Глава 20

Событие пятьдесят седьмое

Говорить⁈ А чего, нужно, блин, сказать, так сказать, решил Коська и сказал, даже сказанул:

— Великий князь, Ваша Светлость, причина твоей болезни, причина болей в сердце… это — атеросклероз коронарных артерий, то есть образование холестериновых бляшек на стенках сосудов, которые сужают просвет артерий и уменьшают приток крови к сердцу.

Получи фашист гранату! Ещё есть вопросы⁈

— Бляшек? Прросвет? Коррона? — Дмитрий Донской поправил шапку на голове и повернулся к своему лекарю, — скажи мне бррат Епифаний, что понял ты, ты хвалил этого лекаррря?

— Латынь с греческим, княже, — монась собрал лицо в гузку куриную и прошипел на Касьяна, — Говори проще… лекарь.

— Кровь в теле человека бежит по венам и арт… м… по жилам. У здорового человека они чистые внутри, ну, вот камышина полая, и там отверстие ровное. Но у больного там на стенках получается наросты — бляшки, и когда человек волнуется или быстро идёт или кричит на кого, то сердцу нужно больше крови перекачивать, а отверстие в жилах забито, крови сердцу не хватает, и оно болит. Давит. Если при этом сесть и не двигаться, и не волноваться, то сердцу не нужно будет перекачивать больше крови, оно успокоится и довольно быстро перестанет болеть.

— А ведь прравда. Так и есть, лекарррь! Замечал я, что если сесть и глаза закррыть успокоиться, то боль прроходит быстррро, и воды если холодной попьёшь, — опять стал двигать шапку на голове князь, наверное, хотел затылок пошкрябать, да она мешала.

— А как же наросты убрать с жил? — вот, не дураки предки, умеют правильные и очень неудобные вопросы задавать. Недурак отец Епифаний даже остроносую физиономию свою поближе к Касьяну придвинул, чтобы не дай бог не пропустить откровения.

— Наросты эти, бляшки, они у больного появляются… Великий князь, вели меч тебе подать, или кинжал с широким лезвием.

Бамс и Боброк-Волынский ткнул в Дмитрия Ивановича мечом. Почти и рукоятью, но быстро. Князь меч взял и ожидающе глянул на Коську.

— Дохни на него, Великий князь.

Дохнул толстяк и снова на Коську на этот раз неудоумённый взгляд.

— Человек, когда выдыхает, то с дыханием вода из организма вылетает. Видишь камельки воды на мече? Вот представь, Дмитрий Иванович кувшин. Это человек. И из него всё время вода вытекает. Это и с дыханием и с мочой. И если в него не наливать новой, то кончится вода. Не давать человеку три дня пить и он умрёт от жажды. Так вот, ночью человек дышит и за ночь несколько стака… м… кружек воды с дыханием его покидает. При этом кровь его густеет, как кисель становится. И когда бежит по жилам, то из неё и выделяется этот холестерин. Бляшки создаются. Холестерин — это как жир, как сало. Съел ты жирную рыбину, или яйцо, или молока жирного выпил и при этом двигаешься мало, вот печень… м… живот всё это в холестерин превратит. А ночью, когда кровь густая и утром особенно он и откладывается. Есть нужно менее жирные продукты и больше двигаться. Вес должен находиться на одном уровне. Если толстеешь, то начнёшь болеть. Потом появятся камни в почках и желчном пузыре. Суставы болеть начнут, в них будут соли откладываться.

Есть травы, которые помогают снижать в организме холестерин и растворять камни и соли, но если не начать меньше есть и простой пиши, где мяса немного… и не начать больше двигаться, то никакие травы не помогут. Рано или поздно, для тебя рано, уж прости, Великий князь, эти бляшки полностью перекроют жилы и сердце остановится. Все мы в руках божьих, но не зря в православии столько постов. Это тоже по промыслу божьему. Во время постов организм чистится…

— И что делать-то? — перебил Коську брат Епифаний.

— Говорри Лекарррь, что делать мне? — привстал всей своей тушей Дмитрий Донской с маленькой табуретки, как только не раздавит.

— По утрам пить холодную воду. Хоть по стакану. А за день и три стак… м… кружки желательно. Вина заморского не пить, оно сладкое, потому что там соли свинца. Это как камышинное зелье (мышьяк), но слабее. Сразу не убивает, убивает медленно. Если пить виноградные вина, то очень немного и кислые. Сухие. Там нет свинца. А главное — меньше есть и больше двигаться. Полностью избавиться от бляшек очень не просто, а вот остановить их рост и не умереть от остановки сердца, можно. Начать ходить, потом медленно бегать, потом быстрее. Не есть вечером. Вся пища, съеденная вечером, либо в этот холестерин пойдёт либо в соли и камни.

— Пешком?!! — свёл брови Дмитрий Донской.

Ну, да, на самом-то деле, во сказанул, князьям сейчас нельзя ходить и в нужник на коне нужно ехать.

— Указ издай, чтобы тебе даже по твоему приказу коня не подводили. Ходи пешком. А если, вот как сейчас, далеко надо, то езжай на возу, потом спрыгивай и за ним иди или беги. Пока не вымокнешь от пота. Я понимаю, Великий князь, что не последуешь ты моему совету. Это очень тяжко жизнь полностью поменять. Все мы в руке Господа. Все умрем. Только вспомни Святителя Алексия. Он худой и деятельный в глубокой старости умер. Постился, питался умеренно и много ходил пешком. И он под богом, и ты под богом. Тебе выбирать.

— Карркаешь тут, литвин. На кол бы тебя посадить, чтобы не карркал, а орррал. Что скажешь, брат Епифаний, ты вон тоже тощ — кожа да кости и до почтенного возраста дожил?

Лекарь княжий примерно понимал, что Коська скажет, хотел этого. Всё же заботился о здоровье Дмитрия, но Коська и его заставил рот открыть.

— Испытание это Господом на тебя, княже, возложенное. Не иначе сам Господь сюда на нашу дорогу этого лекаря юного прислал. Я тебе про посты и умеренность в еде такоже говорил, но меня ты не слушал. А теперь что? Теперь либо по воле Господа поступить, либо продолжать дьявольским соблазнам следовать.

Писец!!! Теперь точно на кол посадят, решил Касьян.

Событие пятьдесят восьмое

— А что же по травам? Какие травы нужно пить, чтобы убрать этот холестерин, — ясно, что не князь травами интересуется. Лекарь старенький подобрав руками полы сутаны подлетел к Коське и чуть за ворот кафтана его не схватил.

Парень чтобы фокусы с монеткой показывать разделся до кафтана своего синего, и сейчас начал уже серьёзно замерзать. Ответил Коська не брату Епифанию, а как раз князю, глядя на него с пяти метров примерно, глаза в глаза.

— Нужно пить чаи, в котором будут: плоды шиповника коричного, семена льна, цветки клевера, листья мяты перечной, плоды боярышника, корни лопуха обыкновенного, листья березы, — потом развёл руками и повторил, — Нужно пить чай, но поможет не чай, а умеренность в еде, питьё чистой воды, отказ от заморского вина и ходьба пешком, не помешают и поединки учебные с воями.

Радости от обретённой информации в глазах Великого князя Московского не появилось.

— В монаси уйти разве? Для чего, чтобы на десять лет прожить дольше всего лишившись. Землю и людей бросить? Не бывать тому. Лекарь, смел ты. Не побоялся в глаза мне сказать про чревоугодие моё. Знаешь, ровно день назад мне тоже самое слово в слово почти отец Сергий говорил. Про посты и умеренность, и даже про вино заморское, про свинец не знал, просто ядом называл. А я слушал, да не слышал. А вот теперь ты. Сговорились? Да, не вскидывай бровей. Шуткую я. Ты ведь с Литвы, и не знаешь поди про нашего Сергия. Травы для чего не понял? Что такое чай? Опять греческий или латынь.

— Отвар, взвар. А чай из русского и китайского. Чаять — надеяться, а у них чай — это напиток, отвар. Чай для больных — отвар надежды на выздоровление.

— Чай. Хитро. Вельми ты грамотен лекарь и юн совсем. Пойдёшь ко мне на службу. Не вместо брата Епифания, — поднял руку на вскинувшегося монася Димитрий Донской, — а в помощь к нему. Вдвоем справитесь с… бляшками? И коронами. Вдвоём-то хоть как сподручнее, вдвоём и батьку бить легче.

(«Гуртом и батьку бить легче» Есть версия. Г урт — так назывался в чеканном деле инструмент, делавший круглые монетки, собственно и мастерские с мастерами так и назывались. А вот «батько» это не кто иной, как царь в то время, а именно — Петр, ну который первый. Именно его изображение на монетах и было. То есть получается, что сообща набивали «батьку», а не били, в смысле избивали).

— А князь Остей? — Коська попасть в этот гадюшник великокняжеский точно не хотел.

— Дмитрий Ольгердович, — повернулся Великий князь к батяньке Остея, который по его правую руку на почётной табуретке сидел и за всё это время ни слова не проронил, — замолви словечко перед сынком своим, пусть уступит мне лекаря и волшебника сего. Я же ему в кормление Звенигород дам.

Не успел и в этот раз речью разродиться Ольгердович. Роль у него в этом представлении без слов. Даже «кушать подано» режиссёры не предусмотрели для князя Брянского.

— Великий князь, всё что наше — твоё, — поклонился Остей Дмитрию Московскому.

— Ну, вот, волшебник, поменял я тебя на город целый. Гордись. Сам-то рад? Просьбы есть? Говори, пока добрый, да уж обедать пора. Остынет каша.

Не жить в этом серпентарии Коська точно не хотел. Отравят, придушат или ещё чего сделают. Опять же свободы никакой.

— А можно мне дом недалеко от Кремля, — ну, да Тохтамыш сожжет. Так он и Кремль сожжет.

— Нет. При мне будешь. Удерживать от обжорства. Грех ведь это смертный.

— Что теперича будет, а Косьян? — Сашка свой нос пупырушку высунула из-под огромного тулупа, под которым сидела всю остановку, боясь нос этот высунуть наружу.

Так спряталась, что ехавший на передке саней вместе с Коськой брат Епифаний и не заметил девчонку.

— В смысле? — чуть не зарычал Касьян, но потом спокойнее уже добавил, этот «питомец» его точно не виноват в очередном зигзаге его судьбинушки, — Что будет?

— Я-то как? — ну, да не о Коське же ей заботиться.

— Ты? — даже мысли не мелькнуло в рыжей коськиной голове о девчонке. Останется у князя Остея, заберёт он её с собой в Звенигород. А там? Ну, пристроит в княжьем… в Кремлике очередном пусть, на кухне, а, на кухарне, посуду мыть.

— Возьми меня с собой, Косьян? Христом Богом прошу, возьми с собой. Боюсь я! — и заревела, накрывшись тулупом.

Нда, вот ещё проблема. Тут сам не знаешь, где жить. А ещё эта на мозги своими рыданиями и всхлипываниями капает. И что ей скажешь? Она только о себе слышит.

— Я узнаю.

— А ты скажи князю толстому, что я травы перетираю тебе и завариваю. Мази делаю.

— Умеешь? Ну, мази делать умеешь? Травы знаешь? И чего тогда?

— А ты научишь, я старательная, — не сдавалась Сашка.

Сани как раз в это время на ухабе подпрыгнули, девчонка клацнула зубами, хныкнула ещё раз и исчезла под тулупом.

Сашка отвлекла парня от важной мысли. Он раздумывал о хане Тохтамыше и о том, а не плюнуть ли ему на всё и сбежать назад в Менск. Там его теперь Остей, а тем более, Дмитрий Донской не достанут. Будет жить, поживать, да добра наживать. Татары туда не добирались. И не доберутся. Война с немцами, с Орденом, стороной пройдёт. Сможет ли он добраться до тех мест. Месяц с лишним они были в пути. Назад дольше. Одному же не проехать. Тати нападут, можно не сомневаться. А не тати, так купцы мимо проезжающие, у них тоже хватит смелости одинокого парнишку ограбить, а то и в холопы определить. Придётся ждать караванов… м… Только же думал, что с купцами связываться нельзя.

Нет. Ему одному в такую даль не добраться. Если только летом? Пешком? Это не медленнее, чем на телеге. Уж пятьдесят километров за день он отшагает. А где до лета обретаться? В Кремле?

Остаться в Москве и, используя близость к князю Димитрию, попытаться подготовить Москву к обороне? Такой же был план, когда он стационарный арбалет выпрашивал и две ручницы. А не получится если? Сгореть вместе с городом, погибнуть от рук татар? И стоило ли тогда вторую жизнь начинать.

Стоп! Коська чуть не дёрнул Орлика за поводья останавливая. От князя Остея можно попытаться плюсик один заработать. Нет, выдавать себя за князя, за родственника бабки по материнской линии не надо. Ещё разоблачат и тогда точно повесят или утопят в лучшем случае, а то и четвертуют или на кол посадят. Спасибо не хочется. Зачем ему этот титул, который ничего кроме проблем не принесёт. В другом может князь Остей помочь. Он же сказал в Трубчевске, что ему есть пятнадцать лет и он совершеннолетний. Вот пусть ещё раз скажет князю Дмитрию Ивановичу. Одно дело пацан — штаны на лямках, и совсем другое дело совершеннолетний лекарь княжий.

— Косьян, так что со мною будет⁈ — опять вытащила нос из-под тулупа Сашка.

— Сказал, же, что узнаю у князя. Сам не знаю, где жить буду. Представь, если в гридницкой. Ну и ты со мною, а там три десятка мужиков. Злых, и голодных до… ну, голодных. Как это выглядеть будет? Смекаешь?

— А ты хочешь меня у себя оставить? — это чего, она там планы строит, глазками стреляет. Вот, понаберут дур по объявлению на заборе.