Глава 10. И принеси мне…

17 апреля, Репино

После жирафов мы пошли к белым медведям, потом к лёвушкам, обезьян беспечно пропустили и незаметно добрались до тигров. Ни Василисы, ни Димы там уже не было. Время близилось к двум, и наша маленькая, но симпатичная компания завернула обратно — к кафе. Андрей болтал с дочкой о жирафе, а я всё больше отмалчивалась, ограничившись кивками, иногда невпопад.

Не то чтобы меня тревожило увольнение. Конечно, я люблю свою работу, люблю персонал и начальство Столовки, мне нравится зарабатывать деньги своим трудом, пусть не всегда лёгким и приятным. Но мой муж прав: передо мной открылись неограниченные возможности! Когда у человека есть деньги и время, можно столько сделать, что аж дух захватывает. Проблема только в том, что его захватывает, а в голове пустота.

Зря я обвиняла Прасковью в отсутствии хобби. У меня самой их практически не было. Ну, собирала в детстве какие-то мелочи вроде этикеток и наклеек, а потом… Ну, читала. Ну, пописывала что-то себе под подушкой в тайне от других. И всё. Ни рукоделия, ни коллекции, ни спорт меня не привлекали. Учиться мне тоже не очень хотелось. Зачем терять столько лет на лекции, если можно уже работать и жить взрослой жизнью, не завися ни от кого?

Но, быть может, стоит признаться себе: мне хочется соответствовать Андрею. Он умный, разносторонне образованный, к нему наверняка приходят такие же умные люди, и я хочу смочь поддержать беседу, если возникнет необходимость. Поэтому надо действительно учиться. Выбрать факультет и стать студенткой…

— Мы вас ждём, ждём… — капризно протянула Василиса, потягивая сок через соломинку.

— Я думал, вы вообще нас бросили и свалили, — буркнул мой бедный Димас.

Андрей отодвинул стулья от столика для меня и Прасковьи, заметил:

— Мы бы не сделали этого. Правда, Полина?

— Конечно, нет! — подтвердила я. — Не знаю, как вы, а мне очень хочется есть!

— Тут одни бутерброды, — скривилась Василиса.

— Зато они вкусные, — возразил Димка. — Я съел три!

— Три я не съем, но два — точно! — кровожадно пообещала я. Андрей усмехнулся и сказал:

— Хорошо, два бутерброда, Прасковья, тебе сколько?

— Нисколько, я хочу конфет и сока.

— Дочь, нельзя обедать конфетами, — строго возразил Андрей. Девочка нахмурилась:

— Папа, ты прямо, как Козочка!

— И не Козочка, а Алиса.

— Козочка!

— Хуёзочка, — пробормотали мы с Димой синхронно. Василиса услышала и прыснула в соломинку, вспенив сок. Андрей приложил ладонь ко лбу и сообщил:

— Вы невыносимы.

И отправился покупать бутерброды.

Я наклонилась к брату и спросила шёпотом:

— Всё в порядке?

— Норм, — так же тихо ответил он. — Девочка прикольная, зоопарк не изменился, а ты мне сорвала план секса.

Я пихнула его в бок и предложила уже громче:

— Может, поживёшь на вилле до конца увольнительной?

— Тебе там мало народа? — фыркнул Димас. — Ещё и меня надо под боком держать?

— Я хотела с тобой пообщаться.

— Не-е, я лучше на квартире поживу, — он мотнул головой. — А захочешь пообщаться — приезжай.

— Ты чего?!

— Мне в казарме обрыдло жить в тесной компании, а у тебя там, конечно, красиво, но перенаселено.

Я обиделась на брата. Хотя и понимала, что он прав, чертовски прав, но всё-таки! Ради любимой и единственной сестрички можно засунуть своё ценное мнение в зад и пойти навстречу! Нет, он будет жить на квартире, потому что можно туда безнаказанно водить девиц!

Сбоку застрекотала вспышка, щелчки затвора показались мне автоматной очередью. Не сообразив сразу, я удивилась, почему Прасковья уронила голову на руки, а Василиса ловко прикрылась разложенной салфеткой. Андрей, вернувшийся с бутербродами, рявкнул:

— Поесть дай людям!

Обернувшись, я увидела фотографа с большим объективом в руках. Вспышки ослепили, и я заслонилась от них ладонью. Андрей загородил меня собой, сунул бутерброды и сказал тихо:

— Не обращай внимания, пусть снимает.

— Но я не хочу, чтобы меня снимали! — запоздало возмутилась.

— Работа у него такая, — вздохнул муж. — Папарацци чёртовы…

— Они же знаменитостей фоткают!

— В каком-то роде я тоже знаменитость, Полишка, — рассмеялся Андрей. — Ешь, он сам уберётся.

Я положила бутерброд на стол. Очарование воскресного дня сгинуло без следа. Вот только папарацци мне и не хватало для полного счастья! Отвернувшись от объектива, я нахохлилась, как больной попугай, не глядя ни на кого. Разве можно вот так беззастенчиво вторгаться в личную жизнь людей? Разве можно снимать их исподтишка, с открытым ртом или с бутербродом в руке? Это наглость и гадость!

— Щас я ему рожу начищу! — угрожающим тоном сказал Димка и начал было вставать, но Андрей шагнул к нему и положил руку на плечо:

— Дмитрий, не стоит делать этого.

— Это почему это?

Голос брата был вызывающим, но Андрей ответил спокойно:

— Если ты его ударишь, он подаст в суд, пострадаешь ты, а заодно я и твоя сестра. В конце концов, ничего страшного в том, что наши фотографии попадут в какой-нибудь пипл-журнал, нет. Рано или поздно они всё равно туда попадут.

Он сел, глянув на меня, улыбнулся:

— И лучше, если это будут фотографии семейного обеда в кафе зоопарка.

Я взялась за его руку. Тёплые пальцы обняли мою ладонь, погладили, и стало легче. Раз Андрей так говорит, значит, так и надо. Мы вместе, это главное, а всё остальное — ерунда.

Домой мы вернулись вчетвером. Димас упрямо остался в городе. Я упрямо на него обижалась. Это было иррационально, потому что умом я его прекрасно понимала, но сердце было ранено. Единственный, кроме Андрея, близкий мне человек, которого я не видела столько времени…

Когда за машиной закрылись ворота виллы «Сказка», Прасковья выскочила наружу и запрыгала возле водительской двери:

— Папа, папа, пошли быстрее опекать жирафа!

— Иду, иду, — проворчал Андрей, выбираясь из машины. — Вот же нетерпеливая!

— Я хочу, чтобы он был мой!

— Он не будет твой, — фыркнула я, выходя. — Но табличку с твоим именем повесят на клетке.

— О йе-ес! — восторженно протянула девчонка. — Папа! Пошли!

Они с Андреем резво пошли к дому, а ко мне обратилась Василиса. От неожиданности я даже икнула. Старшая дочь моего мужа сладенько пропела:

— Твой брат, оказывается, такой круто-ой!

— Чего-о?

— Такой взро-ослый… В армии служит!

Я покосилась на Василису — может, шутит? Нет, она аж глазки закатила от томления. Ну ни фига себе Димас её очаровал! Надо ему по башке надавать!

— Василиса, ему девятнадцать, а тебе сколько?

— Какая разница! — она встала в позу. — Любовь не покорна возрасту!

— Зато УК РФ очень даже покорно. Это вообще-то подсудное дело.

— Ой всё! У меня уже ЭТО было!

Я почувствовала, как она начинает меня подбешивать. Зачем мне эта весьма ценная информация? Сказала едко:

— То есть, если ты уже не девственница, то внезапно тебе уже восемнадцать лет?

— Возраст согласия, между прочим, шестнадцать, — фыркнула она.

— Да, дорогая, когда ты встречаешься с одноклассником! А когда с девятнадцатилетним парнем — для него это обвинение, суд и тюрьма. Ты понимаешь меня, Василиса?

Глянула ей в глаза, чтобы увидеть: она меня услышала или продолжает упрямиться. Похоже, не услышала, потому что сдвинула бровки, стиснула губки и вся такая обиженка пошла к дому. Пожав плечами, я повесила сумочку на плечо и обернулась на деликатное покашливание. Сзади стоял тот самый мужчина, папа Стёпки, и ждал, пока я уберусь от машины.

— Добрый день, — вежливо сказала я. — Вы хотите отогнать авто?

— Если вы уже с ним закончили, — неловко ответил мужчина. Я присмотрелась. У него тоже был бэйджик, которого я не заметила в первый раз. Зовут Анатолий. Надо начинать быть настоящей хозяйкой.

— Спасибо, Анатолий, — кивнула я. — Можете забирать.

Захлопнув дверцу, вспомнила:

— А где Стёпка? Я сегодня его не видела.

— Та шляется где-то по территории, — неохотно бросил Анатолий. — А шо, вчера он вам докучал? Не волнуйтесь, я его вздрючу!

— Господи, помилуй! — изумилась я. — За что? Не докучал он мне! Наоборот, показал озеро, от Филимона спас! У вас очень хороший мальчик, не надо его наказывать из-за меня!

Анатолий подозрительно посмотрел на меня, словно не поверил своим ушам. Но теперь, в свете Козочки и свекровушки, я уже знала, почему все меня опасаются. Надо как-то дать понять персоналу, что я милая, добрая и совсем не злобная какашка… Потому я сказала Анатолию с улыбкой:

— Вообще, мне показалось, что он отлично общается с собакой. Может быть, вы ему разрешите помочь мне дрессировать Филимона?

— Фильку? Дрессировать? — Анатолий озадаченно почесал в затылке, покачал головой. — Не думаю, что Андрею Александровичу это понравится…

— Если я захочу, Андрею Александровичу понравится всё, что угодно, — несколько самоуверенно заявила я. — А я очень хочу, чтобы собака слушалась и не кидалась на людей.

— Та он же добрый, не кусается…

— Зачем мне это знание, если такая туша меня валит на пол? Нет, надо обязательно заняться дрессировкой Филимона!

Анатолий огляделся, потом сказал тихо, словно доверил страшную тайну:

— Понимаете, наш хозяин придерживается таких взглядов… Ну, ни детей, ни собак не надо воспитывать, а надо просто любить.

Я прищурилась. Ну да, ну да. Слышали. Но я придерживаюсь немного других взглядов. И у меня есть доказательства того, что мои взгляды правильнее мужниных. Вон, две дочки и собака творят, что хотят, и никто им не указ! Теперь всё будет по-другому. Если родители и хозяева не воспитывают детей и собак, у меня есть чем заняться. Вот и хобби нашлось.

— Я обязательно поговорю с Андреем и объясню ему, в чём он неправ, — улыбнулась. — Спасибо, что поделились.

Он кивнул и сел в машину. А я пошла к дому, размышляя над тем, как лучше будет начать с мужем разговор о разброде и шатаниях в его семье. Да, и надо обязательно найти хорошего дрессировщика собак. Который выезжает на место и показывает азы. Стёпку тоже надо занять, а то болтается без дела… И в дом ввести, только когда свекровушка уедет. Я прекрасно знаю, что это она ребёнка напугала. Кстати, возрастом они с Прасковьей подходят. Должны поладить…

Наполеоновские планы, Полинка!

Главное, чтобы никто их не спутал и не помешал мне. Андрей сдастся, если я качественно подготовлюсь к разговору. А на остальных мне начхать.

Да, и надо бы как-то исхитриться и отправить Козочку домой. Марта мне не мешает, а вот Алиса, кажется, всё никак не может оставить Андрея в покое. Жопой чую, она всё сделает, чтобы снова стать фавориткой этого «гарема»!

Вечер воскресенья проходил в штатном режиме.

Я провела послеобеденное время наверху, штудируя интернет на своём новом телефоне. По запросу «Андрей Ходорович» мне выдало кучу всего, и я ходила по ссылкам, читала, ужасалась. Мой муж абсолютно неприлично богат! И разбогател он совершенно внезапно. Наверное, именно поэтому и остался простым, как веник. Хотя его родители уже имели начальный капитал, однако, похоже на то, что маман не одобряла хобби сына.

Ну, теперь одобряет. Теперь она в сыночке души не чает!

Ладно, это были цветочки. Ягодки созрели, когда Лена пришла звать меня на ужин. Мы собрались в столовой, где не было штор. Я вошла и икнула. Свекровь сидела во главе стола, на другом конце устроился свёкор с кипой бумаг, которые он уложил рядом с тарелкой. Я заметила неодобрительные взгляды его жены и хмыкнула. Про себя. Осмотрела собрание. Андрей сидел возле мамы, с другой стороны осталось свободное место. Полагаю, для меня. я прошла и села на него. Посмотрела напротив — на Марту. Направо — на Прасковью. Козочка и Василиса сидели по обе стороны от Марты, и внучку предусмотрительно посадили рядом с бабушкой. Ужина не было.

Я спросила в могильной тишине:

— А мы есть будем, или у нас ещё молитва намечается?

Андрей словно отмер, рассмеялся, взяв меня за руку:

— Нет, никаких молитв! Если кто-то желает помолиться, пусть делает это молча. Лена, подавайте!

Горничная коротко кивнула и направилась в кухню. Оттуда поплыли блюда, накрытые клошами. Я только глаза закатила. Это теперь у нас с маман будет такой Версаль? И сервиз такой пафосный поставили на стол… Вчера мы ели на тарелках попроще! Но Андрей, не моргнув и глазом, открыл первый клош и спросил:

— Полина, тебе один эскалоп или два?

— Один, — испугалась я. — Ты чего?

Эскалопы были огромные. Мне и одного много будет! За глаза! К эскалопам прилагались салат из рукколы и жаренная по-деревенски картошка. Муж лично положил мне в тарелку всего понемножку, сказал:

— Девочки, обслуживайте себя сами. Всем приятного аппетита.

Свекровь переждала, пока «девочки» от Марты до Прасковьи обслужат себя сами, и выразительно глянула на Лену. Та подхватилась, и через минуту матушка Андрея принялась за еду. Заметила, прожевав элегантно отрезанный кусочек эскалопа:

— Варя передержала мясо в духовке. Ты не думаешь, Андрюша, что стоит заменить кухарку?

— Варя отлично готовит, — ушёл от ответа мой муж. Я мысленно добавила: и она просто хорошая. Но вслух не сказала. Зато свекровушка решила попить моей кровушки и продолжила мысль:

— Вот, помню, на вашу свадьбу с Мартой я сделала отбивные… Помнишь? Они были восхитительные, так и таяли во рту!

— Мнэ-мнэ, — невнятно отозвался Андрей. Марта оказалась вежливее и ответила:

— Да, Антонина Илинична, отбивные были очень вкусными.

— Ещё бы, деточка, — снисходительно отозвалась свекровь. — Ты съела тогда четыре штуки.

Серьёзно? Она считала? И до сих пор помнит? Убиться и не встать!

— Я была беременна, — словно оправдываясь, воскликнула Марта. Андрей улыбнулся ей и бросил взгляд на Василису. Та хмуро кромсала эскалоп на мелкие кусочки. А свекровь повела плечами, отрезая ещё немного мяса:

— А почему, Андрюша, в этот раз ты не устроил свадьбу?

— Как это? Свадьба была! — усмехнулся Андрей, отпивая вина из бокала. Свекровушка удивилась:

— А нас не пригласили? Нехорошо, сыночка, нехорошо!

Я решила благородно прийти мужу на помощь. Конечно, всю правду говорить не стоит, а то она вообще меня презирать начнёт. Я сказала просто:

— У нас была молодёжная свадьба. Мы устроили её в кафе Столовой, где я работаю!

Чёрт… Работала.

Свекровь подняла красиво нарисованные брови и ужаснулась:

— Андрей! Ты женился на официантке?! Какой кошмар!

— Мама!

Мой муж неожиданно разозлился. Я ощутила это всеми фибрами своей души и положила ладонь на его руку, пытаясь успокоить. Но Андрей громко и ясно продолжил:

— Во-первых, нет ничего стыдного в работе официантки. Во-вторых, Полина больше там не работает. И в-третьих… Прасковья, закрой уши!

Девочка скорчила унылую гримасу, но послушно заткнула пальцами оба уха. Андрей стукнул кулаком по столу:

— Знаете что, дорогие мои? Вы охуели!

Все действительно ошеломлённо смотрели на него, а Андрей уже спокойнее сказал:

— Я вас всех кормлю и пою, а вы мне портите настроение. Да, мама, я и к тебе обращаюсь тоже.

Свекровь выпрямилась, как будто палку проглотила. Козочка спрятала телефон, которым фоткала свою тарелку, и пробормотала:

— А я вообще ничего не сказала. Я молчу.

— Вот и молчи почаще, тебе идёт, — буркнул Андрей, накрыв ладонью мои пальцы на его руке. — Полина, ешь, не обращай внимания.

— Мне можно уже уши разоткнуть? — громко спросила Прасковья. Я потянула её за рукав, заставив опустить руку. Девочка поджала губы: — Я знаю, что папа сказал матерное слово. И зря, между прочим, я их всех давным-давно знаю, вот, например, еба…

— Прасковья! — рявкнул Андрей. — Попрошу воздержаться от демонстрации своего богатого словарного запаса. И вообще. Приятного аппетита всем, ужинаем, пожалуйста.

— Спасибо, — свекровь поднялась. — Я не голодна. И вообще, нам пора. Толя. Толя! Нам пора домой!

Она посмотрела на мужа свирепым взглядом, и тот вздрогнул, принялся собирать свои бумаги, жалобно глядя на нетронутый эскалоп. Андрей покачал головой, но ничего не сказал, даже ни единого словечка, чтобы удержать родителей. Я открыла было рот, но снова его закрыла. Это не мои родители.

Зато Лена приблизилась и наклонилась к уху моего мужа:

— С собой положить эскалопы? Пропадут же…

— Делай, — кивнул Андрей, берясь за приборы. Остальные тоже отмерли, послышались звуки елозивших по тарелкам ножей. А мне отчего-то мясо показалось безвкусным, а картошка слишком жирной.

Хрен его знает, отчего.

Не такой я представляла себе совместную с Андреем жизнь, ох не такой.