Глава 17. Пока смерть не разлучила их…
28 июля, Репино
Свадьбу Машки и Коли устроила я. Правда, водитель сначала отказывался, говорил, что сам снимет нашу драгоценную Столовку, сам устроит кортеж и сам оплатит фотографа и ведущего. Но я напомнила ему, чего стоило мне его возвращение на работу, и Коля заткнулся.
И слава богу.
Потому что Машка выглядела совершенно счастливой. Она была неотразимой в платье, которое подарил ей Андрей. В отличие от меня Машка приняла подарки с удовольствием и благодарностью. Лучась и сияя изнутри, моя подружка подошла ко мне, когда церемония закончилась, таща за собой уже мужа Колю.
— Полинка, Полинка! Спасибо тебе за всё, солнце моё!
— Да не за что, Маш, — улыбнулась я, отставив свой бокал с соком и приняв подругу в объятия.
— Есть за что, балда моя! Ты нам отгрохала не свадьбу, а свадьбищу!
Коля кашлянул сбоку:
— Да, спасибо вам, Полина Владимировна.
— А ты вообще молчи, — Маша шлёпнула мужа по руке. — Ну посмотри же! Отлично получилось!
Он пожал плечами. Вообще, как мне показалось, в их паре рулила Машка. Ну, если им так комфортно, судить не буду.
Скрипки поднялись над озером лёгкой романтичной мелодией. Коля подёргал жену за фату:
— Рыбка моя, пойдём танцевать.
— Пойдём, мой котик!
И они под руку удалились к танцевальному помосту. Я смотрела им в спину с улыбкой, вспоминая, как три месяца назад мы танцевали с Андреем в Столовке и были счастливы. Под такую же мелодию, но не от живого оркестра, а из ноутбука. Тогда я считала, что выхожу замуж за айтишника и буду стирать ему носки. А теперь у нас две горничных, одна из которых собирает носки, а другая закидывает их в стиралку.
— Малыш, а чего это ты тут одна сидишь?
Подумай об Андрее — и он сразу тут!
Тёплые руки обняли меня сзади, и муж долго поцеловал меня в губы. Потом сел рядом на скамейку и обвёл взглядом озеро, свадебную арку, гостей, которые болтали и пили шампанское.
— Тебе нравится в «Сказке»?
Вопрос застал меня врасплох. Я широко открыла глаза и ответила, чуть подумав:
— Да. А что?
— Не знаю, мне показалось, что тебе было гораздо лучше в нашей квартире.
— Те два дня я точно никогда не забуду, — улыбнулась, вспомнив пиццу, растопленный сыр, секс.
— А хочешь, я продам «Сказку» и мы поселимся в квартире?
Он взял меня за руку и поднёс её к губам. Тёплый поцелуй вызвал озноб, я представила, как мы живём в большой квартире на Обводном — я, Андрей, малыш… И я стираю носки, готовлю вкусные обеды, хожу с ребёнком гулять в ближайший парк, жду мужа с работы!
Такая картина умилила меня. Да, я хочу этого больше всего на свете! Да, Андрюша, да!
Но мужу я сказала совсем другое.
— А как же собаки? Как же Анфиса, Варя?
— Да ну, мы найдём собакам новый дом. Кстати, Пышку можем взять с собой! А прислуга без работы не останется, я тебя уверяю.
Я представила бедного Филимона без озера, без лужайки, без леса, покачала головой:
— Нет, дорогой. Нет. Я буду всю жизнь чувствовать себя несчастной.
— Из-за собаки или из-за прислуги? — рассмеялся Андрей, снова целуя меня в губы. Приняв его поцелуй, я отстранилась и ответила:
— Из-за всех. Да ты и сам зачахнешь в квартире. Не сможешь сбежать в свой домик за озером! Не сможешь работать там в тишине и покое! Потому что в квартире малыш будет плакать…
— Мой сын никогда в жизни мне не помешает, — поклялся Андрей, но я положила палец ему на губы:
— Молчи, любимый. Может и не помешает, но раздражать будет. Ты начнёшь оставаться дольше на работе, а я стану злиться на тебя. Так что послушай меня. Мы останемся здесь.
— Ты уверена?
— Уверена.
И сама поцеловала его.
С этого момента события начали развиваться как в плохой мелодраме.
Медленный танцы на свадебном пятачке закончились, и началось настоящее веселье. Кто-то «выключил» скрипки и врубил песни-зажигалочки. Гости обрадовались. Обрадовался и Филимон, которого плохо заперли на заднем дворе. Пёс с громким лаем вырвался на свободу и принялся зажигать под Фарадензу. Гости с визгом попрятались за мебель. Филя удивился, что никто не хочет с ним танцевать. А я вздохнула и сказала Андрею:
— Надо бы разобраться…
— Или кого-нибудь уволить, — проворчал мой муж, вставая.
Но не успел он добраться до танцплощадки, как мимо нас вся в слезах пробежала злая Прасковья. Я нахмурилась. Да что ж такое с этим ребёнком? Ведь она мне помогала со свадьбой, она была моей соустроительницей и вообще радовалась за Колю изо всех сил! С Марусей тоже подружилась и даже кольца им подавала на подушечке в ЗАГСе за неимением у брачующихся других маленьких детей!
— Иди усмири Филимона, а я поговорю с твоей дочкой, — бросила я Андрею, который не знал, куда ему рвануть. После моих слов его лицо просветлело, он чмокнул меня и шепнул:
— Я знал, что сделал правильный выбор, женившись на тебе!
Я только вздохнула. Он-то сделал правильный выбор, а я?
Прасковью я нашла в одном укромном местечке, о котором знали только трое. Несколько ёлок, затесавшихся в сосновый лес, образовали в углу территории маленький уголок. Стёпка сколотил из досок навес, Прасковья натаскала туда подушки и всякие милые девичьему сердечку штучки, так что можно было сказать, что под ёлками устроили вторую детскую.
Прасковья сидела там, прижав к груди одну из вышитых думок, и тихо плакала, кусая тесьму на уголке. Я залезла на четвереньках и спросила:
— Можно войти?
— Нельзя, — буркнула она, отодвинувшись.
— Почему?
— По кочану! Уходи!
— Прасковья, я беспокоюсь. Просто хочу поговорить с тобой.
Сев у входа, я вытащила из причёски щепку от навеса. Уходить я точно не собиралась. Пашка хорошая девчонка, и я полюбила её всем сердцем. Но вот эти закидоны неспроста. Она была такая радостная с самого утра, она купалась во всеобщем внимании и во всеобщей любви. Мне показалось, что даже Марта была доброй с ней, хотя обычно игнорировала…
— Ты не беспокоишься, ты хочешь меня сплавить!
— Что?!
— У тебя родится мальчик, и ты меня сплавишь в пансион!
— Кто тебе это сказал?
— Какая тебе разница?!
Она отодвинулась ещё дальше. Нет, правда, какая сука решила настроить девочку против меня? А главное: как убедить Прасковью, что эта самая сука не права?
— Разница, на самом деле, очень большая, — сказала я тихо. — Хочешь, я угадаю?
— Ты только притворяешься, что ты мой друг, — всхлипнула девочка. Мне захотелось обнять её, успокоить. Я тоже была такой. В детстве, в один прекрасный момент, мне показалось, что весь мир против меня. Они забрали мою маму, забрали папу, поместили меня в детский дом, где все дети были злыми, и брата зачем-то не оставили мне, а поселили в другой корпус, с мальчишками. Обида была такой сильной, что я хотела бить и кусать всех, вообще всех, даже вроде бы добрую нянечку, которая меня очень жалела. Но я думала, что эта нянечка притворяется, а, выходя из спальни девочек, смеётся надо мной и над моим горем…
Кто меня тогда спас от одиночества?
Дина, волонтёр.
Она просто обняла меня, несмотря на то, что я вырывалась, и говорила со мной. Говорила долго, пространно, простыми словами. Такие вещи говорила, что я рыдала всем телом, но она не отпустила меня, а ещё крепче сжала, гладила мои волосы, держала, как соломинка утопающего.
Но я не стала лезть к Прасковье обниматься.
Она не потерянный ребёнок, у неё есть папа, Стёпка, сестра, у неё есть прислуга, которой можно поплакаться, Мика, которая её любит и всё терпит. У меня не было никого.
— Ты можешь ерепениться, Прасковья, — твёрдым голосом начала я. — Ты можешь злиться. Ты даже можешь начать делать всякую ерунду, как делала её до того, как в вашем доме появилась я. Тебе всё простят. Поймут, утешат, мороженку дадут внеплановую…
Вздохнула, прикрыв глаза. Продолжила.
— Я люблю твоего отца. А он любит меня. И у нас будет ребёнок. Может, девочка, может мальчик. Я не знаю. Никто не знает. Но от любви рождаются дети.
— Не от любви, а от секса, — буркнула Прасковья.
— Если бы от каждого секса рождались дети, земля давно была бы перенаселена, — фыркнула я, решив не обращать внимания на то, что восьмилетка говорит слово «секс». — А если ребёнок появляется на свет, значит, он кому-то нужен.
— Только я никому не нужна…
— Ты нужна. Ты нужна своему папе. Он тебя очень любит.
— Любил бы, выгнал бы всех остальных и жил бы только со мной!
Я грустно рассмеялась. Эх, Пашка, Пашка… Ты даже не представляешь себе…
— Я тоже часто так думаю. И в такие моменты мне кажется, что я права. Но потом…
— Что потом?
— Потом я ставлю себя на место Андрея.
Бросив взгляд на девочку, я продолжила:
— Понимаешь, твой папа просто очень порядочный и добрый человек. Он не может не помогать. Вот Марте, например, он помогает, потому что у неё ремонт, а писать роман в шуме — это очень сложно.
— Да закончился у неё ремонт! — выкрикнула Прасковья. — Сто лет уже!
— Как это? — пробормотала я. — Ведь три дня назад она говорила, что кладут паркет…
— Давно уже! Она тебя за нос водит, а ты дура!
— Как… — растерялась я. — Но ремонт же… Это она тебе сказала?
— Не мне, а Козочке…
Прасковья всхлипнула, отбросила подушку и прыгнула ко мне, прижавшись всем телом, приникнув, обняв, дрожа.
— Полиночка, миленькая, не отдавай меня в пансион, пожалуйста! Там злые преподы, там девчонки бьют, там плохо, плохо!
— Милая моя, зайка, Пашенька… — я только гладила её по гриве рыжих волос, тщательно завитых в парикмахерской, и не знала, что ещё сказать. Нет, ну какая сука?!
— Не отдавай! Я честно-честно, больше никогда, ни в жизни, клянусь, никаких дурацких шуток, никаких пранков, только, пожалуйста, не отдавай меня в пансион!
Я опомнилась, отстранила её и встряхнула за плечи:
— Прасковья!
Она рыдала.
Нет, я точно убью того, скорее, ту, которая вякнула девочке про пансион!
— Я клянусь, слышишь, клянусь ребёнком, который у меня в животе, понимаешь? — заставила её поднять голову и посмотреть мне в глаза. — Я никогда не собиралась просить папу отдать тебя в пансион! Веришь?
Прасковья всхлипнула.
— Кто сказал тебе об этом?
— Марта, — выдавила сквозь рыдания девочка. — Но она сказала, что ты всё равно не признаешься…
— Марта? Точно?
Я даже не знала, что сказать. Марта казалась мне гораздо более адекватной, чем все остальные бывшие. Марта даже нравилась мне своей адекватностью в этом дурдоме. Но теперь выясняется, что это змея, которую я пригрела на груди. Условно.
Я дура.
— А ещё, — Прасковья всхлипнула, потёршись щекой о моё плечо, — она сказала Козочке: дерзай.
— А это о чём?
— Козочка, то есть, Алиса… Она сказала Марте, что подождёт, пока ты станешь толстой и жуткой, и тогда она снова заберётся к папе в постель…
Я закрыла глаза, лаская пальцами густые и шелковистые волосы Прасковьи. Суки. Какие они суки… А я дура.
Какая я же я дура!
— Мне не хочется думать, что ты мне врёшь, — сказала тихо. Прасковья отстранилась, буркнула:
— Вот ещё, врать-то зачем? Они меня не любят. И тебя не любят. Они любят папины деньги.
— Деньги любят все, — задумчиво ответила я. — Но не все строят козни.
— Спроси у них сама, если не веришь. Но раньше Марта никогда не задерживалась столько времени на вилле. А Козочка, она завидует всем.
— Кому всем?
— Всем! Маме завидовала, Марте завидует, а теперь и тебе завидует.
— Завидовала, что есть дети, а у неё нет детей… — сказала я сама себе. — Прости, Прасковья, мне надо… Я пойду… Я должна…
— Начистишь им рожи? — с надеждой спросила девочка. Я усмехнулась:
— Ну, что за разговоры? Пойду поговорю.
— Говорить ещё с такими… — она отодвинулась от меня. — Ты только пообещай, что не отдашь меня в пансион!
— Обещаю, никаких пансионов!
Я задом выбралась из домика и выпрямилась. Вдохнула свежий, приятный запах соснового леса. Влажный аромат чистого озера. Ласковый ветерок с цветущего луга. Жаль будет, если вилла «Сказка» перестанет быть моим домом.
Но иначе я больше не смогу.
Я люблю Андрея. Люблю всем сердцем, люблю так сильно, что иногда боюсь просто сглазить. В моих мыслях он самый главный человек. Первый, который сумел завоевать моё сердце, первый, кто от слов перешёл к делу и покорил меня. Покорил не только фруктами и заботой, но и своей искренностью. А вот его бывшие бабы… Как он мог жить с такими суками?
Прасковья вылезла вслед за мной и спросила в спину:
— Полина, ты же меня не бросишь?
— Папа тебя не бросит, — сказала я решительно. — Прости, я должна разобраться с некоторыми нахлебницами.
— Полин, может, не надо?
Я обернулась на неё и улыбнулась. Моя ж ты лапушка… Папа тебя не бросит, это я обещать могу, а вот я… Да и зачем я тебе, Пашечка?
— Надо, — ответила сама себе и решительно пошла к танцплощадке.
Пока шла, чувствовала себя дурой. Такой… ох какой дурочкой. Девочкой для красивой картинки в красивом доме красивого миллионера. Нет, Андрей меня любит. Но не настолько, чтобы понять, что его бывшие жёны суки.
А терпеть я больше не намерена. Эти их милые личики, которые они делают перед Андреем… Это выводит. Прасковье я верю больше, чем любой из них. Всё.
На танцплощадке уже не было Филимона, зато привезли на тележке настоящий свадебный торт. Как в американских фильмах, как Машка хотела! Я сама его заказывала — сладкий, с жирным кремом, с мерингами, с фигурками новобрачных на верхушке! Он был прекрасен — розово-белый с прелестными розочками по периметрам каждого уровня!
Я выцепила взглядом Марту с Козочкой, которые стояли, держа бокалы с шампанским. Посмотрела на Машку, которая как раз кормила мужа кусочком торта. Маруся моя… Ты такая хорошая, но мне придётся сделать то, что я собралась сделать.
— Муся, ты поела торта? — спросила я подругу, взойдя на помост.
— Ага, — сказала она, слизав с губ крем.
— Прости, зайка, я должна испортить тебе свадьбу.
Выдрав из рук ведущего микрофон, я осмотрела гостей с улыбкой. Как всё мило, как всё няшно. Но некоторые из присутствующих только притворяются хорошими.
Маша сказала мне:
— Мать, ты чего? Ты не можешь ничего испортить!
— Мне придётся.
— Ну давай, — с искренним интересом сказала Машка.
Я испробовала микрофон:
— Раз, раз.
Кто-то из гостей сказал:
— Два!
— Окей, — усмехнулась я. — Дорогие гости, я рада, что вы все тут с нами, рада, что вам нравится быть здесь. Но я хочу сделать заявление.
Все посмотрели на меня. Я улыбнулась. Подумала. Сказала:
— Машенька, ты моя лучшая подруга. Ты человечек, который всегда, вообще всегда позитивирует! Ты без позитива — не ты. Я никогда тебя не видела грустной или подавленной. Наоборот — когда нам, девчонкам, было грустно, ты всегда приходила и веселила нас!
Машка умильно сложила лапки на груди. Моя ты зая, солнышко сладкое, я тебя обожаю и знаю, что ты меня не предашь. Когда узнаешь, что случилось…
— Я всегда знала, что хочу такую свадьбу и такого мужа, как мой Андрей, — взгляд на мужа, стоявшего с Филимоном в сторонке. — Но чего я точно не хотела, это жить в гареме, где старшие жёны строят козни младшей!
Привлекла внимание всех и отдала микрофон ведущему. А вот и пресса. Насрать. Тронули не меня — Пашку. Пусть теперь Андрей отдувается. Он слишком долго жил с головой, упрятанной в песке.
я оглянулась на Машку:
— Вкусный был торт?
— Обалденный, — слегка растерянно ответила она.
— Прости, Машунь, — сказала я и зачерпнула ладонью горсть крема со взбитыми сливками. В два шага сошла с помоста и влепила тортом в лицо испуганной Козочки. Сказала в её глаза, которые она попыталась протереть:
— Сука, хочешь моего мужа? Так скажи ему об этом прямо, не козли по углам!
Марта хмыкнула рядом, пока Козочка отплёвывалась. Я вернулась к торту и зачерпнула ещё немного — крем, сливки, мягкая основа. А они неплохо делают, надо присмотреться к этой фирме…
Спустилась и встала напротив Марты:
— А ты… Ты самая настоящая гадина. И от Андрея ты не получишь больше ни рубля, я позабочусь об этом. У тебя дочка беременна, но никому об этом не сказала, так вот пойди и поговори с ней вместо того, чтобы Пашке гадости обо мне шептать. Ты…
Марта смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых читался страх разоблачения, и я сплюнула:
— Ты даже торта в морду недостойна!
И бросила заготовленный крем на помост рядом. Марта выдохнула, оглянувшись:
— Нет, вы слышали?
— Слышали все, слышали! Твой эротический роман продастся с большим успехом после такого скандала!
Марта даже посинела, так ей перехватило дыхание. А я… Я не собиралась больше говорить ничего. Вернувшись на помост к молодым, заглянула Машке в глаза. В них прочла ясное: «Да, подруга!» и обратилась к Коле:
— Пожалуйста, ты можешь увезти меня сейчас, прямо сейчас?
Он посмотрел на жену. Машка кивнула. Я ухватила Колю за руку и потащила прочь.
Нахуй. Всё нахуй. Все нахуй. Включая Андрея.
В машине Коля попытался меня образумить:
— Полина Владимировна, может быть, это не лучший выход из ситуации?
Я, сидевшая на переднем сиденье, пристёгнутая ремнём, обняла плечи руками:
— Просто Полина, пожалуйста! И нет, не лучший выход.
Коля помолчал, выруливая на трассу, потом сказал напряжённо:
— Андрей Александрович вас любит.
— Честно? — я грустно рассмеялась. — Нет, так слабо не любят. А если любит сильно, то поймёт.