как…

Тут она замолкла, должно быть, всё же не решаясь произнести то, что уже почти сорвалось с ее губ.

— После того как вы сделали так много для того, чтобы убить Георгия Николаевича прежде, чем он изменит завещание? — громко спросила я. — Вы так хотели получить от него наследство, что вас не остановило даже убийство?

— Чушь! Я не понимаю, о чём вы, мадемуазель Ларина! — а вот теперь в ее взгляде появился страх.

— А я вам сейчас расскажу! — улыбнулась я, хотя улыбка далась мне с большим трудом. — Сначала вы убедили Татьяну Николаевну купить для комнаты его сиятельства зеленые обои, прекрасно зная, что в их состав входит мышьяк. Но процесс отравления происходил слишком медленно, а вы не готовы были ждать. И тогда вы решили воспользоваться селеном. Со свойствами этого вещества еще мало кто знаком, и вы могли не опасаться, что кто-нибудь заподозрит в этом отравление. Наверно, вы сильно испугались в тот момент, когда я это всё-таки предположила?

— Бред! — выкрикнула она.

— Наверно, однажды, когда вы добавляли селен в еду графа, вас увидела Арина. Сначала она наверняка не поняла, что происходит, но когда в доме заговорили об отравлении, она сопоставила одно с другим и начала вас шантажировать. А поскольку денег у вас не было, в качестве платы за молчание вы отдали ей кольцо своей матери, которое сами не носили, поскольку оно было вам велико. Вы думали, что девушка продаст кольцо, но она, к вашему ужасу, не только оставила его себе, но и вздумала хвастаться им перед прислугой. Более того, ее аппетиты росли, и когда делом заинтересовалась полиция, Горшкова снова потребовала у вас денег. И вы поняли, что она становится для вас слишком опасной, и убили ее в парке. Кольцо вы вернули себе, но поскольку его видели многие слуги, держать его у себя было бы неразумно. И вы подкинули его в комнату Андрея Александровича, направив подозрения его сиятельства в мою сторону. Это было весьма умно. Вы не только избавились от опасной улики, но и сделали основным подозреваемым в убийстве именно господина Муромцева.

— Нет! — а вот этот возглас был полон отчаяния. — Я не делала этого! Андрей, пожалуйста, поверь!

— Впрочем, наверно, вы правы! — я решила сменить тактику. — У вас не хватило бы ума для столь тонкого плана. Наверняка всё это придумал ваш сообщник. Человек, уровень образования которого сильно превосходил ваш собственный. Всё было именно так, Василий Петрович? Ведь это вы подбросили в комнату князя кольцо?

Мне приходилось действовать наугад. Но, кажется, это предположение оказалось верным. Потому что Захаров побелел.

Он уже, наверно, знал, что мы подозревали Порошину (после сцены с портретом это было очевидно), но вот то, что мы подозревали его самого, стало для него неожиданностью.

И он сразу стал казаться таким жалким, что мое сердце дрогнуло.

Он замер, не зная, что сказать.

— Вы надеялись, доктор, что женитесь на богатой наследнице? Это было весьма умно с вашей стороны. Такое изящное преступление, в котором ни вас, ни Валерию Сергеевну никто бы не заподозрил. Но как вы могли вовлечь в него свою любимую женщину? Как смогли заставить ее быть послушной вашей воле?

Я говорила совсем не то, что думала на самом деле. Я была уверена, что всё было с точностью до наоборот. Но я хотела сыграть на самолюбии Порошиной. А оно у нее точно было.

И когда она рассмеялась, я поняла, что этот план сработал.

— Послушной воле Василия Петровича? Ах, никогда еще не слышала ничего забавнее! Нет, всё было совсем не так!

— Валерия Сергеевна, молчите! — мне показалось, что доктор готов был заткнуть ей рот. Но вместо этого он развернулся и посмотрел на меня. — Анна Михайловна, вы правы — всё это замыслил именно я. Ошиблись вы только в одном — в том, что подумали, будто я впутал в это и Валерию. Нет, это было не так. Она ничего не знала. И она оказалась слишком глупа и доверчива, чтобы понять, какую игру я вел.