Глава 14

Вильгельм Алмур жил далеко за пределами городской черты, добираться туда пришлось несколько часов, за которые я успела изрядно подмерзнуть.

Благо Томпсон решила поиграть в крестную фею и выделила мне свой осенний плащ, с обещанием потом вернуть. Я же ощущала себя африканским ребенком, выжившим только благодаря гуманитарной помощи.

Поместье Алмура возвышалось на высоком холме, вокруг которого красовался заснеженный сад, причудливо украшенный светящимися даже днем гирляндами.

– Почти Новый год, – пробормотала я и, увидев непонимание на лице Бэдфорда, пояснила: – Это такой праздник в моем мире, когда украшают деревья и все дарят друг другу подарки. У вас разве нет ничего подобного?

– Нет, – покачал головой мужчина. – Эти украшения никак не связаны с празднованиями. Рьен Алмур просто очень творческая личность и любит нестандартные подходы к красоте. Этот сад одно из его первых детищ, летом местный бомонд очень любит устраивать здесь балы, а Алмур обожает их внимание.

Мое воображение нарисовало местный аналог Пьера Кардена, который в свободное от пошива одежды время занимается ландшафтным дизайном и организацией вечеринок.

Карета тем временем начала медленно взбираться в гору к особняку, а нам навстречу потянулась длинная вереница из карет, одна богаче другой.

Когда мы поравнялись с одной из них, кучера обменялись парой фраз.

– Хозяин, – наш возничий остановил экипаж и спрыгнул с козел, – говорят, там, наверху, сегодня не принимают. Может, нет смысла загонять лошадей?

– Нас примут, – ни мгновения не сомневаясь, ответил Рассел. – Езжайте.

Стоило карете возобновить движение, как заговорила я:

– Рьен Бэдфорд, а вы уверены? Все же проехавшие мимо кареты выглядели очень богато, не чета нашему наемному экипажу, наверняка там был кто-то из дворцовых вельмож, возможно, даже из членов вашего дома. И раз их не приняли, то и у нас шансов нет.

– Как раз у нас их больше всего. Я знаю Алмура больше пятнадцати лет, и он мне должен, так что не посмеет прогнать с порога.

В это очень хотелось верить, но уже перед самым въездом на придомовую территорию мы уткнулись в наглухо запертые ворота.

– Хозяин сегодня не принимает, – отчеканил старый привратник, глядя на кучера. – Разворачивайтесь.

Рассел чуть оттянул занавеси в сторону и зыркнул своим фирменным магическим взглядом на стражника:

– Передайте рьену Алмуру, что прибыл Рассел Бэдфорд со своей спутницей. И быстро! Мы не хотим ждать.

Привратник вытянулся в струну и даже закивал на ходу, так спешил поскорее исполнить поручение.

Я же смотрела на все это не очень одобрительно:

– Вам не кажется, что это перегиб, рьен Бэдфорд?

– Что именно? – не понял он.

– Воздействие. Бедняга рискует переломать себе ноги из-за вашего каприза. Ему же лет девяносто на вид, он может умереть! Неужели нельзя было просто поговорить с ним обычными словами?

– Это медленно, а мы и так потеряли время в дороге, – не внял моим словам мужчина.

И я была в корне с этим не согласна.

– Но все же? Разве вас не учили, что большая сила – это большая ответственность? – я говорила словами из «Человека-паука», но правильнее ничего на ум не приходило. – Ведь одно дело, когда вы помогли Томпсон справиться с шоком. Это был поступок во благо, но сейчас каприз, да и только.

– Вы решили мне прочитать лекцию о морали? Тут в карете? – изумился Рассел. – Впрочем, я все больше убеждаюсь, что вы и в самом деле не лжете насчет другого мира. В нашем вас бы казнили за такое мировоззрение еще в отрочестве.

– Вот еще… за что? – всплеснула руками я.

– За подрывы устоев. Я же уже объяснял, в нашем мире все знают свое место. Каждая деталь там, где нужно, чтобы механизм работал. Любой часовщик скажет, что стоит пружине лопнуть – и стрелки не пойдут.

– И к чему этот экскурс в механику?

– К тому, что дом Вивьерн – это и есть часовщики нашего общества. Ментальная магия – ключ для завода. Пока мы контролируем процесс – в обществе порядок. И совершенно очевидно, что часовщик может себе позволить чуточку больше, чем какая-то шестеренка. Пусть даже это будет легкий каприз.

У меня аж глаз дернулся.

– А у шестеренок спросили, хотят они быть частью часов или нет? – задала я сам собой напрашивающийся вопрос.

– Очевидно, что нет. – Рассел посмотрел на меня, будто я ребенок малый. – Они же шестеренки.

От дальнейшего разговора отвлек скрип ворот. Я только успела бросить взгляд в окно, чтобы понять – на нас движется розовый ураган. Нет, шторм.

– Рассел, душечка моя! – издалека приветствовало стихийное бедствие. – Ты что от меня прячешься?

Я перевела ошеломленный взгляд на Бэдфорда, впервые испытав сомнения в его ориентации. «ДУШЕЧКА»? Серьезно? Кто в здравом уме может назвать его душкой? Может, он не только по девочкам, но и по мальчикам?

К карете тем временем подлетел высокий, будто павлин накрашенный мужчина в розовом камзоле, и только черный галстук и туфли выбивались из этого «нетрадиционного образа».

– Рассел, – вновь воскликнул он, распахивая дверцу и буквально вытаскивая оттуда Бэдфорда. – Дружище! Сколько лет! Сколько зим! ЧМАФФ! Не виделись. С самой Академии пяти домов! Чмафф! А как по тебе скучала ШУША! Чмафф! Ты бы знал!

Он принялся покрывать щеки рьена поцелуями, оставляющими следы розовой, как тягучий зефир, помады.

– Вильгельм! – Бэдфорд таки отодрал от себя модиста, стараясь удержать его на расстоянии вытянутых рук. – Я тоже рад тебя видеть! И… Шушу!

На плечо Алмура прямо из воротника вылезла здоровенная крыса с острым носиком, пошитой явно по размеру специальной юбчонке и поблескивающим на солнце золотым ошейником.

– Погладь ее! Ну погладь ее! – Алмур принялся настойчиво пихать крысу в руки Бэдфорду. – Она тебя помнит, жизнью тебе обязана. У-у-у, моя красавица!

В его голосе проступило столько восторженной любви, что даже я восхитилась. Бэдфорд же старался держаться от крысы подальше.

– Ты же знаешь, я не в ладах с мышами. То был первый и единственный раз, когда я брал ее на руки… Но ты мне после этого должен. Помнишь?

Я тактично откашлялась, напоминая о себе.

– Надеюсь, я здесь не лишняя? – аккуратно произнесла, ступая на ступеньки кареты.

Вильгельм ошарашенно замер, даже рот открыл, разглядывая меня. Накрашенный глаз дернулся, уголок губ тоже.

Должно быть, с его точки зрения я выглядела кошмарно в одежде Томпсон.

– Твоя? – спросил он у Бэдфорда.

– Моя, – подтвердил рьен тоном, будто говорил не о женщине, а о спортивной тачке. – Надо приодеть.

Вильгельм округлил глаза еще больше, театрально прижимая руки к сердцу:

– О нет! Ты решил жениться? Какая потеря, какая потеря! В каком стиле будет платье? Есть предпочтения?! Цветы или алмазы? Хотя у тебя всегда был отличный вкус.

Алмур подлетел ко мне и, будто статуэтку какую, принялся вертеть из стороны в сторону.

Я даже растерялась в его руках.

Потому что делал он это так ловко и опытно.

– Ух, какая талия! Девушка, вы вообще кушаете? Вас ветром не переламывает? Я бы прописал вам диету из пирожных, – защебетал Алмур. – Впрочем, бедра у вас отличные! Родите много здоровых наследников! И грудь! Да, грудь тоже превосходная! Но это преступление прятать все это богатство под таким ужасающим тряпьем! Моя бабушка носила лучше!

– Не надо про бабушек, – умоляюще попросила я, уж очень обидно за Томпсон стало.

– Так какие предпочтения? Платье будет цвета шампань? Атлас или шелк? Фата или вуаль?

– Ни то, ни другое, – отсек Бэдфорд уже начавшую лететь вперед фантазию Алмура. – Но лучше поговорим в доме, здесь слишком много лишних ушей.

Он покосился на кучера и стражника, а после подал руку мне.

– Но я хочу, чтобы у этой рье были лучшие платья и туфли во всем Лострейде.