Глава 16

Событие сорок шестое

Темно. Ночь пасмурная, да и без того новолуние недавно было, и если там, за облаками, за тучами, и есть чего, то совсем узенький серп месяца. Но полного мрачного мрака всё же нет. На воротах постоялого двора горят два факела и чуть за поворотом у сеновала горит костёр, и там в большом котле чего-то варится. Видимо кухарь на завтрак какую-нибудь очередную подгорелую кашу готовит. Утром рано всем в дорогу, и тут горяченькая каша очень в тему будет. Пусть даже подгорелая слегка. Зато горячая впереди ведь дорога зимняя.

Коське еле видно двух конокрадов, а они его ещё не заметили за санями, да и мудрено им это сделать, так как позади Коськи стена амбара какого-то и его тёмная фигура на тёмном фоне с такого расстояния точно не видна. Как там в детской страшилке: «Тёмной-тёмной ночью, в тёмной-тёмной комнате чёрный человек…».

— Лучше иметь два заряженных арбалета, — сообщил мысленно новому своему арбалету парень и полез за полоцким мощным в сани.

Дебил! Придурок конченный! Олигофрен! Даун. Идиота кусок! Всеми этими красивыми прозвищами наделил себя Касьян через пару секунд. Арбалет зашуршал в накиданной на сани соломе и чего-то там задел… ну, огромный стационарный арбалет задев, брякнул железом о железо. Тишины особой не было. В конюшне переговаривались на своём лошадинском языке потревоженные кони, трещали поленья в костре под котлом, переговаривались кухарь с помощником. И, несмотря на все эти звуки, металл звякнул громко, и конокрады, услышав, остановились и обернулись к саням.

— Что там? — голос был хриплый. Не, у всех преступников голос должен быть хриплым, а то, что это за бандиты, если у них главарь будет тенор благозвучный или красивый иметь. Или ещё хуже — альтино, как у Виктора Салтыкова. Горбатый, например, Шарапову говорит голосом Салтыкова: «Мы тебя, мил человек резать на ремни будем»! Смех и грех.

Коська решил, что сейчас скорость важнее тишины и, рванув арбалет из соломы, упёр его стременем в землю. Конокрады и услышали и, видимо, всё же движение уловили, так как один быстро передал повод Ворона второму и шагнул к Касьяну. Темно, но блеск отблесков костра на стали длинного клинка у парня получилось заметить. И придало сил дополнительных. Бонус от испуга. Даже не вспомнив, что арбалет полоцкий страшно тугой, Касьян одним рывком зарядил его, заправил тетиву шёлковую в прорезь.

Конокрад почти бежал к парню. При этом Коська осознал, что мужик-то здоровущий. Не два метра, конечно, не Валуев, но Емельяненко точно. Бычок такой. Даже тулуп не скрывал габаритов. И этот Бычок на полной скорости рвался к Коське через разделяющие их двадцать метров.

Парень поднял арбалет и зашарил рукой по саням, куда только что поставил открытый тубус со стрелами. А тот от прикосновения взял и завалился. Калькулятор к голове Касьяна сообщил ему, что при имеющейся у конокрада скорости, он приблизится на расстояние вытянутой руки за полторы секунды, а чтобы поднять колчан и вытащить из него стрелу, а потом ещё и положить её в прорези на ложе, ну, и на скобу нажать, уйдёт секунды три. И Коська понял что делать нужно, он схватил тубус и упал на спину. Рука здоровяка с кинжалом в руке просвистела над самой головой пацана. Теперь калькулятор сообщил, что всё пропало, сейчас этот гад наклонится над Касьяном и, как бабочку экзотическую, например Павлиноглазку Атлас (лат. Attacus atlas) пришпилит его к земле.

А нет… ошибся калькулятор, не учёл инерцию. Замах-то у Емельяненко этого, которого могли и Фёдором обозвать при крещении, был на рубль, и скорость приличная, потому он вынужден ещё пару шагов был сделать. Ну и запнулся о лежащего Коську. Парень в это время как раз начал вертеться вокруг своей оси, вытянув руки с арбалетом и тубусом за голову. Конокрад споткнулся, попытался перешагнуть через парня, но тот вращался же и подсёк коленом опорную ногу противника. Воровайка кхекнул и плечом врезался в снег, туда, где секунду назад был парень.

Коська же ещё пару раз кувыркнулся и встал на колени. Хуже всего было удержать арбалет так, чтобы не задеть за что-нибудь пусковой скобой, не разрядить арбалет. Глянув на тетиву, парень убедился, что самострел заряжен, и, поставив колчан на землю, вынул из него стрелу, сразу положив в углубление на ложе.

Конокрад тоже уже успел встать на колени и потянул к Коське руки, пытаясь схватить того и задушить, кинжал, надо понимать, он при падении выронил. Ну, такому шею парню свернуть или придушить, раз плюнуть. Помешала стрела, выпущенная из арбалета, она вошла в горло конокрада, прямо в кадык, и тать захрипел и стал кровью булькать. Руки ещё секунды тянулись к отпрянувшему Коське, а потом схватились за стрелу торчащую из горла. Вырвать хотел. Касьян чуть быстрее оказался, он опять свалился на землю спиной, но не кувыркаться принялся, а ногой, носком сапога со всей силы пнул в лицо бандиту. Кхек.

Бульк. И подранок бандитский рухнул на плечо и задёргался, пытаясь дотянуться до стрелы. А потом вновь захрипел и стал подыматься на колени. Стрела при этом уже была в правой руке. Ну, так себе оружие. Парень при этом тоже не сидел на попе ровно. В санях же лежал подарочный арбалет. К нему Коська, пнув товарища этого большого, и кинулся. Пришлось огибать лежащего тогда ещё конокрада, но успел. Подхватив тубус со стрелами с земли, парень отскочил в три прыжка от бандита и к тому времени, как последний встал на колени со стрелой окровавленной в руке, Коська уже зарядил арбалет и направил его в лицо амбалу.

Вжик. Тренькнула тетива, и стрела вошла бандиту в щеку, пробила там всё, что можно, вынесла зуб какой премоляр, например, и вонзилась в мозг, прекратив страдания раненого. Конокрад перестал хрипеть и булькать и рухнул спиной на окровавленный снег. Опасно оно — ночное ремесло.

Событие сорок седьмое

Радоваться победе слегка рано было. Там ведь есть ещё где-то второй конокрад. Коська огляделся по сторонам. Кони их и Ворон, и Орлик второй стояли смирно на том же месте, что и те тридцать секунд назад, ну, может даже минуту, а вот тёмной фигуры между ними не было. Чудеса. Ну, где бы он ни был, а взведённый арбалет лучше разряженного, решил Коська, и после секундного размышления схватился за свой полоцкий мощный.

— Преодоление — это наше всё! — Касьян прокричал это вслух, удивляясь, почему раньше крик не поднял, сразу, как только увидел конокрадов. — Тати! Конокрады! — Тут, где-то, вон, кухарь с помощником, вооруженные черпаками, ну и топорами, чтобы поленья крушить. Тут, где-то, должен быть караульный, поставленный десятником Фролом бдить за возами. На крик бы сбежались. Ну, кто-нибудь точно бы сбежался. Даже не нужно было бы ему в эту сечу с непредсказуемым результатом вступать. Тати бы просто убежали, поняв, что тайной их операция перестала быть.

Арбалет уткнулся стременем в затоптанный до состояния корки снег, Коська сунул в стремя ногу и потянул за тетиву. Пошла. Пошла. Фух. В этот раз с первого раза получилось зарядить без всяких медитаций и дышания по методу Бутейко. Положив стрелу в канавку, Коська огляделся ещё раз. Хренушки. Вот, просто индейская национальная изба. Фиг там. Никто на его крик не прибежал. Ладно повар, ай, кухарь. Ладно поварёнок. Кухарёнок. Но где назначенный Фролом страж?

Тень мелькнула вдоль овина. Второй конокрад, бросив коней, убегал. Коська его почти не видел. Вот ведь удивительное дело, за прошедшие две минуты ни светлее на дворе не стало, ни он не приобрёл способность видеть по ночам. Недоработочка, что это за волшебник — хельг такой, который не обладает ночным зрением. Бежать за татем глупо, человек без арбалета в руках бежит быстрее того, что с арбалетом. А вот стрела, выпущенная… да из арбалета, летит быстрее любого бегуна. Ни один Борзов не убежит. Ещё бы светлее стало.

Вжик. Куда-то по наитию парень отправил толстенькую стрелу.

— А-а! — ну вот попал, теперь можно и бежать.

— Нет, ещё момент, — Коська огляделся. Ну, чуть ведь есть всяких подсветок. Где-то тут у саней должен лежать кинжал здоровяка. Тот и лежал прямо рядом с хозяином. Касьян положил арбалет на сани, туда же закинул тубус со стрелами и, подхватив, неприятно мокрый и липкий от крови, кинжал, побежал, лавирую между санями, на крик.

Ну, как побежал. Первые тридцать примерно шагов это ещё походило на бег… в исполнении паралитика. Возы стояли как попало и как получилось их пристроить. Такой бег зигзагообразный, а когда они кончились, то и силы у парня закончились. Как штепсель вытащили из розетки. Коська остановился и огляделся, при этом согнувшись и уперев руки в колени. Кинжал мешал, но не бросать же.

— А-а! — не крик, стон скорее раздался от стены, метрах в десяти от парня. И по шуршанию понятно стало, что второй тать уползает. Там до поворота стены овина метров пять осталось.

Вот теперь по методу, вдохнув три раз и один выдохнув, Коська направился в темноту, выставив перед собой кинжал. Здание, вдоль которого полз конокрад подстреленный, полностью перегораживало свет от костра под котлом и всполохи огня от факелов на воротах сюда уже тоже не доставали. Полная темень.

— Выходи сюда, а то пристрелю! — прокричал в темноту Коська, дальше не решаясь идти. Не, а вдруг у товарища нож и он умеет их (ножи) метать. Вон, сам Касьян же вполне сносно этому искусству обучился. Вжик сейчас, и он одноглазым станет, как Циклоп… только маленький и мёртвенький.

Ничего не изменилось. Шебуршалось вдоль стены дальше. Пришлось Коське ещё шагов пять сделать.

— Блин, хоть бы кольчуга была. А ещё ерихонка, щит и меч, а не лучше копье… алебарда, — прошипел себе под нос парень и ещё несколько шагов в сторону шуршания сделал.

Больше не шуршали. Касьян понимал, что находится в метре, может двух от раненого конокрада, но ничего вообще не было видно — чёрная стена и дальше чуть менее чёрное небо.

— Касьян⁈ Что тут творится⁈ — по голосу понятно, что Фрол, но самого толком не видно, только силуэт.

— Конокрады пытались Ворона и Орлика увести. Одного я убил из арбалета, у моих саней лежит. А здесь второй. Я его ранил. Не видно ничего. Факел бы сюда.

— Артемий!!! — рыкнул десятник так, что все вороны пробудились обкаркали этого придурка, что по ночам орёт, — Факел сюда принеси!

И полчаса не прошло. Не, в самом деле, за это время можно было факел изготовить и поджечь, а нужно было всего лишь от входа в постоялый двор принести. Ну, пятьдесят метров — это с запасом. Артемий сразу оправдываться стал.

— Пока бежал сюда, он погас, пся крёв! Погас он у меня, вот. Пришлось к костру возвращаться. Назад, вот. И чуть снова не погас, вот, потому, я дальше медленно шёл, вот.

— Ясно, «Вот» косорукий, сюда посвети, повыше подними.

Ну, вона чё, теперь стало ясно, где второй тать. У стены овина стояла колода для рубки мяса. Даже в потёках крови вся. Не, не красная, коричневая. И в неё сидел, вжавшись, и в стену, мальчишка в старом рваном и с заплатками ормяке.

— А шуму было, — недовольно пробурчал Фрол. Пацана выловили.

Обидно Касьяну стало. Так-то чуть не убил его этот здоровяк с кинжалом, да ещё никак умирать не хотел, напугал пацана.

— Артемий, бери этого татя грозного и волоки в… к возам нашим… нет. Там тоже темно. Давай к костру, что кухарь развёл. Там спросим, как там Касьян наш говорит, чего ему спокойно не живётся.

Событие сорок восьмое

Стрела торчала из бедра парнишки. Сзади. Касьян только у самого костра её заметил. Перышками коричневыми выделялась на общем сером фоне.

— Подожди, Артемий, — остановил лекарь волокущего за шкирку, как кутёнка, воришку, ратника. Артемий не сказать, чтобы здоровяк, скорее, жердь. Высокий мужик и жилистый. Чуть ли не на весу парнишку тащил, тот еле носками опорок (или поршней) задевал за землю, — положи его на живот, я стрелу достану и кровь остановлю.

Положи — это другое действие. Глагол другой. Результат один. Ратник просто разжал пальцы, и мелкий конокрад встретился с землёй. Не, ну чего хотел, эвон, лежит на земле на животе и орёт.

— Нишкни! — рыкнул Фрол на пацана, и тот с крика перешёл на шипение.

Коська сел конокраду… м… конокрадику на спину и осмотрел стрелу. Ну, насквозь не пробила и вроде в кость не воткнулась. Телепается. А вроде мощным полоцким арбалетом бил? Тот кольчугу прошибает, а тут ногу пробить не смог? Чудеса. Коська взялся за древко и под крик парнишки вытянул стрелу. Повезло воришке. У арбалета из-за особенности стрельбы наконечник одного диаметра с древком. Если бы из лука стреляли в него, то резать бы пришлось. Ещё говорят, вперёд выпихивают, чтобы не резать. Ну, да если в живот на пару сантиметров вошла стрела, то нужно надавить, чтобы наконечник из спины вышел.

— Да не ори, всё уже кончилось, сейчас полечу и тебя здоровым повесят.

— Не надо! — голос какой-то писклявый.

Коська наложил руки на то место на ноге… м… рядом с задиком и хотел было лечить начать, но парнишка дёргаться стал.

— Ещё одно движение и Артемию на воспитание отдам, он из тебя желание дёргаться выбьет, — пригрозил воришке Касьян, и когда тот под ним перестал извиваться, приступил к лечению.

Зелёное пламя побежало с рук на ногу и погасило боль. Теперь пацанчик под Коськой совсем перестал извиваться и затих, только всхлипы всхлипывал. К концу лечения из постоялого двора припёрся князь Остей. Почему припёрся, а не пришёл, ну шуму от одного человека плюсом стало столько, что если кто ещё и спал на этом постоялом дворе, то теперь проснулся.

Касьян закончил лечить конокрада и встал с него. После чего пацанёнка сразу Артемий с Фролом вздёрнули на ноги и подвели или скорее поднесли к князю.

— Шапку с него скинь! — велел Остей.

Фрол скинул и свистнул. Ну, остальные тоже засвистели, один Коська глаза выпучил и молчал. Светлые длинные волосы, спрятанные под шапкой, освободились и под действием гравитации опустились на плечи… девчонке.

— Вона чё⁈ — Коська подошёл чуть ближе, пытаясь лицо девчонки разглядеть. Это же самое и в это же время и князь Остей сделал, в результате столкнулись лбами.

— Ты, Касьян, молодец, — заржал Остей. — Фрол говорит, Ворона моего не дал увести и огромного конокрада убил. А девку зачем подстрелил, да в задницу ещё?

— Синяки…

— Что синяки? — просмеялся князь.

— Всё лицо у девки в синяках. И под глазом, и на скуле, — скривился Касьян, нет воровать грех и даже преступление, а конокрадов по здешним законам считают самыми страшными татями. В «Русской Правде» за «коневую татьбу» назначали «поток и разграбление», а его самого обращали в рабство, а сейчас судная грамота предусматривала смертную казнь (через повешение) для «коневого татя». Но если коневой тать попадался в деревне, то там всё ещё строже и хуже. Конокрада привязывали в лесу к дереву, оставляя на съедение насекомым или диким животным или вбивали гвозди в голову, вставляли деревянные шпильки за ногти, ломали позвоночник. В общем, ничего хорошего крестьянский самосуд коневому татю не сулил. Но вот этот конокрад явно был избит не крестьянами — это точно было не наказание.

— Кто тебя побил? — увидел синее лицо пацанки и Остей Дмитриевич.

А кто будет решать, что с этой девчонкой делать? Везти в Москву на суд к… А кто там судит, не сам же князь Дмитрий Иванович. Тысяцкий? Очень сомнительно? Есть какие-то суды? Ещё сомнительней.

— Дядька Фёдор, — заревела пацанка.

Ну, блин, угадал Коська, когда подумал, что этого на Емельяненко похожего габаритами конокрада могли и Фёдором окрестить.

— А тебя как зовут? — поморщился от девичьего плача Остей.

— Сашкой, хнык-хнык. Александрой.

— Перебор будет. С Александрой-то, — не удержался Касьян, — Сашка самое то.

— Правильно. Касьян, подлечи девку. И накормите её, а то одни глаза на лице. А, не заснуть больше, давайте собираться, завтракать и поедем…

— А девку? А Сашку? — Выступил вперёд Фрол.

— С собой возьмём. Тут повесят её. Жалко. Глазёнки вон какие жалобные. С собой возьмём. Вон, к Коське в сани.