Глава 34

Анна

Вскоре комната почти опустела, советники ее покинули, а вот Кристофф остался, хоть я и пыталась его выпроводить ради собственного спокойствия, сославшись на то, что он не может находиться здесь постоянно и что его ждут во дворце – разбираться с последствиями взрыва.

Рэкшор отказался, заявив, что его место тут и мне как минимум будет нужна помощь, чтобы уложить все еще бесчувственного Рассела на свободное кресло.

Следующие несколько часов мы провели в гнетущей тишине.

Король лежал тихо, не издавая даже слабого стона, лишь едва заметное дыхание давало понять, что он еще борется за жизнь.

– Так странно, – не выдержала я молчания. – Я ведь даже не знаю, как зовут вашего отца. Все король и король… Почему-то никто и никогда не упоминал его имени.

– Не принято, – отозвался Кристофф. – Он ведь глава дома, само воплощение Вивьернов. Хотя имя у него все же есть – Валентин.

Я криво улыбнулась: в моем мире это имя ассоциировалось исключительно с одним священником, которого казнили за то, что он, вопреки мнению общества, соединил узами брака пары, которым не суждено быть вместе. Покровитель любви… Впрочем, король-отец чем-то подобным и занимался, только в брак не вступал, предпочитая просто соединять свой дом узами родства с другими семействами.

– Сколько точно детей у вашего отца? – спросила я.

– Около сорока… – не задумываясь ответил Рэкшор.

Я аж поперхнулась от такой цифры, но Кристофф продолжал:

– Живых. А так было больше, некоторые умерли в младенчестве, поэтому их точный учет не вели.

Я скосила взгляд на перебинтованного короля и грешным делом подумала, что при такой половой активности в моем мире его бы кастрировали, либо сам повесился бы – еще всем алименты выплачивать!

– А сколько из них менталистов?

– Двое, только я и он, – блондин кивнул на спящего брата. – Остальные ничем не примечательны. Но если вы намекаете, что кто-то из них мог организовать заговор, то ошибаетесь. Я лично проверял каждого: поверьте, ни один бастард не обижен жизнью. У них есть деньги и высокое положение в собственных домах, от смерти отца они только потеряют.

– Допустим, – согласилась я. – Но ведь кому-то это выгодно, и Алмур прав – вы самая очевидная кандидатура, рьен Кристофф. И ведете себя временами очень странно…

– При всей моей любви к себе даже у меня не так много сил, чтобы скрывать подобную аферу от своего отца. Король всегда читал меня с легкостью.

– Мед, – припомнила я, – запрещенный и усиливающий способности. Может, вы не просто так ели те конфеты.

Кристофф расхохотался.

– Тогда вы очень глупы говорить мне это сейчас. Любой злодей после подобной фразы убил бы вас, но, как видите, я не спешу вас душить. Может, я не идеален, но свергать отца никогда не входило в мои планы.

– А в планы вашей матери? – не успокаивалась я. – Она ведь тоже кое-что умеет. И даже не скрывает, что с удовольствием посадила бы вас в королевское кресло и встала бы позади – подсказывать важные правительственные решения.

Рэкшор скептически фыркнул, но все же промолчал и поморщился, потерев виски.

– Ваши домыслы изумительны, но у меня даже голова заболела слушать эту чушь.

Он присел на край кровати отца, протянул руку к его лбу и пощупал, будто проверяя. Движение было открытым, я бы даже сказала – любящим.

Если Кристофф и играл заботливого сына, то выходило у него это замечательно.

Я же подошла к Расселу и тоже коснулась его лба и щек. Те были холодными, как бывает у очень уставшего человека, чей организм проваливается в сон, предпочитая не тратить лишнюю энергию на излишний обогрев организма.

Я и сама устала, и голова тоже болела.

В поисках места, куда бы присесть или хотя бы облокотиться, я отступила на шаг к стене и совершенно неожиданно наступила на что-то мягкое.

Раздался писк. Громкий, жалобный и противный.

От неожиданности я взвизгнула, бросившись в сторону с воплем:

– Мышь!

В темноте угла мелькнул хвост. Животное попыталось уйти куда-то еще ниже подвала, но не успело.

Неведомое заклинание слетело с пальцев Кристоффа и припечатало мышь к полу.

– Ну-ка, иди сюда, – хищно прорычал он, надвигаясь на несчастное создание.

– Эй, вы чего?! – не поняла я. – Это всего лишь мышка. Тут же сверху сарай с работягами, конюшни – наверняка и покрупнее паразиты водятся.

– Не в этом помещении – оно защищено от всего на свете. – Кристофф был непреклонен и, подойдя к темному углу, поднял животное за хвост. – И какая-то подозрительно знакомая у нее морда… И это не мышь, а крыса!!!

– Вы их в лицо, что ли, знаете? – все еще не понимала я, но подошла и ахнула: – Шуша!

Только без ее платья, а вот ошейник со стразами остался, так что совершенно определенно – Шуша…

– Наверное, от Алмура сбежала… – пробормотала я.

– Ага, – мрачно отозвался Кристофф. – А заодно сняла с себя шмотье. Она никогда мне не нравилась, я всегда подозревал, что с ней что-то не так.

– Да бросьте… – Я попыталась забрать Шушу у Кристоффа, но тот вцепился в нее мертвой хваткой, держа теперь за хвост и ошейник одновременно. – Вы просто терпеть не можете Вильгельма и переносите эту ненависть даже на его питомца. Ну, не оборотень же она в самом деле из дома, как его… Они ведь большие, человекоподобные. Весом как я или вы, закон сохранения энергии, и все такое.

Я лопотала и пыталась вызволить несчастную, которую, похоже, так сильно прибило заклинанием, что она даже не шевелилась. Не убил бы…

– Знаешь, Анна, почему мы хотели вскрыть эту заразу еще в академии? – Кристофф скалился, будто сам был оборотнем. – Одному из моих друзей, тоже менталисту, показалось, что он слышит ее мысли. Человеческие мысли. Вот мы и решили препарировать эту гадость, думали, она обратится после первого же разреза на шкурке! Но Рассел помешал.

– Да вы больной! Вам лечиться надо, а не на трон!

Я все же дотянулась до Шуши и ухватилась за пушистую тушку. Потянула на себя изо всех сил, но и Кристофф не собирался сдаваться.

Застежка ошейника под его пальцами хрустнула и сломалась, но главное, крыса осталась в моих руках.

Я издала победный клич и отскочила подальше от этого ненормального, лишь запоздало понимая, что животное в моих руках принялось стремительно тяжелеть, становясь неподъемным.

– Какого…. – промямлила я, роняя крысиное тело, ставшее размером с собаку овчарку, на пол.

Тело Шуши стремительно изменялось: оно росло на глазах, вытягивались руки и ноги, исчезала шерсть, проступали длинные женские русые волосы и, черт возьми, оголилась упругая грудь. Буквально через несколько мгновений на полу комнаты лежала без сознания обнаженная девушка лет двадцати пяти.

– Вот вам и крыса… – присвистнул Рэкшор. – Почему-то я был уверен, что даже в человеческой форме у них двенадцать сосков.

Я вытаращилась на блондина и, все еще переваривая случившееся, выдала:

– Ее соски – это все, что вас сейчас волнует?

– Разумеется, нет, – отмахнулся он. – Но вскрыть эту барышню мне теперь вдвойне любопытно. Ментально, разумеется.

Он подошел к ней ближе и приложил ладони к вискам.

Шушу выгнуло дугой.

Я испуганно отшатнулась, а в следующий миг Кристоффа пошатнуло, и он сам рухнул рядом с девушкой-оборотнем.

Испугавшись, я кинулась к нему, но остановилась, когда он предостерегающе выставил руку вперед.

– Все в порядке, – болезненно промычал он, пытаясь встать.

Я выгнула бровь дугой. Серьезно? То, что происходило, никак не укладывалось в понятие «порядок».

– Чертовы щиты, – простонал Кристофф, все же вставая и хватаясь за голову. – Такие же, как на вас, только крепче. Сильные!

Я покосилась на бессознательную Шушу, на Кристоффа, спящего Бэдфорда…

– То бишь это она тот самый менталист? – недоверчиво спросила я. – Вот так просто? Всего лишь крыса? Которая сама прибежала и на которую я случайно наступила?

Кристофф посмотрел на меня, будто на идиотку.

– Нельзя совмещать в себе более чем один дар. – Он ткнул в девушку пальцем, а после, поморщившись, подошел к постели отца, стащил оттуда свободный плед и накинул на Шушу. – А она оборотень! Совершенно очевидный.

– А как же рурки? – не успокаивалась я, вспоминая легенду. – Томпсон ведь рассказывала, что они имели все силы сразу.

– Это сказка, – отсек Рэкшор. – Нет и не было никаких рурков. Дождемся, когда девочка очнется, и допросим по старинке. Она наверняка на кого-то работает. А что, это ведь было так удобно, прикинуться домашним питомцем никчемного модиста, который вхож во все дома! Она грела уши и подслушивала, пока этот недотепа шил свои тряпки!!! Ну ничего, дождемся, когда эта дрянь очнется, – я ее наизнанку выверну.

Он потащил Шушу к ножке кровати, где благополучно связал шнуром от балдахина.

Я же в это время вертела в руках украшенный стразами ошейник. Мне бы такой даже на запястье не налез – очень маленький, шитый явно под размеры крысиной шеи. В самом украшении не было ничего особенного, только кусок хорошо выделанной кожи и камни, а вот сломанная застежка куда-то подевалась. Я взглядом поискала ее на полу, пока не нашла блестящий ярлычок.

Все ведь произошло, когда Кристофф сломал пряжку. Я собрала остатки украшения и поднесла ближе к свету.

По кромке золотистого металла с внутренней стороны бежала совершенно очевидная дорожка из микросхем.

Мое сердце забилось чаще, я набрала в легкие побольше воздуха и зажмурилась.

Может, мне кажется. Вдруг это просто причудливый узор?

Но микросхема никуда не исчезла: как была, так и осталась, разве что выглядела даже для представителя моего века непривычно.

Кустарно, что ли. Будто делали не на современной машине, а паяли едва ли не вручную, очень тонким инструментом. Смущала и еще одна деталь: под определенным углом схема начинала светиться ядовито-зеленым, по ней пробегали всполохи энергии, что невольно заставило меня поежиться.

– Надеюсь, это штука не радиоактивна, – пробормотала я и двинулась к Шуше проверять гипотезу.

– Что ты делаешь? – осек меня Рэкшор, когда я потянулась приложить сломанный ошейник к шее девчонки.

– Это какой-то прибор, – ответила я. – То, что позволяло ей становиться меньше. Но на нас с вами он явно не работает, иначе бы по комнате сейчас бегала миниатюрная я.

– С чего ты решила, что дело в этой побрякушке? – спросил Кристофф.

Вместо ответа я коснулась ошейником ключицы Шуши. Пусть та все еще была без сознания, но ее тело мгновенно начало уменьшаться, теряя объемы, а путы на руках – опадать. Я дернула ошейник обратно.

– Эта штука, – протянула я, передавая ошейник Рэкшору, – сделана по технологии не из вашего времени и даже не из моего. В моем мире ничего подобного еще не изобрели. Но здесь кто-то сумел воссоздать и вполне успешно. Видимо, не одним огнестрельным оружием ограничился.

Стоило мне договорить, как раздался стон.

Я обернулась к Бэдфорду, который пытался встать с кресла. Чуть пошатываясь, он сделал несколько шагов вперед, прежде чем остановиться посреди комнаты.

Застыла и я: ждала, что он скажет; молчал и Кристофф.

Рассел же мимолетно взглянул на меня, а после на девушку на полу и вместо ожидаемого вопроса о том, что тут происходит, выдал странное:

– Я говорил с отцом… он поручил мне… – Рассел запнулся, хватаясь за виски, и его мысль перескочила. – Мыс Белых Рысей, что не так с этим местом? Мы должны туда поехать… чтобы понять.

– Ты бредишь. – Кристофф поморщился при взгляде на брата. – Анна, усадите Рассела обратно в кресло, пока он не упал. Я не хочу тратить силы на него, когда есть другие проблемы.

Я сделала шаг ближе к Расселу, но тот отступил слишком бодро для того, кто вот-вот рухнет.

– Я в порядке, – Бэдфорд вновь поморщился, но продолжил: – Это приказ отца, он сказал, что разгадка там. На мысе…

Рэкшор хохотнул:

– Там нет ничего, кроме коров, пастбищ и пронизывающего ветра с моря. Я был там больше года назад проездом – унылая картина, и ничего больше. Поверь, я бы понял, если бы там было чему меня насторожить… Забытое рурками место!

Он говорил, а у меня будто голова тисками сжималась. Будто кто-то только что раздал мне куски пазла, которые нужно лишь сложить.

Шуша. Хитрый ошейник. Мыс на окраине континента. Забытое богом место, где когда-то стоял исчезнувший маяк… Коровы. Пастбища.

– А откуда родом Алмур? – спросила я. – Рьен Рэкшор, вы ведь говорили, что он должен был стать пастухом. Что выполз из дыры. Называли выскочкой…

Кристофф сощурился, на его лбу залегли глубокие морщины, будто он пытался что-то вспомнить и не мог.

– Рассел, – я обернулась к Бэдфорду, – ты прожил бок о бок почти пять лет с Вильгельмом и этой… Шушей. Ты должен знать, откуда они приехали?

Выражение лица Рассела стало потерянным.

– Я… я не знаю, – его голос звучал озадаченно. – Или не помню… но он ведь мне говорил… что поднялся с самых низов только благодаря таланту…

Рассел принялся энергично тереть виски.

– Неужели никто не знает? – не поверила я, хоть и сама уже поняла ответ. – Кристофф, вы ведь наверняка пытались прочесть Алмура… проверяли!

– Конечно, – Рэкшор выглядел странно, – но в его голове всегда была лютая чушь: тряпки, пуговицы, мужчины… Проклятье, Анна, вы ведь знаете, что Алмур из «этих». Вы хоть представляете, что я видел в его мыслях? Какую мерзость, он даже меня представлял в своих фантазиях!!! От этого начинала болеть голова, до тошноты…

И тут я расхохоталась.

Боже, это было гениально!

Модист, который обвел всех вокруг пальца, сыграв на брезгливости. Менталистам было противно рыться в его голове и копать глубже. Все считали его недалеким идиотом, а он прожил в академии бок о бок с кучей мозгокопателей и остался незамеченным. Вот только зачем ему это было нужно, если он такой талантливый?

Я вновь посмотрела на Рассела и все поняла.

– Кристофф, а чья была идея поселить вашего брата с Вильгельмом в одной комнате? Рассел уверен, что ваша, из-за ненависти к нему.

– Моя? – Рэкшор совершенно искренне удивился. – Да мне плевать было, где он живет. Лишь бы не со мной. Я был уверен, что кто-то из руководства академии специально так поступил, чтобы отделить Бэдфорда от остальных менталистов, как более слабого.

– Но тем не менее вы учились по одной программе, – продолжала напирать я, – по одним и тем же учебникам, которые Рассел наверняка брал в библиотеке, корпел над ними ночами. Книги, которые были закрыты для других – знания правящего дома… – и к которым получил доступ Алмур.

Стоило мне это озвучить, как почти все в моей голове встало на свои места.

Не было никогда несчастного, обиженного жизнью Вильгельма Алмура – был искусный кукловод, движущийся к цели.

Лишь одно оставалось непонятным: как он перетащил меня из моего мира, какие цели преследовал, всегда оставаясь таким осторожным?

Даже сегодня, оперируя короля, он его не убил, хотя мог бы… Я еще многого не понимала, но моя голова уже буквально разрывалась от всего нахлынувшего одним махом…

На полу шевельнулась Шуша, очнулась, резко открыв глаза и уставившись на меня.

– Как долго я здесь? – выпалила она испуганно.

– О-о-оу, недолго, минут двадцать, может, тридцать, – присвистнул Рэкшор. – Давай-ка поговорим, милая…

Шуша задергалась в путах, пытаясь высвободиться, но безуспешно.

– Вы не понимаете, мы все умрем, если сейчас же не уберемся отсюда! – В ее голосе звучали истинные ноты испуга. – Сейчас здесь все исчезнет!

– Да что ты говоришь! – ни капли не поверил ей Рэкшор. – Но ты расскажи, я внимательно слушаю!!!

– Нет времени! – Шуша буквально вопила, а у меня голова разрывалась от ее голоса, собственных мыслей, эмоций, чувств… – Но я все расскажу, если вы выведете меня отсюда сейчас же. И короля заберете… если этого не сделать, мы все умрем из-за нее!!!

Взгляд Шуши метнулся в мою сторону, и во мне все похолодело.

– Я не понимаю, – начала я и осеклась.

– Нет никакого злодея, который стирает дома и людей с лица столицы, – выпалила девчонка, явно паникуя. – Это все ты! Ты не должна была оставаться в нашем мире так долго. Вселенная лишь пытается прийти в равновесие после твоего воссоздания здесь. Поэтому если мы сейчас же не уберемся отсюда, то никто в этом здании не выживет…

– Хочешь запутать нас?! – Кристофф говорил, но в голосе его слышались сомнения. – Из-за клятых щитов я даже не могу прочесть, лжешь ты нам или нет.

– Она не лжет, – вмешался Бэдфорд. – Не обязательно слушать мысли, чтобы это понять.

Он коснулся своего носа и ушей.

– Она напугана, запах пота выдает панику, а пульс зашкаливает. Я чувствую это. Нужно уходить, потом разберемся с остальным.

– Рассел, – выдохнула ошарашенная я. – Ты веришь, что это я уничтожила все дома?

– Разберемся потом, – припечатал Бэдфорд, подходя к кровати отца и примеряясь, как лучше того поднять. – Кристофф, помоги. Анна, отвяжи девчонку и следи за ней… Выходим.

Его тон не предусматривал ослушания, и я подчинилась. Дрожащими от волнения руками принялась развязывать шнуры, в то время как Шуша беспокойно за мной наблюдала.

– Что значит «меня воссоздало в этом мире»? – спросила я, заглядывая ей в глаза. – Почему дома исчезают?

Шуша поморщилась.

– Расскажу потом, если выберемся, – буркнула она.

– Нет, сейчас. – Я замерла над последним узлом и понизила голос до шепота: – Иначе я могу очень медленно развязывать узлы… заодно и проверим, исчезнет ли здание… может, ты и в самом деле блефуешь.

Испуг мелькнул в расширенных глазах Шуши.

– Тебя не переносили из твоего мира, – неохотно буркнула она. – Это невозможно. Ты лишь копия, созданная по ошибке. На твоем месте должен быть другой…

– Ученый, – выдохнула я.

– Да, – кивнула оборотень. – Тебя соткало из ничего всего лишь на время. Точнее… – Тут она замялась. – Мы никогда не позволяли копиям жить дольше пары часов, иначе начнутся разрушения. Вы ведь даже не совсем настоящие люди…

Ее слова будто убивали меня.

– Я настоящая, – прорычала в ответ.

– Становишься ею, – в тон мне огрызнулась она. – Тянешь в себя частицы нашего мира, сама не понимая этого. А теперь развяжи, пока тут все не рухнуло….

– Анна! – одернул Бэдфорд. – Что ты там возишься?

Они с Кристоффом уже соорудили импровизированные носилки из покрывал и были готовы выдвигаться.

– Идем, – кивнула я, развязывая последний узел.

Уговаривать Шушу двигаться к выходу не пришлось – она бросилась к нему быстрее всех, но я сбила ее подножкой.

– Далеко собралась? – прорычала, накидывая освободившуюся веревку ей на шею. – Нет уж, мы выйдем отсюда все вместе.

Дальше двигались разом, особенно тяжело было идти по узкому коридору и лестнице, ведущим наверх.

Вдобавок уже на середине пути стало ясно, что оборотница не врала. Со стенами начало происходить что-то странное: они дрожали и подергивались дымкой.

Я же шла и мысленно убеждала себя, что все это мне чудится, что я не могу быть к этому причастна. Ну какая из меня копия?

Вот же я самая настоящая – Анна, с татуировкой на запястье, с памятью от рождения и до сего момента, со всеми своими эмоциями, переживаниями, поступками.

И в то же время что-то внутри спорило со мной же.

– Если я копия, – спросила у Шуши, проталкиваясь вперед, – то значит, настоящая я все еще там? В родном мире? Никто меня не ищет?

– А зачем искать того, кто не пропадал? – ответила вопросом на вопрос крыса. – Настоящая ты летела в самолете, наверняка долетела, куда планировала.

В отличие от Кристоффа и Рассела Шуша свободно оперировала понятиями моего родного мира, словно они были ей уже давно привычны.

И это заставляло меня еще больше убеждаться, что она не врет. Та «я» отлично отдохнула на курорте, давно вернулась на родину к родителям и друзьям и даже не подозревает, что все это время часть ее тут, в другом параллельном мире…

Но ведь я никакая не «часть». Все внутри никак не соглашалось принимать на веру остальную историю. Осознавать себя копией было досадно.

Мы почти выбрались из барака-сарая, когда Кристофф обернулся к Шуше:

– Где Алмур? Ждет нас снаружи в засаде? Зачем ты вообще вернулась в покои, если знала, что все скоро исчезнет?

Девочка поморщилась.

– Исчезнет не совсем все. Только стены – то, что стоит тут дольше всего. Некоторые предметы останутся. Я лишь подкидывала улики, которые бы навели остальных на мысль, что произошел очередной взрыв.

– А Вильгельм? Ожидает нашего выхода на улице?

– Нет, конечно, когда все здесь рухнет, он планировал быть где-нибудь на виду, чтобы обеспечить себе алиби, – буркнула Шуша. – Запивает нервы и стресс после операции короля в какой-нибудь дорогущей ресторации. Я должна была вернуться к нему после того, как все сделаю.

– Продуманный прохвост, – прошипел Рэкшор и распахнул дверь на выход. – Убираемся отсюда!

Мы отбежали добрых метров двести, когда я обернулась и застыла, глядя на то, что происходило за моей спиной.

Стены постройки мерцали, будто угли от костра, красные всполохи пробегали по оконным проемам, соломенной крыше, а в следующий миг яркое зарево взрыва озарило все вокруг.

Гулкий грохот прокатился волной от эпицентра в стороны, заставив прикрыть уши и присесть, пригибаясь в страхе, что с неба начнут падать обломки.

Но ничего не падало, даже пепел.

Звенящая тишина поглотила все вокруг.

Я недоверчиво открыла глаза, вглядываясь в место, где теперь зияла дыра котлована.

Уже привычное пожарище с остатками какой-то мебели, тлеющих тряпок и дверей. В этот раз остались не только внешние, но и внутренние… да и в целом разрушения показались мне не такими внушительными, как в предыдущие разы.

Кристофф задумчиво цокнул языком, и раздался шорох разворачиваемого фанатика…

– М-да… – протянул он, закидывая конфету в рот. – А вы поистине та еще взрывоопасная штучка, Анна… Разумеется, если эта крыса сказала нам правду. Поэтому теперь я хочу знать, что вообще, рурк подери, происходит.

– Что, прямо здесь? – Шуша обвела рукой ставший пустырем двор и неуютно поежилась, завернувшись сильнее в свое покрывало. – Мне бы переодеться.

– И не надейся, – рыкнул на нее Рэкшор. – Кроме того, я теперь Анну ни к одному зданию не подпущу, пока не разберутся, в чем дело.

– Это как раз зря, – фыркнула крыса. – Теперь она еще долго будет не опасна. Вполне возможно, это было последнее исчезнувшее здание в цикле ее восстановления в нашем мире. Процесс конечен. Впрочем… я уже и так сказала достаточно. Можете ломать щиты: скоро Алмур вернется за мной, когда поймет, что меня схватили. И тогда вам несдобровать.

Она звонко расхохоталась, показывая, что раз опасность отлегла от ее шкуры, теперь Шуша ни слова не скажет.

Я подскочила к ней и, схватив за полы покрывала, тряхнула:

– Вываливай все, что знаешь. Иначе к чертям щиты – я тебе руки-ноги переломаю. И что-то подсказывает: останавливать меня не станут.

Шуша, глянув на меня скептически, фыркнула:

– Переломать кости оборотню – смешно…

Я же достала из кармана обломки ошейника Шуши и вкрадчиво проворковала:

– Нацеплю на тебя эту штуку и раздавлю, как крысу, каблуком. Думаю, для этого мне много сил не понадобится…

Взгляд девчонки забегал; кажется, она прикидывала варианты. Кинула молящий взгляд на Бэдфорда.

– Рассел, ты же знаешь меня столько лет… Ты же спасал меня, ты ведь не позволишь ей…

– Позволю, – оборвал он. – Возможно, не стоило тебя спасать еще тогда. В конце концов, я с детства ненавижу крыс.

Шуша поджала губы, сдаваясь, и неохотно стала рассказывать:

– Все началось двадцать лет назад, когда мы с Вильгельмом жили в небольшой деревушке недалеко от мыса Белых Рысей. Он с детства проявлял незаурядные способности, хоть и родился в доме пастушьих. Его судьба была пасти коров, и ничего больше, а я моя – стать крысой-уборщиком, подгребать мусор за остальными. В шесть лет Вильгельм понял, что может читать мысли и стирать память, его отец несказанно этому обрадовался. Неслыханное везение – менталист, родившийся в низшем доме.

– Так не бывает… – встрял Рассел.

– Бывает, – покачала головой Шуша. – Очень-очень редко. Но радость вскоре омрачилась, когда проявилась вторая способность Вильгельма – тряпичник, шитье одежды. Два дара в одном человеке – это напугало его семью. Они решили, что подобное опасно. Ведь все знают легенду о рурках: две способности – это немыслимо и даже незаконно. Узнай о таком дом Вивьернов, Алмура бы убили, несмотря на возраст. Поэтому отец Вильгельма строго-настрого запретил ему показывать свой дар кому-либо. Его семья оказалась труслива. Они побоялись и решили, что лучше всю жизнь пасти коров на никому не известном мысе, чем быть стертым рукой власти. Но однажды все изменилось в один миг. На мыс налетела сильнейшая гроза. Мы с Вильгельмом не успели вернуться в деревню до ненастья и решили переждать непогоду в одной из пещер. Молнии били в воду и в камни, земля содрогалась, а после начался немыслимый шторм. Помню, мы перепугались настолько, что решили: если выживем, то когда-нибудь через годы поженимся…

– Что? – резко выдохнул Кристофф. – Поженитесь? Алмур же сохнет по мужчинам.

Шуша глянула на блондина скептически, так что всем сразу стало понятно, что даже эта «голубая» деталь в биографии модиста была искусной ложью.

– Вас это волнует или моя история? – спросила Шуша и, не дождавшись ответа, продолжила: – Все стихло так же внезапно, как и началось. Небо просветлело, гроза и шторм ушли. Мы выбрались из пещеры и обнаружили на берегу мужчину. Тогда мы решили, что его вынесло на берег непогодой и он мертв, но ошиблись. Человек оказался жив, и мы приволокли его в деревню. Отец Вильгельма приютил несчастного. Мы долго выхаживали того мужчину. Больше недели он был без сознания. И никто не знал ни его имени, ни возраста. У нас не было ни денег вызвать ему лекаря, ни возможности послать в город за полисмагом для установления личности или принадлежности к дому. А потом тот мужчина очнулся. Он говорил на незнакомом языке – мы не понимали ни слова из того, что он пытался объяснить. Этот человек рисовал много непонятных символов, а мы удивлялись, как ловко он делал простейшие наброски. Помню, все в деревне подумали, что он из дома художников, и уже собирались отвезти его в ближайший город… но он сам отказался, всеми доступными способами показав, что не хочет никуда отправляться. А потом в деревне исчез первый дом, заброшенный, на окраине, поэтому всем было плевать, когда в одну из ночей от хижины остался только остов…

– Ближе к делу, – нетерпеливо поторопил Кристофф. – К чему это все?

– Всему свое время, – размеренно ответила Шуша. Она явно не собиралась никуда торопиться или тянула время. – Вскоре мужчина начал изучать наш язык – он вообще всему быстро обучался. С интересом рассматривал, как я обращаюсь в крысу и обратно – это приводило его в лютый восторг. Но еще больше он проводил времени с Вильгельмом. Они могли часами сидеть друг напротив друга и молчать. Алмур не сразу признался, что это он учил мужчину нашему языку – мысленно. Хоть ему запрещали показывать свой дар, но этот мужчина был «другим». Добрее и более понимающим, чем все, кого мы знали. Он не приходил в ужас от того, что Вильгельм считывал его мысли – это был их способ сотрудничества. А когда мужчина научился хорошо говорить на нашем языке, он стал рассказывать удивительные вещи. Никто в деревне его не слушал, все считали сумасшедшим, но не Вильгельм и не я. Этот мужчина говорил, что он из другого мира, что можно жить иначе, что там, откуда он, любой может стать тем, кем захочет, а не только пастухом или крысой-мусорщиком. Он говорил, что Вильгельму нельзя зарывать свой дар в землю, что такие способности должны служить обществу и делать мир лучше. Что в своем мире этот мужчина именно подобным и занимался – создавал вещи, чтобы облегчать жизнь. Тогда мы впервые услышали слово «ученый».

– Кто? – вырвалось у меня. – Кто был этот человек?

Шуша улыбнулась.

– Никола Тесла. Величайший человек в моей жизни.

Я же, услышав это имя, принялась нервно измерять шагами пространство вокруг.

– Боже, боже!.. – бормотала я себе под нос. – Молнии, ток, великий физик. Эксперимент, который весь мир посчитал неудачным. Я ведь слышала об этом: Тесла пытался создать беспроводной передатчик энергии, но потерпел поражение[1]. Ему приписывали даже взрыв Тунгусского метеорита… Это немыслимо!!!

Я все никак не могла успокоиться. Тесла пробил барьер между мирами – энергия в нашем мире все же перенеслась, но не совсем туда, куда планировал ученый. Его копия отправилась сюда, а он настоящий остался в нашем мире. Ведь я точно знала, что после того провала он жил еще многие годы.

– А дальше? – Мне не терпелось получить остальные ответы. – Где сейчас этот ученый?

Лицо Шуши побледнело и стало мертвенно-грустным – такое бывает у тех, кто потерял кого-то очень близкого и дорогого.

– Умер. Точнее, он сам решил уйти…

– Почему?! – не поверила я.

– Он не сразу понял, что его появление – аномалия для нашего мира, что пожар в безлюдном домике не был случайностью, а когда появились жертвы, он не вынес этого груза и ушел.

– Много жертв? Почему мы ничего об этом не слышали? – вскипел Кристофф.

– Да потому, что таким, как вы, плевать! – гневно выпалила Шуша. – Зажравшиеся в своей власти напыщенные снобы. Следующим домом, который стерло с лица земли, стал дом самого Алмура. Тесла ведь жил с его семьей, проводил много времени там. Когда это случилось, в той хибаре находились отец и мать Вильгельма. А после не осталось ничего, кроме одинокой двери и какой-то утвари. Лишь тогда Никола начал искать связь и нашел ее. Ваши тела, – Шуша ткнула в меня пальцем, – после переноса состоят из чистой энергии, лишь кажущейся материей, но любую энергию нужно поддерживать, а вселенная не терпит парадоксов. И вы начинаете тащить «материал для себя» из окружающего мира, из того, что самое стабильное – стены. Они стоят на одном месте столетиями, незыблемые в своей структуре, пока рядом не появляетесь вы. Разрушение идет на уровне частиц, если не мельче. Такие, как вы, Анна, не осознают процесса, но ваше тело забирает «кусочки» нашей вселенной, чтобы стать ее частью, и неважно, какие при этом будут потери. Ведь что такое тело человека? Лишь горстка атомов, сотканных в определенном порядке. Углерод, водород, кислород, немного кремния, железа и еще с десяток элементов. Возможно, процесс мог бы быть более аккуратным и менее разрушительным, но технология пока несовершенна.

– Тогда почему оставались двери? И куда исчезали люди в домах?

– Двери постоянно трогают, шевелят, двигают, – пояснила Шуша. – А люди – случайные жертвы. Как тот полисмаг, которого вы, Анна, встретили первым, или домовая из исчезнувшего отеля. Им просто не повезло. Когда Тесла понял механику, он ушел на маяк на краю мыса, чтобы больше никому не навредить даже случайно. Он рассчитал, что для стабилизации его тела нужны еще несколько мощных разрушений, и был не готов к подобным жертвам, поэтому принял решение исчезнуть. Выбрал самое нелюдимое место, чтобы никто больше не пострадал.

– Судя по твоему рассказу, – прервал Рассел, – этот ученый провел в нашем мире не один год, и при этом здания начали исчезать не сразу.

– Процесс идет по-разному. Никола прожил с нами почти восемь лет, за это время исчезло всего три здания. Но вот Анна удивительно скоропалительна в разрушении всего вокруг. Хотя, возможно, этому есть объяснение: мы с Вильгельмом создавали технологию переноса по знаниям нашего учителя и, скорее всего, не смогли достичь стабильности для копируемого объекта даже в пару лет.

Я закусила губы, прикидывая варианты.

Выходило, что я опасна для окружающих и для самой себя, но все же я зацепилась за одну из фраз, сказанных Шушей.

– Ты сказала, что, возможно, это разрушение последнее. – Я махнула рукой в сторону котлована. – Значит, мое тело уже стабилизировалось?

Крыса пожала плечами.

– Возможно, а может, и нет. Мы никогда не позволяли таким, как вы, жить долго. Сама понимаешь, при переносе сюда людей из вашего мира нам нужны были их знания и ничего кроме. Позволять им подвергать наш мир разрушению мы с Алмуром не могли. У нас есть только примерные расчеты по поводу стабилизации организмов… На практике они не проверены никем. Вдобавок все эти выбросы очень зависят от вашего эмоционального состояния. Тесла был очень спокойным, может, оттого и протянул дольше. Ты же сгусток эмоций: переживаешь – и что-то рушится. Проводила операцию королю, нервничала – получи воронку посреди королевского сада.

Меня затрясло от бессилия, я с опаской посмотрела на Кристоффа: почему-то была уверенность, что если он решит, что я опасна, то быстро разберется с проблемой. Сейчас он тянул только потому, что были проблемы похуже меня.

– И скольких вы вытащили? – задал резонный вопрос блондин. – А главное – зачем?

– Пятерых. – Шуша говорила об этом как о чем-то само собой разумеющемся. – Эйнштейна – мы хотели понять теорию пространства и времени, Калашникова – нам был нужен разработчик простого оружия, которое мы смогли бы легко воссоздать в нашем мире и вооружить простых людей. Склодовская-Кюри, Планк, Визгауз…

– Это еще кто? – удивилась я последней фамилии. – Впервые слышу.

– В твоем мире он еще не родился. Он великий ученый для своего времени. С тобой только прокол вышел. Систему закоротило, и координаты переноса были сбиты – тебя даже выкинуло за сорок миль от поместья.

Я бросила короткий взгляд на Рассела – тот внимательно разглядывал Шушу, так вкрадчиво, что глаза его подергивались желтым светом, совсем как в те моменты, когда он занимался вмешательством в чужие мысли. Но ведь на Шуше были щиты, которые даже Кристофф не смог пробить…

Но в то же время Шуша все охотнее продолжала выкладывать то, что знает.

– Сложнее всего, конечно, пришлось в академии: мы постоянно боялись, что нас разоблачат. Вильгельм был так молод и неопытен, ему нужны были знания, которые открыты только для дома Вивьерн. Поэтому пришлось отправиться туда вдвоем: мне притвориться настоящей крысой, а ему – неудачником и грушей для битья. Сносить все унижения ради высшей цели. Но мы знали, что эта жертва не напрасна.

Я вновь повертела в руках сломанный ошейник и спросила:

– Вы сами это сделали?

– Нет, – Шуша покачала головой. – Одно из последних изобретений Теслы. Манипулятор массы. Он делал прибор для стабилизации собственного тела, но вышло, как всегда, не то, что он хотел. Он вообще часто изобретал что-то иное от задумки. После его смерти мы нашли этой штуке более достойное применение: я стала незаметной, могла проникать в места, куда не найти доступа, узнавала, где взять вещи, которые сложно было официально найти даже лучшему в городе модисту с его связями. Несколько тонн свинца, например…

– Стоп! – перебила я. – А как вы узнавали, кого именно вытаскивать и откуда? Тесла ведь не мог знать тех, кто родится после него. И где вы прячете саму установку для переноса? Она ведь должна потреблять огромное количество энергии…

– Есть прибор для наблюдения за вашим миром. Мы долго его изучали, прежде чем что-либо предпринимать. Что же касается установки, вначале мы использовали энергию молний, а затем нашли более емкий источник питания – знания Склодовской помогли… – Тут Шуша улыбнулась. – Но самое забавное то, что установка у всех на виду. Хочешь что-то спрятать – сделай это заметным…Вы и сами ее наверняка видели, когда приезжали в поместье.

Я вспомнила сад, увешанный гирляндами, светящийся, как новогодняя елка, даже днем, – такой красивый и притягательный антураж на несколько гектаров. Помню, еще восприняла это как милую причуду Алмура. Но вот ведь незадача: у этого прохвоста ничего не было просто так.

Что им могла предложить Склодовская? Знания о радиации, полураспаде урана? Молодцы, конечно. Где-то под красивым садом был создан прототип реактора, и теперь излишками энергии просто подсвечивали сад – не пропадать же добру.

Я устало осела на землю, охватывая взглядом Рассела и Кристоффа.

– Видите, до чего довел ваш отсталый режим, где каждому свое место, – вяло пробормотала я. – Стоило только дать двум людям возможность реализовать свои силы и таланты, и они вам почти на коленке совершили мировой энергетический прорыв. Хорошо хоть, ваш отец это понимает…

Рэкшор раздраженно взглянул на меня.

– В смысле? Что он понимает?

– Что невозможно сдерживать прогресс рамками. – Я устало махнула рукой на Шушу. – Похоже, они, как и Тесла, родились не в свое время, им бы попозже, когда ваше общество станет более пластичным. Такие мозги да на дурное дело.

– Почему дурное! – вскипела Шуша. – Алмур был в твоей голове, читал мысли. Ты так же не понимаешь, почему такие, как мы, внизу социальной лестницы и почему нас принижают. Революция – единственный выход. Свержение системы домов!

– Угу. Несете демократию радикально, – хмыкнула я. – Так тоже нельзя. Сколько людей уже пострадало, они ведь ни в чем не были виноваты. Зачем было взрывать дворец, убивать короля, потом штопать, лишь бы прикинуться добреньким и в белых перчаточках…Неужели Алмур планирует стать главой нового общества?

– Он уже им стал, – Шуша гордо вздернула голову. – За вашими спинами. Спросите любого в доках, и они скажут вам, что ненавидят нынешнюю власть. Нас больше, мы сильнее!

– Ну, не совсем… – Рассел наконец отошел от девушки, и глаза его стали прежнего цвета. – К отцу в голову Алмур все же лезть боялся: знал, что не осилит или выдаст себя. А чужими руками действовать легко. Даже сейчас, дорогая Шуша, он ведь послал тебя в самое пекло, и ты рисковала не успеть убежать. Исчезла бы вместе с нами и этим сараем.

– Ерунда, он меня любит и вернется, – воспротивилась оборотница.

– Ну да, ну да… – кивнул Рассел. – Именно поэтому твои ментальные щиты исчезли, как только пропало здание. На Анне после переноса и то продержались дольше… А сейчас я уже минут десять раскачивал тебя выдавать нам больше правды. Алмур не ждал, что ты вернешься. Был уверен, что ты останешься тут и сгинешь. Если я ошибаюсь, то почему его еще нет здесь? Где спасательный отряд?

– Ты… – Шуша дернулась, будто от пощечины, – лжешь. Специально это говоришь, чтобы я потеряла самоконтроль.

Рассел насмешливо фыркнул.

– Пусть я самый слабый менталист, но у тебя сейчас ноль защиты. Щелкну пальцами, и от твоего самоконтроля не останется ни следа. Могу накачать тебя такой злостью, что ты побежишь в поместье лично перегрызать Вильгельму глотку. Тебя бросили, милая.

– Нет! Значит, у Алмура есть план, – воспротивилась девчонка. – Он меня не бросит.

В ее голосе прозвучало столько такой мощной уверенности, что я была готова ей поверить, если бы не видела обратное.

– Если Алмур снял щиты, значит, решил, что я в безопасности, – почти выкрикнула Шуша. – Они бы и на Анне исчезли гораздо раньше, если бы ты, Бэдфорд, не привез ее к нам в дом. Алмур просто обновлял их, пока это было выгодно. Ни я, ни он даже помыслить не могли, что девочка проживет в нашем мире самостоятельно так долго, да еще и доберется до представителя королевского дома. Когда мы это поняли, то просто решили дать ей продержаться дольше, чтобы ее не прочли раньше времени. Вот и все! Анна ведь по сути идеальное оружие в зависимости от того, где она находится, – процесс ее восстановления мог сработать где угодно, и мы бы извлекли из этого пользу. Когда рье явилась на наш порог, мы сразу поняли, что скоро будет взрыв, оттого и выпроводили ее подальше, наскоро отыграв роль и сняв мерки, чтобы, не дай рурк, в нашем поместье. Тогда исчез дом вашей домовой, и вы переехали к Рэкшору. Вот тут мы и вправду запаниковали, что щиты могут пасть, и послали оборотня с оружием.

– То покушение… – догадалась я. – Но когда ничего не вышло, утром Вильгельм явился сам с платьями.

– Вновь обновил щиты. – Шуша продолжала улыбаться. – У тебя ведь наверняка болела голова после нашего визита.

Точно, я вспомнила свои постоянные мигрени, но тогда ведь даже предположить не могла, что ее источник модист.

– Так что Алмур ничего не делает просто так. И он меня не бросит.

– Уверена? – хмыкнул Кристофф. – Что ж, проверим. А лучше спросим у него самого. Куда, ты говоришь, он собирался вернуться? В свое поместье? Навестим его во всеоружии. И Анну с собой возьмем, может, она еще что-нибудь рванет, сама того не ведая.