Глава 23

Нет ничего более невыносимого, чем делать одно и то же дело дважды.

Вот у тебя получилось, но потом благодаря глупому стечению обстоятельств все пропало. Переделывай.

Так и у меня.

После встречи с Алмуром и выяснения некоторых особенностей мира у меня занозой сидели вопросы: а в чем еще этот мир отличается от моего?

Создавалось впечатление, что, несмотря на сходства и различия, все примерно одинаковое, и теперь мне хотелось начать задавать вопросы, а Кристофф явно был настроен на завтрак, заявив, что без еды согласен исключительно убивать.

Оттого и повел нас в другое, не пострадавшее вчера крыло дома.

– Зимняя столовая без окон, – представил он, пропуская меня и Томпсон вперед.

Я осмотрела еще одно аскетичное помещение, в котором даже взглядом кроме стола зацепиться было не за что.

– Без окон, картин и украшений, – озвучила мои мысли рьина. – Скучно живете, рьен Рэкшор.

– Предпочитаю жить без пыли, – ответил он. – Бэлла накроет здесь.

Последним зашел Бэдфорд.

Осмотрелся и, кажется, даже обнюхался.

– Женщину тебе надо, – многозначительно произнес он.

– А тебе понадобятся новые зубы, если сейчас же не заткнешься, – отозвался хозяин дома и прошествовал к центральному месту за столом.

На завтрак была овсянка – липучая и гиперсладкая.

Я вяло ковырялась в ней, пока Рэкшор наворачивал ложку за ложкой. Прекрасный аппетит был и у рьины Томпсон.

– Так когда мы будем восстанавливать мой дом? – поинтересовалась она, откладывая приборы.

– Мы?! – многозначительно удивился Кристофф. – Кажется, я ясно дал понять, что не собираюсь в этом участвовать.

– Ой ли, молодой человек? – Рьина походила на довольную борзую, которая учуяла дичь, и теперь ни за что ее не упустит. – Я тут все внимательно слушала и, кажется, стала невольным свидетелем событий, тянущих на государственную тайну. И за свое молчание я бы хотела…

– Это каких таких событий? – напрягся Кристофф. – Если вы про визит Алмура с его шмотками, то это событие видела вся улица.

– О нет, – рьина понизила голос до шепота. – Я про карамельки…

Я подавилась очередной ложкой каши, замер и Кристофф. Даже Бэдфорд посмотрел на Томпсон многозначительно и уважающе.

– А вы быстро сообразили, – похвалил он. – Впрочем, у меня тоже вопросы. С чего бы мой брат так небрежно выдал свои секреты? Конфеты, на улице, да еще и прилюдно… У меня ушло несколько лет, чтобы узнать, в каком магазинчике Кристофф добывает контрабанду.

Тут встряла я.

– Серьезно? Конфеты – запрещенка? Признаться, в это даже поверить сложно было. – А вы полны сюрпризов, рьен Кристофф.

Блондин сидел и злобно пялился то на Томпсон, то на меня, Бэдфорда так вообще был готов спалить заживо.

– Конфеты не запрещены, – начал он, – имею право.

– Да-да, – закивала Томпсон. – Из меда фей… Если мне не изменяет память, уже лет как триста запрещены среди менталистов. На вас странно влияет, слышала – усиливает способности и не только.

Мысленно я поставила себе галочку: узнать побольше о феях и что там за мед такой странный. Но, судя по тому, что Кристофф напрягся, Баскервили были неправильными пчелами, и мед несли с особенностями.

А ведь Бэдфорд вчера съел одну конфету. Я перевела взгляд на Рассела и тут же опустила. Рьен смотрел на меня, поигрывая пальцами по столешнице. Задумчиво.

– Что-то не так? – спросила я.

– Не знаю, – отозвался он, – но вы какая-то не своя. Беспокойная…

Я хмыкнула.

– Вам кажется, в рамках происходящего я – образец спокойствия. Впрочем, пока вы не начали конфетную тему, у меня было несколько вопросов. Но они подождут.

– Нет-нет, – неожиданно живо заговорил Кристофф. Похоже, теперь и он зацепился за смену тем. – Что там у вас за вопросы были?

Я пожала плечами и честно спросила:

– Про ваш мир. Меня заинтересовало отсутствие табака, но при этом другие вехи исторического развития явно общие. Как так вышло?

Рассел хмыкнул.

– А мы почем знаем? Нужно сравнивать.

– Именно этим я и хотела заняться. В нашем мире табак привезли с другого континента… – начала я, и меня перебила Томпсон.

– Другого?! – Ее тон был совершенно удивленным. – У вас их что, много?

– А у вас нет?

Несколько мгновений все за столом переглядывались, пока Кристофф тяжко не вздохнул:

– У меня в кабинете есть карты, сейчас принесу. – Ему пришлось подняться из-за стола и, бурча о том, что невозможно поесть нормально, покинуть столовую.

Вернулся он быстро, принеся несколько скрученных свитков.

– Вот одна из самых последних редакций, – произнес он, разворачивая на свободном участке стола бумагу.

А я, поднимаясь со стула, уже подозревала, что увижу.

От края до края листа распластался один-единственный здоровенный континент, невероятно похожий на тот, о котором в школе рассказывают на географии.

Пангея.

В нашем мире она раскололась на несколько частей, но тут была целее некуда. Я провела пальцем по нескольким особенно крупным горным хребтам, руслам рек – и даже сомнений не оставалось: если разрезать карту по этим границам, выйдут вполне себе привычные для меня Америки, Африка, Евразия, и даже кусок Австралии наметился.

– И никакого метеорита у вас не пролетало? – задала следующий вопрос я. – Большого такого, который уничтожил динозавров?

Ответ прочла на озабоченных лицах: метеорита явно не было, динозавров тоже.

Похоже, местная эволюция пропустила этот этап, сразу перейдя от обезьяны к человеку, магическому и прямоходящему.

Жаль только, местный Дарвин в этом мире не родился, а если и родился, то со здешней строгой системой домов вряд ли стал ученым. Небось так и сгинул за скучным и однообразным занятием.

– А религия? – задала я следующий напрашивающийся вопрос. – У вас есть боги? Черти? Ад? Рай? И кто такие рурки, в конце концов?

– Сказочка для детей, – фыркнул Рассел. – Хотя выражение прижилось. Но никакого ада или рая, что это вообще?

– Потом расскажу, а что за сказочка? – не унималась я.

– Поучительная страшилка-притча, – равнодушно отозвалась Томпсон. – Был когда-то рурк-Создатель и рурк-Разрушитель, повелевавшие всеми видами магии. Демиурги – всесильные. Любая сила была им подвластна. Создатель сотворил наш мир и всех живых существ, даровал им магию, подобную своей. Но зло не дремало, Разрушитель решил, что магия должна принадлежать лишь ему, а не каким-то там «насекомым». А началась Великая Битва. Рурк-Создатель, потративший множество сил на сотворение мира, проигрывал, в то время когда зло истребляло все живое, отбирало у них магию. Разрушитель буквально осушал своих жертв и всю украденную силу разливал по золотым колбам. Каждый сосуд – определенный вид сил.

Я слушала затаив дыхание, уж слишком яркие параллели звучали со знакомой мне Библией, интересовало, куда все сведется в итоге. К культу рурка-Создателя? Но я не припоминала ни одной церкви в городе.

Томпсон же продолжала:

– И когда Разрушитель почти завершил свое злое дело, Создатель нанес последний решительный удар, стоивший жизни ему и его врагу. Добрый рурк пожертвовал собой ради нас, а золотые колбы упали на континент и разбились. И там, где магия проливалась на землю, образовывался новый дом. Так появились Вивьерны, Грефы, Ормунды, Дастрадты и прочие. А вот рурки исчезли. С тех пор у каждого дома свой талант, и развивать другие, даже если пробудятся, без перехода в иной дом запрещено.

– Не запрещено, а невозможно, разные виды магии не живут в одном теле, иначе бы у нас было полно спятивших от всемогущества псевдорурков, – встрял Кристофф. – Это сказка, чушь! Мы проходили на истории магии менталистов в академии. Притчу придумали несколько тысяч лет назад, чтобы у нашего общества были столпы для опоры и стабильности. У всех должно быть свое место, иначе наступит хаос.

Я не сдержалась и скривилась, и это не укрылось от Рэкшора.

– Вы не согласны, рье?

– В корне, и уже не раз говорила об этом при случае. В моем мире нет подобных ограничений, и никакого хаоса не наступило. Меня учили рисовать, немного играть на музыкальных инструментах, я чуточку умею шить, да и в целом всесторонне образованна. И не скажу, что мне это каким-то образом повредило. А у вас в мире все очень сложно. Не представляю, как люди могут мириться с таким порядком, и не верю, что нет недовольных. Взять тот же дом Крыс, если бы не рамки вашего общества, наверняка кто-то из представителей этого дома мог бы стать отличным ученым, художником, музыкантом.

– Еще скажите менталистом… – усмехнулся Рэкшор.

Я покачала головой.

– С этим, наверное, были бы проблемы, но все остальное не требует магического таланта, хоть вы и утверждаете обратное. Достаточно усердия и терпения. Но вы загнали эти дома в трущобы и отзываетесь о них, как о мусоре. Я даже на миг не допускаю, что люди оттуда так просто все это сносят. Наверняка их это злит.

Судя по поджатым губам Кристоффа, я попала в точку.

– Недовольные есть всегда, – наконец изрек он. – И моя работа состоит в том, чтобы их искоренять.

Я бросила на него очередной рассерженный взгляд, и такая злость взяла. Да так резко, что захотелось вот в этот же миг, прямо сейчас, дать Кристоффу такой подзатыльник…

Я потрясла головой, и наваждение исчезло. Ну в самом деле, чего это я? Нашла на что злиться.

Разговор слепого с глухим. Он не понимал меня. Смотрел с высоты своего правящего дома, веря в собственную правоту.

Я перевела взор на Бэдфорда, он тоже, как и прежде, моего недовольства не разделял, за небольшим отличием от брата.

Рассел смотрел на меня с непрекращающимся интересом, в глазах появился нездоровый блеск, такой до этого бывал у Кристоффа, когда он взирал на меня, словно на мышь подопытную.

– Ты видишь то же, что и я? – задал он вопрос непонятно кому, но продолжая смотреть мне в глаза.

– Что я вижу? – озадаченно спросила, но ко мне неожиданно подошел Кристофф.

– Да, уже минут двадцать как наблюдаю. Но ты же не видишь поля, Бэдфорд. Как понял?

– Получилось повлиять. Я ее разозлил, – отозвался Рассел. – Похоже, щиты, которые были на рье, спали.

– Нет, – Кристофф покачал головой и, подойдя ко мне ближе, провел ладонью в десяти сантиметрах от лица, будто щупал что-то невидимое. – Щиты на месте, но ослабли. Мерцают… Интересно, с чего вдруг?

Я испуганно отшатнулась.

– Как мерцают? – выдохнула я. – Нет-нет, я не согласна. Не смейте лезть в мою голову.

Ужас накрыл волною. Эти щиты были единственным, что досталось мне в этом мире, и перспектива остаться без иммунитета от менталистов пугала до чертиков. Они и так держали все общество за послушных марионеток, но я не собиралась пополнять ряды на все согласных куколок.

– Анна, успокойтесь. Я лишь попробовал, чтобы убедиться. Вероятно, дело в привязке с рьиной Томпсон, – неуверенно произнес Рассел. – Обещаю, больше опытов никто проводить не будет.

– Да-да, конечно, никаких опытов, – Кристофф согласно закивал.

А меня бросило в холодный пот, потому что черта с два я ему поверила.

– Ну, знаете ли… – Я отошла от стола, бросив короткий взгляд на Бэдфорда и Томпсон, и поджав губы, заявила: – Кажется, я наелась. Спасибо за завтрак, рьен Рэкшор. Пожалуй, поднимусь к себе.

Крутанувшись на пятках, я позорно бежала из столовой, убеждая себя, что иногда самое важное – вовремя ретироваться.

– Постойте, – прозвучало вслед от рьины, но я, не сбавляя шаг, откликнулась:

– К вам должен приехать доктор, думаю, мне не обязательно при этом присутствовать.

Хлопнув за собой дверью, я промчалась по холлу и взбежала по лестнице, наконец добралась до заветной комнаты и заперлась там изнутри.

Почему-то начало колотить.

Нервы все-таки сдавали.

Как выяснилось, моя психика могла переварить то, что меня хотели убить, но смириться с тем, что кто-то будет рыться в моих мозгах, я была не в силах.

Да и здравый смысл подсказывал: местное общество явно не готово принять в моем лице бунтарскую свободолюбивую натуру.

Это сейчас Рэкшор меня терпит из-за Бэдфорда, из-за загадок, но господин главный эфэсбэшник четко дал понять: от таких, как я, не знающих себе места в обществе, предпочитают избавляться. Менталисты фиговы – вершители чужих судеб!

А я этого своего места, хоть убей, не понимала.

Мне сделали метку дома Динозавров, пусть это и смешно, но легализовали, вот только толку ноль!

Если завтра «надобность» во мне закончится, Кристофф и Бэдфорд потеряют свои интересы, – я окажусь на улице беспомощная, зато с платьями от известного модиста.

Я пнула ногой одну из коробок, которую слуги успели занести в комнату, крышка от нее съехала, обнажая лежащий внутри наряд. Что-то черное, кружевное и с жемчугом. По крайней мере, так показалось на первый взгляд.

Все еще злая на весь мир, я полезла поправлять коробку и заглянула внутрь.

Закашлялась.

Подавилась и снова закашлялась.

Подцепив пальцем, достала из коробки нечто напоминающее самые пошлые товары из секс-шопа.

Стринги, почти как настоящие, тонкие треугольнички черного кружева, соединяющиеся тремя нитками жемчуга, одна из которых шла по самому «интимному» месту.

– Ох, Алмур! – выдохнула я. – Вот прохвостина! Но талант…

Оставалось только поразиться, как быстро модист уловил на лету все мои идеи и умудрился претворить в жизнь и даже опошлить.

Бюстгальтер из комплекта тоже мало что скрывал. Покрутив в руках тряпицу, решила, что никогда такое на себя не напялю, и спрятала обратно в коробку. Пусть будет новым, неношенным – авось и в самом деле продам кому-нибудь.

Льины лишними не бывают, а в связи с нестабильностью ментальных щитов самое время было задуматься о путях отступления.

Если не получится вернуться в родной мир, то я бы хотела уехать как можно дальше от правящего дома Вивьернов. Начальник местного ФСБ считает мои идеи опасными, а протекции Бэдфорда не вечны, поэтому я не стану искушать судьбу.

Уеду в местные теплые края или другую, рурками забытую глушь…

Фантазия нарисовала мое суровое будущее в местном аналоге Сибири, где кроме медведей и бескрайнего снега ничего нет, но тут в дверь раздался стук.

– Кто? – излишне резко спросила я.

– Рассел. Я могу войти?

Я поднялась и отошла от коробок, чтобы отпереть замок.

– Входите, – отступая на шаг, ответила мужчине. – Все же это и ваша комната тоже.

Бэдфорд прошел внутрь, привычно осмотрелся по сторонам. В руках его я приметила книгу, толстый томик с золотыми буквами.

– Это вам, – произнес он. – Как и обещал, справочник по домам.

– Спасибо, – коротко ответила я и замолчала.

После того как мужчина ради интереса залез мне в голову, к теплому разговору с ним я была не расположена.

– Вы так быстро покинули столовую… – начал он.

– Наелась.

– Понимаю, возможно, я обидел вас своим поступком, но учитывая ситуацию, я не мог не проверить.

– Проверили? Поздравляю, эксперимент удался, – мрачно отозвалась я, плюхаясь на край кровати. – Извинения принимаются в письменной форме в двух экземплярах. Или вы не за этим пришли?

Рассел тяжело вздохнул, сделал шаг ко мне, но я остановила предостерегающим жестом. В итоге он замер, обошел кровать по кругу и тоже сел – но уже с другого края – спиной ко мне. Я отвернулась.

– Анна, вы же понимаете, – услышала его голос, и в нем скользили виноватые нотки. – Вся эта ситуация. Вы попали в наш мир при странных обстоятельствах. Вокруг вас творятся непонятные вещи: умер полицейский, исчез дом с хозяйкой, потом пропало второе здание – слава руркам, никто не пострадал. Не прошло и суток, а на вас уже покушались неизвестные. Вы ведь понимаете, что все не просто так.

– Понимаю, – отозвалась, и руки бессильно впились в покрывало, сжали его так, что сатин под пальцами заскрипел. – Но это не повод лезть в мою голову без разрешения. Эти щиты – последний оплот против таких, как вы с братом. Я не хочу, чтобы мою волю подавляли, не хочу, чтобы кто-то рылся в сокровенном. Я не морская свинка для опытов, я живой человек!

– Анна. – Новый тяжелый вздох, и я резко повернулась к Бэдфорду.

Что это он там развздыхался? Думает, меня можно пронять тяжелым дыханием? Так это к пульмонологу, а не ко мне.

Бэдфорд же продолжал пялиться в противоположную стену и, хоть разговаривал со мной, но смотрел на нее.

– Анна, – проговорил он. – Я думаю, в вашей голове кто-то копался и без моего с Кристоффом вмешательства. Он же и поставил эти щиты, чтобы другие менталисты не могли взломать, но время идет, и эта защита слабеет. Я могу даже доказать это.

По коже пробежали неприятные мурашки.

– Я бы запомнила такое важное событие, – буркнула я, но вышло не очень уверенно.

– Не запомнили. Сильному менталисту хватило бы мгновения, чтобы стереть вам память.

– Тогда докажите! – потребовала я. – И вообще, повернитесь лицом, когда со мной разговариваете.

Рассел чуть наклонил голову и повернулся всем корпусом. Я ожидала увидеть насмешку в желтых глазах, мол, я опять тебя победил, Анна. Видишь, мы уже говорим, глядя друг другу в глаза. Но взгляд Бэдфорда был серьезен.

– Вы сказали, что не знали наш язык до момента, пока не попали в этот мир, – начал он. – Я еще в первый миг предположил, что кто-то вложил вам знания в голову, хоть и не представлял, что такое возможно. Все это выглядело бредом, пока я не нашел это. Записи более четырехсот лет, из дневников одного из предков Кристоффа по материнской линии. Этот ритуал позабыли за ненадобностью, ведь на континенте уже три века как единый язык.

Он полез в карман своего камзола и достал оттуда свернутый вчетверо лист бумаги, судя по неровному краю, выдранный с мясом.

– Вот прочтите, – он протянул бумагу мне. – Кристофф явно не знает о подобной магии – этому не обучали в академии. Но ненадолго: как и я, он тоже начнет искать ответы. Как бы я ни принижал его умственные способности, мой брат не идиот. Рано или поздно догадается обо всем или найдет иные источники.

Я осторожно приняла лист и начала разворачивать, ловя себя на мысли, что пальцы нет-нет, а подрагивают от волнения.

Страница была пожелтевшей, старой и сплошь исписана от руки не очень понятными мне письменами и формулами. Стоило больших усилий сосредоточиться, а мозг, хоть и запоздало, принялся опознавать символы, складывать в слова и предложения.

– Перенос и адаптация знаний, – озадаченно прочла я. – Метод допроса иноязычных шпионов, туземцев, звероподобных видов существ.

Я подняла осоловелый взгляд на Бэдфорда, но тот лишь произнес:

– Вы читайте, если будет непонятно, я объясню.

И я вновь погрузилась в замысловатые закорючки, начала болеть голова, но я упорствовала и, сама того не замечая, шептала вслух.

– В случае если допрашиваемый объект невозможен для чтения по причине ведения мыслей на ином языке, применяется метод переноса и адаптации знаний. Объект лишают сознания. Важно! Менталисту стоит быть весьма внимательным при проведении данного вида магического воздействия – возможно случайное стирание личности…

Дальше шли совершенно неясные мне формулы, не подлежащие никакой расшифровке.

– Я не понимаю, – ткнув в ряд закорючек, протянула я, и Бэдфорд указал мне вниз страницы.

– Пропустите, вот что важно. Читайте, отсюда.

– После проведения магического вмешательства объект получает языковые и иные знания из числа тех, что вложены во время обряда по ассоциативному и понятийному ряду. Возможны разночтения или употребления чужеродных слов, если в силу языковых и культурных особенностей аналоги не были найдены…

Мои руки задрожали еще сильнее.

– Теперь вы понимаете, рье? – Бэдфорд коснулся моего предплечья и успокаивающе провел сверху вниз, будто погладил. – Все эти ваши непонятные для меня словечки объясняют то, что над вами был проведен подобный ритуал.

– Но зачем? – Мне хотелось плакать, а еще – скомкать листок, выбросить и сжечь, будто он обличал меня в чем-то страшном. – Вы ведь сами говорили, я бесполезная, ничего не знаю!

– Выходит, я ошибся. – Бэдфорд мягко забрал лист из моих рук. – Что-то вы все же знаете, и понять бы, что именно. Но в ваше сознание уже явно вмешивались, Анна. Отрицать это бессмысленно.

– Если так, то почему вы не сказали Кристоффу? Зачем скрываете такую важную информацию от брата? Может, он все же прав? И я бомба замедленного действия? – Я вскочила с кровати и принялась нервно носиться по спальне. В голову лезли страшные мысли. – Вдруг меня и в самом деле завербовали явиться к вам в дом? Почему из кучи зданий в столице я пришла именно по объявлению к Томпсон? Вдруг я опасна? Что, если я могу кого-то убить…

Я шла на очередной круг по комнате, когда передо мной стеной возникла грудь Рассела, я ткнулась в нее, отшатнулась и тут же застыла.

А после всхлипнула, закрыла лицо руками и зарыдала.

Плотину прорвало.

Теплые объятия окутали меня, Бэдфорд гладил по спине, позволяя заливать его белоснежную рубашку слезами, говорил что-то утешающее, но я слышала все как-то выборочно.

– Вы не можете быть опасны, слишком хрупкая… – доносилось до меня. – Слишком много подозрений вызываете, рье…. Один ваш запах сводил меня с ума больше недели, я все пытался понять, чем именно вы пахнете, но так и не понял… И Кристофф… Не переживайте, я разберусь с ним. Он не посмеет причинить вам зла. Я не позволю ему даже думать о том, чтобы лезть в вашу голову…

Я резко отстранилась.

Шмыгнула носом, вытерла слезы-сопли.

Моя ментальная «девственность», можно сказать, потеряна, а раз так, то мне очень хотелось бы знать, какая менталистичная тварь покусилась на мой мозг.

И внутри вскипела такая решимость разобраться и найти этого гада, что я сжала кулаки и твердо произнесла:

– Мы все расскажем Кристоффу сами. Потому что без него нам не справиться. Я хочу знать, кто и зачем это со мной сделал? И если для этого придется дать вам и вашему брату разрешение лезть ко мне в сознание, то я согласна.

– Анна, предлагаю вам выдохнуть и успокоиться. – Бэдфорд мягко тряхнул меня за плечи. – В вас говорит гнев. Еще полчаса назад вы были готовы разбить мне тарелку о голову за то, что я повлиял на вас магически, а сейчас щедро разбрасываетесь разрешениями. Нет уж! Я слишком хорошо знаю женщин, чтобы так легко согласиться.

Я непонимающе моргнула.

– Мне вас уговаривать, что ли? – совершенно обалдела я.

– Обойдемся без этого, но я предпочту, чтобы вы хотя бы до завтра еще раз все хорошо и холодно взвесили и только потом приняли решение. Возможно, в вашей голове нет ответов на наши вопросы, и тогда вы опять будете злиться почем зря. И на себя, и на меня.

Я поморщилась, Рассел был прав. Похоже, он и в самом деле был хороший знаток женской натуры. Если женщина говорит «да», это не значит, что она не передумает.

Правда, меня от большинства женщин все же отличало одно свойство.

– Я бы все равно не стала вас винить, – пробормотала я. – Вы же меня отговариваете.

На это Рассел улыбнулся так широко и открыто.

– Стали бы, Анна. За то, что отговаривал плохо. Поэтому сядьте и отдохните. Можете спуститься в гостиную, к рьине Томпсон уже пришел доктор, они скоро закончат. Думаю, ей будет не лишней ваша компания.

Я покачала головой.

– Мне бы хотелось побыть одной.

– Уважаю ваше мнение, но я бы не хотел оставлять вас совсем одну. В целях безопасности, разумеется.

Пока я размышляла, как бы тактично вежливо отказаться, в приоткрытое окно скользнула уже знакомая черная тень.

– Она не будет мешать, – произнес Бэдфорд, отходя от меня на шаг. – Приятного отдыха, рье.

С этими словами он покинул комнату, оставляя меня наедине с кошкой.

Стоило двери за мужчиной захлопнуться, я уставилась на мохнатую морду и четко заявила:

– Я хоть и люблю кошек, но сомневаюсь, что в случае опасности ты чем-то сможешь помочь.

Животное дернуло ухом, показательно повернулось ко мне задницей, распушив хвост, и прошло к кровати. Там, выгнув спину, поточило когти об обивку изголовья, на том и успокоилось, улегшись в середину подушек.

– Надеюсь, блох у тебя тоже нет, – пробормотала я, смиряясь с такой соседкой.

Она в самом деле была ничего так.

Молчит и, кажется, уже засыпает.