Глава 16. И зажили они все долго и счастливо…

25 июня, СПБ

— Какие пошли глубинные вопросы! — рассмеялся Андрей, но взгляд его остался серьёзным. Клубничное мороженое показалось мне самой прекрасной едой на свете. Я буду питаться исключительно клубничным мороженым! И пусть растолстею, ничего.

— Отвечай, — сварливо сказала между двумя ложками. — Мне надо знать.

— Ладно, раз надо… Это не я с ней развёлся, а она от меня ушла.

— Да ты что! А мне показалось, что такого мужчину, как ты невозможно бросить!

Он коротко рассмеялся, потом я уловила в его глазах грусть. Нет, даже не грусть, а грустинку. От грусти я бы, наверное, разозлилась. Андрей отпил немного шампанского и ответил:

— Тогда я был ещё никем. Двадцать три года, младший менеджер у пятого окна слева от туалета. Фирма по продаже программного обеспечения для пейджинга… Ты знаешь, что такое пейджер?

— М-м-м, — я покатала во рту кусочек мороженого, вспоминая детство. — Ну, представляю примерно.

— Ну вот, тогда как раз все стали покупать сотовые, а пейджеры практически не продавались. Меня уволили. Ваське было два годика, Марта сидела с ней дома — нереально было найти ясли. А я накануне увольнения купил супермощный комп…

— Понятно, — вздохнула я. — Тебя кикнули.

— Можно и так сказать, — усмехнулся Андрей. — Марта забрала дочку и уехала к маме. А я остался без денег на съёмной квартире и с супермощным компом.

— Ну, а что было дальше?

Я как будто слушала чтицу электронной книги, которая рассказывала увлекательную историю человеческой жизни. Андрей поднял брови, задумавшись, сказал:

— Дальше я хотел сдохнуть. И мог, потому что родители мне не давали денег. Чтобы платить за квартиру, я начал делать форумы. Потом освоил как-то незаметно флэш-баннеры. Это оказалось жутко прибыльно! Прикинь, я делал их пять в день! У меня в глазах рябило от этих флэшей!

— Жуть! — я представила, каково это — лепить баннеры с утра до вечера, и пожалела мужа.

— Но зато я поднялся на этом. Фриланс, всё такое. Я стал делать настоящие деньги.

— И Марта вернулась?

— Нет. Она мне не поверила, — покачал головой Андрей. — Но Василису вернула. Сказала, что без ребёнка легче найти работу, а я всё равно дома сижу. Так мы и развелись.

— Понятно, — кивнула я. Клубничное мороженое неожиданно закончилось, осталось только ванильное. Я сделала жалобное лицо: — А можно ещё раз послать официанта туда, где он нашёл мороженое?

— Конечно, можно, малыш!

Андрей встал и отнёс пустую вазочку в зал, вернулся с обещанием:

— Он принесёт тебе ещё три, а пока доедай ванильное.

— Спасибо, — я чмокнула мужа в щёку и кровожадно воткнула ложечку в желтоватое с крапинками мороженое. — А теперь рассказывай дальше.

— Про Кристину?

— Да!

Андрей вздохнул. Присел напротив, спросил:

— Ну скажи, зачем тебе всё это?

Я отправила в рот ложечку ванильного мороженого и обстоятельно ответила:

— Видишь ли, сегодня Марта делала странные намёки. И вообще… Вон эта журналистка сказала, что я младшая жена в гареме, поэтому хочу знать, что там у тебя с другими жёнами.

— Малыш, гарем — это совсем не то, что тебя должно волновать. У меня никогда ничего не было с девочками после развода!

— Андрей!

Я сделала оскорблённое лицо и встала, отставив вазочку. Он смотрел на меня снизу вверх удивлённо и немного испуганно. А я обняла Андрея, прижала его голову к своей груди, запустила пальцы в тёмные шёлковые волосы, сказала:

— Я тебе верю, любимый. Просто хочу знать, как у вас всё было. Ведь я люблю тебя, но не знаю, как с ними общаться. Понимаешь?

— Понимаю, девочка.

Он потёрся щекой о мой сосок, возбуждая, но отстранился и с улыбкой ответил:

— Я же говорил, ты хозяйка, никого не слушай и делай так, как тебе хочется!

— Я слушаю Анфису.

— Анфиса умная. Она у меня давно работает и застала ещё Дашку… Но Анфиса не может быть в курсе всего. Она просто управляющая.

— Анфиса хорошая женщина.

Я вдруг смутилась. Нахваливаю управляющую, хаю бывших… И правда, веду себя, как младшенькая в гареме! Права качаю.

Устыдившись, села на стул и решительно взяла своё мороженое. Лучше заморожу себе мозг, съев его одним махом, чем выморожу мужа через два с половиной месяца после свадьбы!

Андрей взял меня за руку:

— Полишка, ты моё маленькое чудо! Скажи, ты умеешь думать плохо о людях?

— Умею, — мстительно заметила. — Но не люблю.

— Зайка моя! Ой, прости… Полиночка, это же прекрасно! Милый мой малыш…

— Давай про Кристину.

— Ну давай. Кристина… Знаешь, после Марты я нашёл себе компаньонов, с которыми мы создали первую фирму, и проводили вечера в клубах. Там я познакомился с Кристи. Мне казалось тогда, что она идеал. Яркая, уверенная в себе, красивая. Мы поженились. А потом я узнал — Кристина алкоголичка с рождения.

— Как это — с рождения? — удивилась я.

— Ну, когда мать бухала всю беременность, ребёнок рождается с синдромом… забыл, как называется. У младенца ломка от нехватки алкоголя. В общем, если такие дети не отстают в развитии, то начинают бухать, когда могут сами раздобыть себе алкашку.

— Да, точно, я такое… читала.

— И видела, да, малыш? — он участливо заглянул в глаза. Я кивнула. Видела, да. В детдоме.

— Ну вот. Когда прошёл медовый месяц, я всё узнал. Лечил её… Пробовал. Пытался. Ничего не вышло. Развёлся.

— А она не смирилась, — тихо продолжила я.

— Да, и поэтому задумала похищение Пашки.

— Сука она. Я рада, что её посадили.

— Я тоже, если честно. Может, хоть вылечат…

— Ладно, фиг с ней! — я изошла слюной, потому что пришёл официант и принёс три вазочки клубничного мороженого. Схватила одну и принялась есть. Андрей усмехнулся, незаметно сунул официанту несколько купюр, потом сказал:

— Про Дашу мы уже говорили. Она вольная птица, которой не нужны ни дочь, ни муж, ни какие-то привязки. Козочка?

— Козочка, потому что Дашку я убью, когда она припрётся ещё раз — согласилась я, проглотив вторую ложку клубничного мороженого. — А вот Козочка… Я вообще не понимаю, как и где ты мог её подцепить.

— И не надо понимать. Я и сам забыл, как и почему всё случилось. Но, слава богу, я отделался от Алины, а то она сама бы никогда не отцепилась.

— Злой ты, оказывается! А почему ты на мне женился?

— А потому, что полюбил. И теперь считаю, что навсегда.

— Думаешь?

— Уверен.

Он пересел ко мне поближе, обнял, и мы замолчали, пока я удовлетворяла плотское желание сахара и клубники.

— И в свете всего сказанного… — оглядев пустые вазочки, прислушалась к себе. Нет, мороженого я больше не хочу. Но очень хочу провести немного времени с мужем. А он перебил меня:

— В свете всего сказанного, малыш, я предлагаю сбежать с этой скучной вечеринки и отправиться в одно замечательное место, где никто нам не помешает!

— И где же такое место?

Я положила голову ему на плечо, а он запустил пальцы в мои волосы и пробормотал на ухо:

— Есть такое… Глубоко секретное.

— Секретнее, чем домик за озером? — усмехнулась я, а внутри всё сжалось в томительном ожидании.

— Гора-аздо секретнее, — протянул он и вытащил телефон из кармана. — Сейчас позвоню Коле, и он нас отвезёт.

Ёптити! Коля! Он же меня просил… Надо придумать что-то, чтобы… А сколько времени прошло? Всего сорок минут! Нет, надо отвлечь мужа!

— Андрюш, а давай вызовем такси, — я приласкалась щекой к его плечу, — чтобы уж точно никто и никогда…

— Ну, зачем такси, если есть Коля? Он не болтливый, за это его и держу, — Андрей нашёл номер в списке контактов и прижал телефон к уху: — Коля, выезжай с парковки и жди нас внизу через пять минут.

Он нахмурился, слушая водителя, потом спокойно сказал:

— Понятно. Ты уволен. Машину отгонишь на виллу, соберёшь вещи и уйдёшь. За расчётом обратись к Анфисе.

Ой, беда-беда… Ведь я же обещала Коле!

— Андрей, что случилось?

— Ничего, я уволил водителя, потому что он уехал с рабочего места, — муж сбросил звонок и набрал другой номер: — Такси к бизнес-центру «Невский». Да, спасибо.

Чмокнув меня в висок, усмехнулся:

— Ничего страшного, рабочий момент.

— Я разрешила ему, Андрей. Он попросил… к заболевшей девушке отъехать. Пожалуйста, не увольняй Колю, он хороший!

— Нет, девочка, нет. Во-первых, он не имеет права у тебя ничего спрашивать, а только у меня. А во-вторых, я его сразу предупредил: никаких девушек, никаких жён, детей, больных бабушек, умерших дедушек! Он должен быть в рабочие дни исключительно на работе и в полном моём распоряжении.

— Но это же рабство! — возмутилась я. — У человека могут случиться разные обстоятельства!

— Мне нужен водитель в любое время дня и ночи, вот и всё. А остальное — лирика, Полинка.

На его телефон пришла смска, и Андрей, глянув, сказал:

— Пошли, такси уже внизу.

Мне стало так странно. В самом деле, Коля мне никто, и Андрей, мой муж, в чём-то прав. Но ведь так нельзя, правда! А как всё исправить, я не знаю.

Такси привезло нас к небольшому дому на Обводном канале, и я, всё ещё переживая, спросила обиженно у Андрея:

— А где мы?

— Тут у меня квартира, — объяснил он, помогая мне выйти из машины. — Я купил её совсем недавно, девочки о ней не знают.

— Хочешь сказать, что это только для меня? — прищурилась недоверчиво. Дом на Обводном был из старого фонда, но фасад отлично отрихтован, с ремонтом и с закрытой на решётку подворотней. Андрей набрал код на замке и толкнул решётку внутрь:

— Пошли, девочка, да, это для тебя. И для меня. Потому что иногда домика за озером не хватает.

— Андрей, — я остановилась под сводами вековой подворотни, повела плечами, вцепилась в пальцы мужа со всей силы: — Пожалуйста, верни Колю! В конце концов, это я виновата, не надо его увольнять!

— Полинка, ты моя маленькая добрая девочка, — умилился Андрей, обнял меня, укрыв от призраков дома, поднял моё лицо и поцеловал долго-долго, а потом сказал всё тем же тоном генерального директора и миллионера: — Я никогда не меняю своих решений.

— Никогда-никогда? — я сделала жалобные глаза.

— Почти никогда, — усмехнулся он. — Что тебе заказать на ужин, Полиш? А то в квартире никаких припасов нет.

— Не знаю, — пробормотала я. — Пиццу… Всё равно.

— Не злись, девочка. Пойдём.

Мы вошли в парадную, поднялись по лестнице мимо пролётов с чудесными витражами, и Андрей открыл ключом дверь под номерком 11. Мы вошли в квартиру, которая оказалась тёмной и душной. Мой муж щёлкнул выключателем, и коридор озарился мягким светом из спрятанных спотов под потолком. Зеркальные шкафы, паркет лесенкой, простор и никаких лишних вещей. Я будто оказалась в квартире, где никто никогда не жил.

Меня завлекли, закрутили, подняли на руки, унесли вглубь коридора, и даже не позволили слова сказать.

Мой медовый месяц снова начался с того самого момента, когда его прервали. Я жадно припала к мужу, губы к губам, руки к рукам, ноги сплелись, дыхания смешались… Мы любили друг друга так жарко, как это было в моей маленькой комнатке коммуналки. Как будто никого в нашей жизни не было больше — никаких детей, никаких бывших, никаких водителей и журналисток…

А потом привезли пиццу, и Андрей пошёл открывать дверь, обернувшись простынёй. А у меня в сумочке зазвонил телефон. Потянувшись, достала его, глянула на экран и удивилась. Приняв звонок, спросила:

— Машунь? Что-то случилось?

— Полька, твой муж козёл!

— С чего это вдруг? — изумилась уж совсем. — Маш, ты бухнула, что ли?

— Он уволил моего парня!

— Стоп. Спокойно. Какого парня?

— Блин, Полька, это же ты бухнула, если не понимаешь! Водителя он своего уволил! Колю!

— А какое отношение ты имеешь…

Я подняла брови, сложив паззл в голове, и оборвала сама себя:

— Так это к тебе он поехал? Вы с ним… Вы спите, что ли?

— Спим, пф-ф-ф… Мы собираемся пожениться, Полька!

— Маш, ты чего? Ты серьёзно? Замуж за Колю?

— А что?! Он классный, трепаться не любит, зато дело делает!

— Надеюсь, ты сейчас не о сексе?

— И о нём тоже, между прочим! Это важная часть жизни. Но вообще я о другом. Коля потерял работу, а как мы теперь поженимся?

— Маш, я пробовала объяснить Андрею, но он и слушать ничего не хочет!

Машка помолчала, потом сказала тихо:

— Полин, я никогда тебя ни о чём не просила. Я влюбилась… Помнишь, когда ты мне рассказывала про своего Андрея? Вот у меня то же самое.

Я вспомнила. То чувство полёта, парения, даже во сне, когда видишь его и улыбаешься… Улыбаешься просто потому, что тебе хорошо от одного его вида. Просто потому, что любишь. И планы строишь — как будете жить вместе, как будешь готовить ему вкусные блюда, как будете вдвоём смотреть телевизор… И сердце сладко замирает от знания, что всё это так и случится.

— Машуня, я попробую ещё раз.

— Лапа моя, клянусь, что больше никогда в жизни не отвлеку Коляшу от работы!

— Да мне-то что… Вон Андрей сказал, что ему водитель жизненно необходим.

— Хрен там валялся, Полинка! Просто круто иметь человека в своём распоряжении сутки напролёт!

— Да? — я глянула на дверь и зашептала: — Он идёт, отрубаюсь!

Сунув телефон под подушку, я встретила мужа с пиццей улыбкой. Он без церемоний откинул крышку коробки и сунул мне огромный, разрезанный на дольки блин, покрытый расплавленным сыром:

— Пахнет вкусно! Ты съешь целиком или половинку?

— Ты шутишь? Конечно, целиком!

Я хищно нацелилась на одну из долек, потом с грустью отложила её:

— Нет, у меня нет аппетита.

— Что? Ты чего, Полька? Заболела? Что-то с ребёнком?

Он встревожился не на шутку, навис надо мной, как ангел-хранитель, но я махнула на него рукой:

— Да нет, я просто… Мне просто нехорошо от того, как ты поступил с Колей.

— Не начинай, — сразу сдулся Андрей. — Я поступил так, как поступил бы каждый нормальный работодатель.

— Нет. Когда я работала в Столовой, наш шеф давал нам отгулы по обстоятельствам. Всегда.

— Но не когда тебе надо было поехать потрахаться!

— АНДРЕЙ!

— Ну всё, всё. Не будем об этом, ешь пиццу.

— Не хочу.

Я капризно отодвинула от себя картонку. Сама себя ненавидела в этот момент, но я была виновата перед Колей. И Машке пообещала. Так что не отступаем. Держим оборону.

— Полишка, не будь такой.

— Какой? Я просто хочу, чтобы ты пересмотрел своё решение.

— Как ты себе это представляешь? Я же начальник. Если я буду пересматривать каждое решение, мои подчинённые никогда не поймут смысл наказания. Тот же Коля решит, что ему сошло с рук раз, сойдёт и другой.

Я мягко обняла его, привлекла к себе и зашептала на ухо:

— А если ты неправ и извинишься, а потом исправишь ошибку — все будут тебя любить ещё больше, как справедливого и честного начальника.

— Поли-ишка, — протянул Андрей жалобно. — Ты из меня верёвки вьёшь, малыш…

— Ничего я из тебя не вью, Андрюшечка, — тихонько рассмеялась я. — Просто хочу помочь. И тебе, и Коле.

Он резко выпрямился, глянул на меня остро:

— Почему это ты, интересно, хочешь помочь Коле? Из какого такого расчёта?

— Ты чего? — смутилась я. Господи, что он подумал? Нет, ну как он может подозревать меня в чём-то? Я же никогда повода не давала!

Андрей нахмурился:

— С чего бы ещё тебе так защищать водителя? Скажи на милость? С чего? Только если вы с ним…

— Андрей, ты скажешь непоправимое, и я обижусь на тебя. И никогда не прощу, — предупредила его мягко.

— Чёрт, — бросил он и вскочил. Простыня упала на бёдра, и Андрей закинул её на плечо, как римский патриций. Сделав три шага от меня, обернулся. Глаза его гневно блеснули. Я с прищуром выдержала этот взгляд, наклонив голову к плечу. Андрей вздохнул, сказал:

— Да, я не могу тебя обвинять. Не могу, девочка моя…

Венувшись ко мне, он обнял коротко — так, что у меня дух захватило от счастья, потом взял кусок пиццы и сунул её уголком в рот. Прожевав, спросил деловито:

— Почему же ты всё-таки защищаешь Колю?

— Во-первых, он добрый и хороший. Во-вторых, он у меня отпросился. А в-третьих… — я запнулась, но решительно продолжила: — Он хочет жениться на моей подруге Маше, и для этого ему нужна работа.

— На Маше? — удивился Андрей, явно перебирая в памяти лица. Машку не вспомнил. Пожал плечами: — Глупо, он может устроиться на любую другую работу.

— Андрюша, ну где ты ещё найдёшь такого водителя, который уже знает тебя и то, что тебе нужно?

Я подумала и тоже взяла кусок пиццы, с аппетитом отгрызла маленький треугольник и с набитым ртом продолжила:

— А главное, такого, который сделает счастливой мою Машульку! Потому что моя Машулька это заслужила.

— Машулька… — профырчал Андрей. — И Колюнька! И скажи ещё, что они нас зовут на свадьбу свидетелями!

— И позовут. Если ты примешь Колю обратно на работу.

— Шантажистка мелкая, — Андрей забрал у меня из-под носа ещё один кусок пиццы, и я безуспешно зашлёпала мужа по руке:

— Отдай! Это моё!

— Фигу, теперь это моё, — он сунул сразу полпиццы в рот и прочавкал: — Ладно, завтра позвоню Коле, чтобы выходил на работу.

— Правда-правда? Честно-честно? — спросила я с замирающим сердцем. Он кивнул. Я бросилась мужу на шею, неистово целуя в щёку, а он принялся шутливо отбиваться:

— Полька, прекрати! Пицца — это для внутреннего принятия, а не наружного!

— Я с тебя её с удовольствием слижу, — пообещала кровожадно.

— О как! — удивился он. — А это работает в обе стороны?

И точным движением обмазал мою грудь расплавленным тёплым сыром.