Глава 15

Дом Алмура напомнил Версальский дворец, который в своем мире я видела только на открытках и по телику, но все эти зеркала, люстры, пафосная лепнина – удивительно походили на интерьеры средневековых сериалов.

– Так о чем речь? – все не унимался Алмур. – Я сейчас умру от любопытства, Шуша тоже.

– Отставить умирать, – по-военному четко распорядился Бэдфорд. – Ты мне еще нужен как модист.

– Хорошо-хорошо, – с охотой согласился Вильгельм и тут же продолжил заваливать репликами: – А вообще, правильно, что свадьбы не будет. Лучше перенести на лето, отпразднуем в моем саду! Хотя можно и зимой… Белое платье, снег… Я могу пошить замечательную шубку из меха полярной лисы.

– Вильге-ельм, – протянул Рассел. – Еще раз заикнешься про свадьбу, пущу Шушу на паштет. Как и обещал на первом курсе!

Я навострила уши: уже не впервые в диалоге этих двоих звучал намек на общее студенческое прошлое – значит, однокашники.

– Все-все! Умолкаю. – Алмур поднял ладони кверху и показательно провел двумя пальцами по губам, мол, запер рот на замок.

Тем временем мы добрались до комнаты, сплошь заставленной манекенами и заваленной тканями. Жутчайший бардак – Томпсон бы повесилась!

– Творческий беспорядок, – улыбнулся Алмур, вновь подскакивая ко мне. – Тут я творю. Моя мастерская!

– Ага, – рассеянно кивнула я, осматриваясь по сторонам.

Шуша с плеча Алмура тем временем спрыгнула и скрылась где-то в завалах шелка. Только хвост мелькнул.

– Вильгельм, – начал Бэдфорд. – Как я уже говорил, на этой девушке я жениться не собираюсь. Но мне нужно, чтобы ты ее приодел.

Алмур нахмурился, скрестил на груди руки, даже черненький галстучек чуть выбился от невысказанного возмущения хозяина.

– Исключено! Ты знаешь правила! Я эксклюзивный портной дворца. Исключение – лишь свадьбы. Если я начну шить всем подряд, то грош цена моей уникальности.

– А ты никому не говори, – Бэдфорд подмигнул ему левым глазом. – Я же не говорил о твоих похождениях ректору. Эти ваши «нестандартные вечеринки для не таких»…

– Ну ты сравнил… – Алмур по-девчачьи надул губки.

Рассел продолжал:

– Пусть все думают, что будет свадьба. Потом она внезапно расстроится. Ты ничего не теряешь.

– Прецедент рождает повторения, – глубокомысленно изрек модист. – Знаешь, сколько потом будет «расторгнутых» помолвок, и все ради платья от меня?

– Не будет, – пообещал рьен. – У этой рье нет одежды, нужно решить вопрос.

Алмур опять посмотрел на меня, странно и задумчиво.

– Как это нет одежды? – задал вопрос уже мне, и я с готовностью повторила слова легенды.

– Украли чемоданы. Воришки в Лострейде на редкость пронырливы.

Алмур тягостно вздохнул и, кажется, сдался.

– Только ради Рассела и моего долга. Впрочем, я тоже джентльмен и обязан помочь такой красивой рье, – он будто уговаривал сам себя. – У вас что, совсем-совсем ничего нет?

Я грустно покачала головой, выставляя наружу туфельку из-под платья.

– Вот. Замерзаю, – пожаловалась я и даже всхлипнула, взывая к тонкой душевной организации местного дизайнера.

Стоило Вильгельму увидеть мою обувь, он вновь схватился за сердце, а после упал.

На колени. Передо мной!

Я даже отшатнулась, а он, как заправский командир, грозно рявкнул:

– Стоять! – Он склонился над самой туфлей, будто ищейка, и вперился в нее взглядом. И так посмотрел, и эдак. – Кто мастер? Где конкурент?

– Эмн… – замялась я и вопросительно глянула на Бэдфорда. Не рассказывать же Алмуру, что мастер как минимум еще не родился в этом мире.

– Умер! – подсказал Рассел. – Был один сапожник в городе, где жила Анна. Пил, ел жирное, вел похабный образ жизни и шил странные вещи… Цирроз!

– Это гениально!!! – с придыханием известил нас Алмур. – Раздевайтесь, рье. И туфли снимайте, я должен снять с вас мерки и изучить эту обувь!

Я неловко помялась с ноги на ногу, ощутив себя в кабинете врача. Вдобавок и ширмы нигде не было.

– Я не могу перед рьеном Бэдфордом, – скромно потупив взгляд, произнесла я.

Алмура не стеснялась, и очевидно почему. Его ориентация читалась невооруженным взглядом.

– Да что он там не видел, – всплеснул руками модист, но заметив мое недовольство, скомандовал: – Рассел, выйди!!! Подожди за дверью, на диванчиках!

Абсолютно бесцеремонно он вытолкал из мастерской представителя дома Вивьер и захлопнул за ним дверь.

– Ну, давайте же, рье, – нетерпеливо потер он ладони. – Мне уже не терпится!

Видя такой жадный интерес, первым делом сняла туфли и отдала Алмуру. Тот схватил «подношение» и оттащил к окну изучать.

Под его бормотание я раздевалась дальше, тем более что он пока ко мне потерял интерес.

– Какая изумительно ровная строчка, а тут что? Это застежка? Рурк! И почему я до этого не додумался? Жаль, что тот сапожник умер, взял бы в подмастерья. А это что? Его подпись? – Алмур наконец повернулся ко мне, и челюсть его вновь упала… – Святые тролли!

– Была у нас одна модистка… – начала я, понимая, что вызвало такую реакцию: трусы и бюстик. – Тоже умерла. Чахотка!

– Что ж там у вас все мрут так? – Интерес Алмура к туфлям был тут же утерян, теперь он коршуном кружил вокруг меня, а я невольно прикрывалась руками.

– Не сниму, – читая по лицу модиста его желания, предупредила я. – Даже не просите. Если очень интересно, то нарисую карандашом.

Вильгельм скривился.

– Вы не похожи на представителя дома Хайпер, – расстроенно выдал он. – Сомневаюсь, что из вашего наброска будет что-то понятно.

Покопавшись в памяти, вспомнила, что упомянут дом художников, и коварно улыбнулась.

– Ну, попробовать-то стоит. Может, удивлю.

Алмур побежал куда-то вглубь мастерской, долго разгребал завалы ткани, пока не извлек огромный ватман и вполне человеческий карандаш.

На обратной стороне листа была выкройка, и, пока я в своем полуголом виде устраивалась на полу и рисовала, ко мне поползли измерительные ленты.

– Ой! – воскликнула я от неожиданности, когда они, словно змеи, начали меня опутывать.

– Вы не отвлекайтесь, рье, – наставительно произнес Алмур. – Я тоже пока поработаю, сниму мерки.

Я попыталась сосредоточиться на рисунке, почему-то мне очень хотелось доказать, что я и впрямь могу красиво рисовать, но лезущие под руку ленты постоянно мешались, у меня даже голова от напряжения закружилась.

– Вот! – изрекла я минут через двадцать. – Все виды исподнего, которое шила та модистка.

Я гордо продемонстрировала Алмуру наброски на танго, стринги, слипы, шортики, а также различные пеньюарчики и кучу вариантов бюстье с пуш-апом и без.

– Это что за подушки? – не сразу понял он. – Зачем они?

– Увеличивать размер, – коварно улыбнулась я. – Приподнимать грудь, чтобы была ОГО-ГО!

– Но ведь мужчина потом все это снимет. – Алмур смотрел на мои «новшества» скептично. – Любой рьен будет разочарован обманом.

– До «снимет» еще дойти надо, – усмехнулась я. – И разве корсеты, в которых задыхаются дамы, выполняют не ту же роль? Мои варианты на рисунке удобнее.

– Ваши варианты? – зацепился за слова Алмур.

Пришлось тут же поправляться.

– Той модистки. Пусть земля ей будет пухом! Я имела в виду свой рисунок.

Вильгельм забрал у меня ватман, пристально изучил наброски, хмыкнул.

– И в самом деле недурно. Напомните мне, из какого вы дома?

– Динозавров, – гордо заявила я.

– Впервые слышу, – отозвался Алмур, опять потеряв ко мне интерес, но не его ленты.

Они с новой силой принялись на меня «нападать», особенно интенсивно пришлось отмахиваться от той, что решила меня придушить, измеряя обхват шеи.

– У меня к вам предложение, рье! – неожиданно произнес Вильгельм, подходя ближе. Из шелка вновь вылезла Шуша и прислушалась.

– Какое?

– Я согласен взять эти наброски в работу, что-то дополнить, что-то изменить. Ибо воровать идеи у коллег из родного дома – табу… – Он как-то невнятно откашлялся. – И за это не возьму с рьена Бэдфорда ни льина за наряды, которые для вас пошью.

Я хлопнула ресницами, со стороны, может быть, смотрелось мило и глупо, но… Ах, Алмур, хитрый ты крысеныш! Я же тоже не дура!

– Процент с реализации изделий мой, – решительно заявила я.

– Рье Анна… – укоризненно начал Алмур. – Ну какой процент, это ведь просто рисунок. Тут работы непочатый край, а материалы, а исполнение? И не факт, что будет спрос.

Я внимательно присмотрелась к модисту: нет ли возле его шевелюры пейсов и характерной шляпки.

– Мне много не надо. Двадцать процентов вполне устроит.

– Без ножа режете, – всхлипнул Вильгельм и принялся кукситься. – В самое сердечко! Шуша, эта рье верит лишь в силу презренных монет, а не великого творчества и полета мысли. Пятнадцать процентов! И вы рисуете мне что-нибудь еще, что делал тот сапожник и шила модистка.

И душа моя возликовала. Рисовать? Да сколько угодно, я ему и женские юбки нарисую выше колена, и джинсы. Устрою тут модную революцию!

– По рукам! – согласилась я, и Алмур радостно захлопал в ладоши, будто ребенок какой.

– Прекрасно! – воскликнул он. – Кажется, вы самая лучшая любовница Бэдфорда из всех, что у него были. Ну и тупые куры, я вам доложу!

Вильгельм вновь забегал по мастерской, принимаясь стаскивать к себе различные ткани, куски кожи, меха и сваливать их в кучу прямо на пол.

Столь небрежное отношение мне было неясным, да и подмерзать я начала.

– Я могу одеться? – напомнила о себе.

– Конечно нет, радость моя. – Алмур затормозил у одного из столов и, вытащив из ящика горсть пуговиц и ниточных катушек, просто кинул сверху на гору ткани. – Сейчас сделаю вам пару нарядов, и примерите.

Я не успела изумленно выгнуть бровь, как Алмур навис над всем этим разномастным барахлом коршуном и вперился в материалы взглядом.

Словно живая, масса из тканей, пуговиц, ниток начала двигаться. Невидимые ножницы на моих глазах отрезали ровные лоскуты и отбрасывали их в сторону как ненужные. Все шуршало, складывалось в причудливые формы и приобретало окончательный внешний вид.

– Первое готово! – вытирая испарину со лба, произнес Алмур. – Сейчас еще одно… И обувь!

ТА-ДАМ!

Я шокированно смотрела на два готовых наряда и грубоватые сапоги с меховой оторочкой, появившиеся буквально за десять минут на моих глазах.

Чертова магия! Никак не могу к ней привыкнуть.

Алмур подхватил первое платье из черной блестящей ткани, больше цветов в нем не было, единственным акцентом служила нить жемчуга, закрепленная на вороте.

– Примерьте, рье.

Я недоверчиво взяла наряд: мягкий, без единой пылинки и каким-то чудом даже выглаженный.

Стоит ли говорить, что село платье на меня как влитое.

– Невероятно! – выдохнула я, когда Алмур подвел меня к зеркалу.

– Именно за это мне платят деньги, – усмехнулся он, и крыса на его плече самодовольно махнула хвостиком, будто и она тоже принимала участие в пошиве. – Нужно позвать Рассела. Хочу видеть его лицо, когда я объявлю ценник.

Я недовольно свела брови.

– Вы же сказали, что не возьмете с него ни льина.

– Не возьму, – Алмур игриво мне подмигнул. – Но лицо я все равно должен увидеть! Это за все его угрозы придушить ШУШУ! Злобный кошара!

Вильгельм отправился к дверям, а я решила полюбопытствовать, пока он столь словоохотлив:

– Вы учились вместе с рьеном?

– Можно и так сказать: одновременно проходили курсы на разных факультетах Академии пяти домов, хотя домов на самом деле больше чем пять, но это неважно. Он был среди менталистов, а я среди хм… «творческих людей».

– И так близко подружились?

Даже мне было как божий день ясно, что между этими двумя пропасть интересов, характеров, материального положения. Да ВСЕГО! И совершенно неясно, как они могли дружить.

– Нас поселили в одну комнату, – пожал плечами Алмур. – Не самые наши лучшие годы. Но кому-то показалось забавным буквально запереть нас на пять лет на одной территории. Думаю, это дело его братца. Чтоб Кристоффу пусто было.

Я недоуменно вскинула бровь. Все те же действующие лица.

– Рьен Рэкшор тоже учился с вами?

Алмур поморщился, будто зубная боль свела челюсть.

– А я смотрю, вы уже успели с ним познакомиться. Вы удивительно быстрая, рье Анна, напомните, когда вы прибыли в Лострейд?

– Больше десяти дней назад, – отмахнулась я. – Так что там про Рэкшора?

– А-а-а. Кристофф. – Вильгельм нежно погладил Шушу по шерстке, достал из кармана розового камзола какое-то лакомство и сунул ей под нос. – Он же – элита… Рэкшор считал, что таких «неправильных», как я и Рассел, можно шпынять. Пользовался положением. Издевался как мог. Однажды даже украл Шушу на пятом курсе и со своими дружками ставил какой-то эксперимент. Они решили, что моя девочка идеальная подопытная. Бэдфорд спас ее буквально в последний миг! Хоть и сам терпеть не мог в силу своей звериной натуры… – Вильгельм тяжело вздохнул. – Но вы ведь, наверное, и так все понимаете.

Я сдержанно кивнула.

Все понятно.

Двух изгоев поселили вместе. Полукровку оборотня с кошачьими инстинктами и «голубоватого по всем параметрам» любителя крыс. Так, видимо, выглядел средневековый буллинг для неудачников.

Тем временем Алмур все же распахнул двери мастерской и торжественно возвестил:

– Рассел, зая моя! Готово! Принимай! С тебя пятьсот льинов и ни монетой меньше, и это только предоплата, солнышко!

Я осторожно выглянула из-за плеча модиста, чтобы тоже посмотреть на лицо Бэдфорда.

Но то оказалось невозмутимо спокойным.

Рассел вальяжно восседал на диване, покручивал из стороны в сторону свою тросточку и даже усмехнулся, завидев меня:

– Ну право смешно, – произнес он. – Господа, у меня отличный слух, чтобы услышать, как вы и без меня отлично договорились. Впрочем, пятьсот так пятьсот.

Он лениво приподнялся с дивана, подошел к нам и достал из кармана банковскую книжку, куда размашисто внес всю сумму.

– Алмур, это тебе за молчание о наших договоренностях, – ровно произнес он, отрывая чек. – И за возможные последующие неудобства.

Пискнула Шуша, на лице Вильгельма расцвела улыбка.

– Приятно иметь дело с деловым человеком, – забирая чек, произнес он. – Остальные наряды доставлю на днях лично.

– Превосходно, – Бэдфорд кивнул ему, подавая мне руку. – Если хотим вернуться засветло, Анна, нам пора выезжать.

Мне показалось или он спешил? Торопливо поблагодарив модиста, мы покинули его дом, и уже в карете, ощущая неладное, я спросила:

– Мы от кого-то бежим?

– Не совсем, но да, бежим, – Бэдфорд отогнул занавесь и покосился назад… – Когда мы уехали, за нами последовал невидимый «хвост» от Кристоффа. Но какими бы незримыми ни были его люди, я их слышал, когда они с запозданием пробрались на территорию дома Алмура. Теперь они едут за нами обратно, где-то в полукилометре.

В голосе Бэдфорда проклюнулось злорадство.

– А вы только и рады, – догадалась я.

– Всегда приятно заставить людей брата суетиться, – признался Рассел. – Два часа езды из столицы, потом обратно. Что может быть лучше прогулки на чистом воздухе… А я вам доложу: там не два человека, а целый отряд.

Ему и вправду доставляло удовольствие рассуждать, как гвардейцы брата «носились» за нами впустую, или не совсем впустую?

– Как вы думаете? – спросила я. – Эти люди могли слышать наш разговор с Алмуром? Доложат Кристоффу, что профессиональный модист признал мою обувь необычной для этого мира? А рисунки? Вы бы только видели, как Вильгельм загорелся, когда только взглянул на них.

Мужчина отрицательно покачал головой:

– Кроме меня, ваш разговор никто не слышал. Но и Алмур теперь ни за что не скажет о нем Кристоффу. Ваши туфли слишком ему интересны.

– Почему? Неужели все дело в разногласиях? – Я, конечно, многое понимала, но ведь все трое мужчин были взрослыми людьми, и, когда дело касалось серьезных вещей, могли бы поступиться обидами.

– Рье, – Бэдфорд по-доброму усмехнулся. – Ну какие обиды? Деньги, вот что важно. У Вильгельма было очень тяжелое детство, и все его «маленькие странности» не что иное, как последствия. Он очень дорожит своим местом при дворе, положением в обществе и боится всего этого лишиться. А посему копит «на черный день». Поверьте, за пять лет я узнал этого человека лучше, чем он сам себя. Поэтому, когда вы с ним договорились о деньгах, Алмур уже подсчитал прибыль и не даст даже самому Рэкшору вмешиваться в эту сделку. Уверен, подобие ваших туфелек под авторством Вильгельма скоро станет украшать ножки очередной фаворитки моего отца. Даже не сомневаюсь.

Я быстро прикинула варианты: нести «модный» прогресс в массы – дело тонкое. В том, что Алмур выдаст мои трусы за «свои», я даже не сомневалась, но вот то, что не станет свидетельствовать Рэкшору, что это я ему помогла с «дизайном», немного расстраивало.

– Но вы-то мне теперь верите? – спросила я ключевое. – Что я из другого мира?

– Верю, – кивнул Бэдфорд. – Можно сказать, специалист подтвердил. Кто я такой, чтобы спорить с профи?

Карета тем временем въехала на ставшую «родной» улицу, и я сразу поняла: что-то не так.

В нос ударил запах гари и дыма, вокруг бегали люди, из-за чего экипаж остановился.

– Что случилось? – крикнул вознице Бэдфорд.

– Похоже, впереди пожар, милорд, – отозвался кучер. – Дальше не проехать. Перекрыто.

– Не нравится мне все это, – Рассел мгновенно подобрался и открыл дверцу. – Выходите, рье, пройдем пешком.

Рьен бросил возничему пару монет, я же подхватила коробку с платьем и поспешила наружу.

Запах был едким, а толпа зевак густой, так что не пробиться. Я схватила Бэдфорда за руку, пока тот, словно таран, пробивал нам путь вперед.

– Пропустите, мы там живем, – расталкивал он людей, пока не добрался до оцепления полисмагов.

Те стояли живой стеной, не пропуская никого дальше. Но рьену хватило короткого «фирменного» взгляда, чтобы пройти. Я юркнула за ним, спеша вперед и едва успевая за длинными мужскими шагами, но уже через сотню метров Рассел остановился.

Окаменела и я.

На месте Лейкер-март 38 зиял знакомый полыхающий огнем провал. Совсем как тот, что мы видели несколько дней назад на окраине города…

История с Эрвин-гарден повторилась, за небольшим исключением.

Рьина Томпсон, живая и здоровая, рыдала у единственных оставшихся целыми дверей.