Глава 11. То, не знаю, что…

21 мая, Репино

Солнце играло бликами на моём лице. Я сидела на «приветственной» скамеечке в кустах с закрытыми глазами, открывая их только тогда, когда мохнатая морда тыкала мячиком мне в колено. Тогда я брала игрушку и бросала её так далеко, как только могла. Филимон и Пушка носились за мячиком. А я снова прикрывала веки.

Большая собака уже не пугала меня. О полном доверии речи, конечно, быть не могло, но я не шарахалась от Фильки при его приближении. Мы даже научились играть вместе. Впрочем, у собачьего великана были свои понятия об играх, и они слегка отличались от моих. К Пушке у меня вопросов не было, это маленькое хитрое существо вполне мило уживалось со мной. Во всяком случае, упрекнуть собачку в навязчивости я не могла.

Вытащив телефон, посмотрела на время. Ещё минута. Можно закрыть глаза и расслабиться. В доме никого. Андрей на работе с утра, девочки в школах, Козочка усвистала куда-то на своей радужной машинке, а Марта судорожно дописывает роман в беседке. В последнюю неделю я даже на ужине её не видела — всё доставляли в беседку… А я? Я сижу и жду кинолога.

Позвать специалиста я решила сама. После того памятного разговора с Анатолием к мужу я не апеллировала. Просто потому, что он с головой ушёл в работу. Приезжал поздно, уезжал рано. Отбрехивался, что у него проект в самом конце разработки, идут испытания «умного дома». Я верила. Может и зря, но верила своему любимому мужчине.

Верила в то, что буду его последней женой.

Ворота чухнули, зажужжали, разъезжаясь. Мне в колено ткнули мячик, и он, выпав из пасти, покатился по плитке. Филимон резко заинтересовался машиной, которая въехала во двор. Я тоже заинтересовалась. Это оказался убитый временем и дорогами Форд-Рейнджер. Красивый когда-то пикап был не слишком чистым и местами побитым о дорожные препятствия. Из него вылез высокий крупный мужчина в джинсах и клетчатой рубашке лесоруба. Филя, разумеется, пошёл встречать гостя. Мужчина увидел здоровенного пса, склонил голову к плечу и сказал ровным голосом:

— Сидеть!

Филимон вытянулся в струнку, понюхал воздух и медленно, очень медленно усадил свой зад на плитку. Пушка воспользовалась заминкой большого брата и прыгнула передними лапками на ноги гостя, тычась носом в руку, в бедро, в колено. Мужчина почесал её по загривку, как будто давно знал, и пожурил приятным баритоном:

— А тебе что, отдельное приглашение надо? Сидеть!

Пушка вернулась на землю всеми четырьмя лапами и завиляла хвостишком, преданно глядя на мужчину. Он кивнул:

— Понятно всё с вами, ребята.

— Они не дрессированные, — подала я голос. — Здравствуйте.

— Вы хозяйка? Добрый день. Антон.

Он шагнул ко мне, подал руку. Я пожала её и встала:

— Теперь да, почти хозяйка. Собственно, они всеобщие. А я тут всего месяц с небольшим.

— По телефону мы договорились на курс послушания для вот этого господина, — он указал на Филимона, который так и сидел, следя за гостем глазами. — Но, думаю, корги тоже нужно обучать.

— Пушка мне не мешает, — я пожала плечами. — А Филя безобразно себя ведёт, и я его побаиваюсь!

— Понятно. Давайте прогуляемся немного с собаками по всей территории, и я вам отвечу на все вопросы, а также задам свои.

— Давайте, — легко согласилась я. Антон вызывал доверие. И Филя его сразу послушался. Значит, будем работать.

Мы медленно пошли по дорожке к озеру, и Пушка весело побежала рядом. Только Филимон остался там, где сидел, и жалобно заскулил. Антон обернулся к нему, хлопнул по ноге ладонью:

— Ко мне!

Пёс мигом оказался рядом и потрусил слева от кинолога, заглядывая ему в глаза. я усмехнулась завистливо:

— Как он вас слушается! Даже мужа он так не слушает, как вас! Поделитесь секретом! Вы знаете тайное слово?

— Никаких тайных слов нет, — рассмеялся Антон. — Собака чувствует во мне лидера и уверенного человека. Вот попробуйте дать Филимону команду.

— Я? Нет, я его вообще побаиваюсь, — открестилась я. Антон положил ладонь на холку пса:

— И он это прекрасно знает. Вообще, собака подстраивается под ситуацию и под конкретно свою выгоду. Волкодавы очень умные, всё понимают. Если он чувствует ваш страх и колебания, он обязательно воспользуется этим, чтобы вести себя так, как ему охота.

— А что делать?

— Во-первых, не бить и не кричать. Это последнее дело. Во-вторых, показать собаке, что в семье вы стоите выше него по статусу. Скажите, Полина, если пёс ляжет поперёк дверей, загораживая проход, что вы сделаете?

Я фыркнула, вспомнив свой первый день на вилле, и ответила:

— Обойду дом и войду в другую дверь.

— И это в корне неправильно.

— Перешагнуть? Мне советовали…

— Нет. Собака, которая вас не уважает, должна понять, что вы главная. Нужно согнать её с места и идти туда, куда вам нужно.

Я даже остановилась, так эта мысль мне не понравилась. С возмущением глянула на Антона — а ведь вызывал доверие! — и сказала:

— Как это — согнать?

— Вот так. Не пинать, конечно, но дать понять, что, когда идёт хозяйка, собака должна встать и отойти. Я вас научу, не волнуйтесь. Теперь вопрос: кто кормит собаку?

Я пожала плечами:

— Прислуга.

— С сегодняшнего дня кормите собаку только вы. После того, как все люди в доме поедят. Никаких вкусняшек без работы.

— Что это значит?

При мысли о том, что мне придётся кормить Филимона, внутри всё перевернулось. А ещё, как назло, пёс повернул ко мне жаркую пасть и показал зубы, вывалив язык. А если он кинется на меня? Если покусает?

— Это значит, Полина, что нам с вами надо серьёзно поработать, — улыбнулся Антон, будто заметил мой страх. Да нет, скорее всего заметил! Смущённо пробормотала:

— Я хотела, чтобы вы дрессировали собаку, а не меня…

— Дрессировка собаки всегда начинается с обучения хозяина. Пойдёмте, я вам расскажу о собачьем языке тела.

Лекция с Антоном оказалась очень познавательной. Он показал мне знаки, которые подаёт пёс, когда ему некомфортно. Показал позу приглашения к игре. Подробно рассказал о том, что делает собака, когда угрожает, и о том, что надо делать, чтобы избежать покусов. Изображал он это всё так доступно и «для чайников», что я буквально прозрела. И теперь не могла не замечать эти знаки в поведении Филимона. То есть, конечно, агрессии волкодав не проявлял, поэтому я смогла воочию наблюдать только знаки игры и неудобства.

Напрягать меня и собак в первое занятие Антон не стал, и мы договорились, что он будет приезжать два раза в неделю, показывать упражнения и контролировать наши успехи. А потом я пригласила его на обед.

Антон замялся. Я подняла брови:

— Что-то не так?

— Это очень любезно с вашей стороны, Полина, но лучше мы ограничимся деловыми контактами.

Рассмеявшись, я ответила:

— Я приглашаю вас на обед в рамках делового сотрудничества. Если хотите — первый и последний раз.

— Простите, — он с улыбкой покачал головой. — И рад бы, но у меня следующее занятие.

— Что ж, ладно, — я пожала плечами. — А то вдруг вы бы мне посоветовали что-нибудь по дрессуре людей…

— В этом я не спец. Но приём положительного подкрепления может сработать!

Он говорил серьёзно, и я заинтересовалась:

— Что такое положительное подкрепление?

— Проводите меня до машины?

— Конечно.

Мы направились к воротам. Антон сказал:

— Положительное подкрепление основано на принципе «награждать только за правильно выполненное упражнение». Ну, или за отсутствие нежелательного поведения.

— А наказывать?

— В том-то и дело, что наказывать не надо. Просто игнорировать.

— Хм, — сказала я. — Хм, хм… Это надо обдумать.

— Мы сейчас о собаках же? — уточнил Антон.

— Отнюдь.

— На людях я никогда не проверял, — улыбнулся кинолог.

— Я проверю и расскажу о результате.

— Будет весьма любопытно послушать, — пробормотал он. Мы уже вышли на площадку перед воротами, где стоял его джип, и стали свидетелями явления, которое я не решилась бы охарактеризовать. Да и у Антона тоже пропали все слова из лексикона, а матом он, наверное, не решился оценивать в моём присутствии. Просто застыл с открытым ртом.

Ну и мне тоже пришлось подбирать челюсть с плитки…

Ворота как раз закрывались за весьма колоритной личностью. Лично я таких побаиваюсь: слишком похожи на городских сумасшедших. Женщина лет двадцати пяти с длинными волосами чуть ли не до пояса, две передние прядки которых были заплетены в косички с деревянными бусинками, одетая в длинную ярко-оранжевую юбку, как у цыганки, и в вязаный топчик на бретельках, слезла с большого трёхколёсного велосипеда и весело позвала:

— Пампушечка моя! Иди к мамочке!

Корги уже бежала к ней, вертя хвостом, как пропеллером, и женщина подхватила её на руки, хохоча от того, что собака вылизывала её лицо, прижалась к шерсти щекой:

— Ах ты моя булочка сладкая! Соскучилась?

Потом спустила Пушку на землю и наклонила голову, глядя на Филю:

— Ну, а ты, бандит, чего не здороваешься?

Волкодав поднял взгляд на Антона, и тот сказал:

— Можно.

Пёс побежал ласкаться, а я всё никак не могла опомниться. Что это за явление Христа народу? Если она ведёт себя так уверенно, значит, считает, что имеет право. А наряд хиппи… Голова внезапно включилась, и я поняла. Это Прасковьи мать. Праноедка чёртова… Видать, из Тибета вернулась. И сразу сюда прикатила на своём велике!

Где моя скалка?

Уебу…

— Вы ушли или пришли? — так же жизнерадостно обратилась к нам женщина, и Антон кивнул:

— Я уезжаю, да. Полина, до среды.

— До свидания.

Я сложила руки на груди. Женщина проводила Антона взглядом, пока он сел в машину, а потом улыбнулась мне:

— А вы кто?

— А вы?

— Я Даша.

— А я Полина.

— Очень приятно! А Андрейка где? Дома?

— Андрейка, — мне захотелось проблеваться, — на работе.

— А, ну ладно. А Пашулька в школе, да? Ну, я к себе тогда в комнату.

От этой непринуждённой наглости я аж задохнулась. Мало мне Козочки с её блендерами, смузи и селфи, так теперь у нас на вилле ещё и прану будут кушать?

Дрессировка людей и положительное подкрепление. Полина, держись.

Игнор.

Я развернулась и пошла к озеру. Посижу там, помедитирую. Подожду мужа с работы. Выношу план мести. Позвоню адвокату. Разведусь. Нет. Лучше я схожу к Варе на кухню и съем что-нибудь вкусненькое…

— А ты новая жена Андрейки, да?

Да она не наглая, она просто незамутнённая! Есть такие птички, у которых в голове ничего, кроме праны, нет. Мыслей нет, сомнений нет, только солнышко и журчание ручейка. Обернувшись к Даше, я подняла брови, пытаясь сосредоточиться и понять, как мне с ней себя вести. Та улыбалась. Я вздохнула и ответила:

— Да.

— Ой, молоденькая какая! Андрей, он хороший, добрый. Ты не думай, я к нему возвращаться не собираюсь. Мне хорошо без мужа. Так что я тут просто из-за Пашульки!

— Боже, я меня сейчас уши слипнутся, — пробормотала я.

— Пошли чай пить, а? — предложила Даша. — Я привезла из Тибета разные травки, для здоровья полезные. Сейчас, погоди, в корзинке забыла!

Она вернулась к велосипеду и помахала рукой подошедшему Анатолию:

— Дядь Толь, здрасьте! А я вернулась! Вы мою лошадку запаркируйте, пожалуйста!

— Дарья Семёновна, — кивнул он, берясь за руль. Неловко посмотрел в мою сторону, словно извиняясь. Я пожала плечами.

— Ну, пошли, пошли, — Даша вернулась с безразмерной вязаной сумкой, которой размахивала, как девчонка, и поманила меня рукой: — Я хороший чай завариваю, честное слово!

Притащившись за Дашей в кухню, я просто села на высокий табурет и принялась наблюдать. Хиппи-праноедка распоряжалась так, будто была у себя дома. Не то чтобы мне это всё было неприятно… Я отстранилась. Смотрела со стороны. Даша вытащила из сумки какие-то баночки, скляночки, мешочки, опустошив торбу, вывалила все женские прибамбасы на стол, а Варя, похоже, просто пережидала, пока этот тайфун пройдёт, и боролась с желанием спрятаться в уголок. Она даже на меня кидала жалобные взгляды, но мне стало даже интересно: что Даша ещё скажет или вытворит?

Она развела целую чайную церемонию. Сполоснула маленький стеклянный чайник, который достала из шкафчика, кипятком. Пока он запотел и грелся, смешала в плошке несколько разно пахнущих трав и сушёных цветочков. Плеснула кипятка и в эту смесь, а кухню наполнил аромат позднего лета. Снова нагрела воду. Процедила через смешное ситечко с ушками в опустошённый чайник настой из плошки. Долила только-только начавшую волноваться воду и бросила пять листиков мяты — я узнала их по резкому запаху — и один большой сухой жёлтый цветок, наверное, календулы. И только тогда села напротив меня к столу.

Варя закатила глаза, вежливо тронула гостью за локоть и указала на столовую. Но Даша отмахнулась, ответив:

— Да ну, Варюша, мы у тебя посидим, тут уютненько! — и уже мне: — Ну, Полиночка, рассказывай, как тебе с Андрейкой живётся? Не обижает тебя?

Я даже поперхнулась. Нифига себе заявочки! А если обижает? Даша разберётся? Влепит ему с правой апперкот?

— Спасибо, потихоньку, — сдержанно ответила совсем не то, что думала. Даша понюхала пар из носика чайника и кивнула:

— Так и надо. Ты, главное, не тушуйся. А то я вижу, что мы с тобой родственные души!

— Это в каком месте, интересно?

— В воспитании, Полиночка. Нас не воспитывали быть в центре внимания. Да и к жизни такой мы не привыкли. Правда же?

С этим утверждением я не могла не согласиться. Да, не воспитывали. Но я решила соответствовать Андрею и его положению, а вот Даша, по-моему, не сделала для этого ровным счётом ничего. По крайней мере, сейчас она ведёт себя не как жена миллионера.

Потом мы пили чай. Я молча, а Даша вовсю трепалась про Тибет. Как там хорошо, как там спокойно, как там умиротворённо, какие там замечательные люди, хоть и бедные, но отзывчивые. Я слушала и мысленно посылала её туда навсегда. Пусть валит к этим замечательным людям и остальных бывших с собой заберёт… Хотя нет, Тибет жалко — не выдержит столько счастья сразу!

А потом Мика привезла Прасковью.

Я никогда не видела такой чистой радости, как при встрече матери и дочери. Первая сразу выиграла несколько пунктов в моём рейтинге людей, потому что вторая завизжала, с порога бросилась на шею маме, повисла на ней, как обезьянка. А Даша закружилась, обнимая девочку, целовала её щёки, тискала дочь и всё повторяла:

— Пашулька, как я соскучилась, как соскучилась!

Гувернантка просто сбежала от этой сцены, а я решила не мешать. Нужно было обновить маникюр, а теперь у меня много денег и безграничные возможности, поэтому я нашла выездного мастера и договорилась на завтра. Потом почитала немного умную книжку о дрессировке охотничьих собак, потом, наверное, уснула.

Проснулась от того, что во дворе истошно орала Прасковья. Господи, да что опять случилось? Подскочив, я быстро спустилась и перехватила девчонку, которая как раз вырвалась из рук Марты. Крикнула:

— Что происходит?

— Дарья опять сваливает, — пожала плечами Марта. — Свалила б уже куда-нибудь насовсем и голову девке не морочила… Каждые три месяца тут сцены устраивают.

Она взяла со стола свой ноутбук и удалилась в сторону озера. Я обняла Прасковью, прижимая к себе её крепенькое тело, и спросила:

— Ну что такое? Вернётся твоя мама!

— Я не хочу, чтобы она уезжала-а-а! — завопила Прасковья, отчаянно вырываясь. — Пусти, пусти меня! Мама-а-а!

— Да блин!

Я покрепче ухватила её и встряхнула:

— Прекрати кричать! Криком ты её не вернёшь!

— Верну! Вцеплюсь в неё и не дам никуда уехать!

— Она всё равно уедет, пойми ты! Ну Пашка! Прасковья! Посмотри на меня! НУ?!

Даша показалась из дверей со своей дурацкой сумкой и торопливо помахала рукой:

— Пока-пока, Пашулька! Я скоро снова приеду! Передавай привет папе!

Девочка обмякла в моих руках и зарыдала, пока мать-кукушка сваливала по дорожке к воротам и своему дурацкому велосипеду. Я обняла Прасковью и закачала её в объятьях, приговаривая:

— Всё будет хорошо, солнышко, всё будет хорошо… Вот увидишь! Папа тебя любит, папа с тобой, и я с тобой, маленькая моя, я тебя не брошу…

— Мама-а-а…

— А она пусть едет, это такой человек, что её не удержать. Прану пусть свою ест, пусть будет счастлива… А мы с тобой… знаешь что? Мы завтра в город поедем и там… купим много мороженого и заедим свою тоску! Договорились?

— Мороженое не помо-ожет! — проревела Прасковья, но уже тише. Уже не плакала, а всхлипывала. Эх ты, Пашулька… Много ты понимаешь!

— Мороженое — это первое дело при всяких проблемах, — ответила я, приглаживая её пламенеющие волосы. — Это я опытным путём выяснила.

— А у тебя какие такие проблемы, чтобы мороженое есть? — ворчливо спросила она, вытирая слёзы о мою кофточку.

— А у меня, Прасковья, мамы давно нет, — тихо ответила я. — И она больше никогда не приедет, понимаешь?

— Она далеко уехала?

— Очень далеко… Туда, откуда не возвращаются.

— Она умерла, — догадалась Прасковья. И я ответила просто:

— Да. А твоя мама жива. Она, как птичка, летит туда, куда смотрит. Будет прилетать, улетать, когда ей вздумается… Но она живая, и ты сможешь обнять её, поцеловать, поговорить с ней.

— Да-а… — вздохнула Прасковья, словно размышляла о чём-то. Потом рывком поднялась, посмотрела долгим взглядом в сторону ворот и вдруг обернулась ко мне, протянула руку: — Пошли!

— Куда?

— А у Вари есть мороженое в морозилке! Между прочим, и клубничное есть, и шоколадное! А сколько ты сможешь съесть мороженого за раз?

В её глазах я уловила вызов. Слава богу… Истерика закончилась, можно жить дальше. Я встала, взявшись за маленькую ладошку, и ответила с тем же вызовом:

— Шесть штук! А ты?

— Пф! Шесть! Я могу восемь!

— Ага, а потом ангина!

— Нет, потом ангины не будет, потому что мы будем пить горячий какао с пенкой.

— Да ты всё предусмотрела, как я погляжу, — с усмешкой ответила я, открывая дверь в гостиную. — Ладно, согласна на пенку в какао. Удиви меня и слопай восемь шариков.