Глава 19

Событие пятьдесят пятое

Князь Дмитрий Иванович был молод. Если в тысяча триста пятидесятом году родился, то ему тридцать лет всего. А доживёт до тридцати девяти. И умрёт… Мать его за ногу! Да как он до тридцати дожил???!!!

Тут Остей у ратника, что боярин Фёдор Андреевич Кошка им в проводники выделил, спросил, а какой он Дмитрий Иванович? Молодой? Высокий? Сколько лет князю? Правда ли, что переоделся в простого воина и сам бился на Дону этим летом?

Слова ратника тогда Коська до конца не оценил, чуть завуалировал княжий дружинник свой ответ. А вот теперь, когда князь вышел из ворот, и его под руки повели к коню осознал всю красоту ответа дружинника.

«Князь же Димитрий Иоанович сам крепок и мужествен весьма, и телом велик и широк, и чреват вельми и тяжек собою зело». (Из летописных источников). Теперь по-русски и с цифрами. Рост где-то метр семьдесят пять, даже может и метр восемьдесят. Но высоким князь не выглядит. Это гора жира. В нем килограмм сто пятьдесят веса. Шуба просторная чуть сглаживает выдающиеся формы, но даже через нее чувствуется, что пузо просто огромное. А титьки до пояса свисают. И огромная задница. Этот человек на коня сесть не мог без помощи двух ратников, которые его туда поднимали. Он теоретически не мог рубиться мечом на Куликовском поле. Переоделся в ратника? А что это вполне возможно, чтобы не убили. Ведь на князя там охота велась в этой сече. Но вот несколько часов рубиться, мечом махать. Это даже не сказка, это — бред.

Есть в английском языке идиома to eat like a horse («есть как лошадь»). По-нашему — обжора. У этих же англичан есть и символ обжорства, — Фальстаф (Falstaff) из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих IV», который любит обильное застолье, вино и другие «простые земные удовольствия». Да, не того человека обозвали Фальстафом. Вот он во плоти.

Теперь понятно стало парню, почему через восемь лет князь Дмитрий Донской умрёт. И не нужно никакой конспирологии, про то, что его генуэзские купцы отравили. На их денежки якобы покусился. Не надо тут травить никого. Он от обжорства помрёт. Такие жиртресты долго не живут, начинает сердце отказывать, да и печень с почками не выдерживает. А если учесть, что сейчас в заморские вина для сладости подмешивают соли свинца, то может и отравили, может и генуэзские купцы, но не ядом и не специально. Пил бы наши мёды стоялые и всё одно помер, ну плюс пару лет можно добавить.

Через час после выезда Великого князя, и после того, как их караван вместе с князем Остеем присоединился к каравану Дмитрия Донского, у Касьяна выпала возможность пообщаться с лекарем князя братом Епифаном или Епифанием, интересно, это одно и тоже имя или разные, которого тот всюду с собой таскал. Два года назад помер Святитель Алексей, и князь приблизил к себе брата Епифана — Епифания, ученика и помощника митрополита Алексея. Они остановились, чтобы князь, утомившись ехать верхом, пересел в сани к жене, и Коська наблюдал, как монах зелёным пламенем подлечил спину Дмитрию Ивановичу.

Коська потом предложил и монаху спуститься с лошадки своей и пересесть к нему в сани. Брат Епифаний без раздумий согласился. Староват он для скачек на конях, гораздо приятнее сидеть в санях закутавшись в тулуп огромный. Опять же с молодым лекарем можно пообщаться, поучить его уму-разуму.

— А что со здоровьем у князя Дмитрия Ивановича? — поинтересовался Коська после того, как рассказал про учителя своего Язепа по просьбе княжьего лекаря.

Ответ подтвердил догадки парня, что со здоровьем у этого куска жира всё плохо.

— Буквально накануне отъезда в монастырь князь лежал неделю в постели. Хворал. «И посем разболеся и прискорбен бысть вельми. Потом же легчае бысть ему…И пакы впаде в болшую болезнь, и стенание прииде к сердцю его, яко торгати внутрьнимъ его»,

— Сердце болит? Инфаркт, может, перенёс? — Коська, как всегда, «думал» громко.

— Инфарк?

— Это латынь — infarctus — «набитый» переводится. Омертвение тканей. Из-за того, что кровь не поступала.

— И ты знаешь, как это лечить? — вздёрнул острый нос монах, — кровь отворять надо?

— Кровь? Нет, не надо. Я знаю отчего у него болезнь. Но князю это не поможет. Лечение есть и оно называется — умеренность. Здоровый образ жизни. И, конечно, пить заморское вино нельзя. Да и наши мёды нежелательно. Есть надо меньше и гулять… м… пешком больше ходить. Но главное диет… м… питание, как в строгий пост и очень небольшими порци… м… понемногу совсем.

— Говорил я князю. Прав ты, Касьян, знание твоё князю нашему не поможет. Даже… А ты советы Сталину не хочешь надавать? (послышалось). А ты сам это ежели князю скажешь, возможно, чужого лекаря он послушает? — вдруг возбудился дедушка остроносый.

— Меня? Мальца? Прикажет, скорее, на кол посадить. Да ещё из Литвы я. Вражеский лазутчик.

— Кто? — не сбился с темы брат Епифаний, — Скажу я вечером Димитрию Иоанновичу. Вдруг послушает. Осиротеет земля русская без него.

Осиротеет? Коська репу мысленно почесал. Тут этот проигрыш Тохтамышу на столетие назад Русь отбросит. Может, будь сейчас у руля страной Владимир и не сбежал бы он из Москвы, и история по-другому пошла… пойдёт? Нужен ли Руси здоровый неудачник Дмитрий Иванович.

В обед они остановились на специально оборудованной площадке. Надо полагать, что какой-то логистик есть у Дмитрия Донского. Прибыли сюда люди этого логистика заранее и развели огонь под большими котлами, уже на всю поляну мясной дух распространился и булькают котлы, эдак завлекательно.

— Вчера пост закончился, — брат Епифаний всей грудью вдохнул щекочущий ноздри аромат.

(Рождественский пост — один из четырёх многодневных постов в православной традиции, который предшествует празднику Рождества Христова. Он длится 40 дней и завершается в Сочельник — 6 января).

Событие пятьдесят шестое

— Лекарррь? — этот, с позволения сказать, Великий князь, и голосом обладал великим. Не шаляпинский бас, но рокотал знатно. А ещё, видимо, в детстве букву «Р» не выговаривал князь и вот теперь переучили, конечно, но он стал на неё нажимать. Рокочуще получалось и в совокупности с низким голосом эффект вполне себе рык княжеский вызывал. Хотелось поклониться и подальше оказаться.

Этот гад несмотря на сопротивление Коськи, всё же князю Димитрию Ивановичу доложил, что у князя Остея есть лекарь, которого учил хельг окончивший университет в Европе. Многие знания греков и латинян он парню передал. Ну, а чего, Коська постоянно то греческие то латинские слова вставлял в речи свои дозволенные, и если в Менске его окружающие люди к ним привыкли, да и не знали этих языков, то вот брат Епифаний, немного разумеющий по-гречески, сразу эту особенность парня выделил.

— Остей Дмитррриевич, так ли хоррош лекаррь твой как бррат Епифаний говоррит?

Собака бешена! Хвастун чёртов! Знал ведь, что каждый раз одинаково заканчивается⁈ Нет! Мать его княжна Анна! Вылез! Не сотрёшь!

— Он, Великий князь, ещё и волшебник. Такие чудеса с монетами вытворяет, что я, уже раз десять видевший, и то диву даюсь каждый раз.

— Волжба⁈ — толстяк на походном… на походной табуретке привстал и осклабился. Чёрная борода косматая вздыбилась и затряслась, как и живот. — Ха-ха. Это интерресно, показывай, лекаррь, свою волжбу.

Ну, ладно, брат Епифаний дебил, князь Остей избалованный ребёнок и тоже на дауна поступками смахивает. А этот победитель Мамая? Мамаборец. Неужели он верит в волшебство?

— Здесь? — Коська хотел было руками развести, показывая неуместность действа. Но в это время ему чуть не прилетела оплеуха. Рядом как из-под земли вырос здоровенный дядюган в броне, несмотря на мирный характер путешествия. Епифаний, указывая на него, сообщил, что это боярин — Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. И в битве у Дона с Мамаем он командовал засадным полком, который и решил исход сечи. Сейчас он что-то вроде министра Обороны Великого Московского княжества. Сам он по словам монася — лекаря из младшей ветви князей Острожских с Волыни, то есть, с Литвы сейчас, и прибыл из Литвы, именно, на службу к Великому князю Димитрию Иоанновичу.

— На колени, смерд, и обращаясь к Дмитрию Ивановичу добавляй Великий князь. Сказали показывай вожбу, так показывай.

От оплеухи Коська уклонился, уж больно был демонстративный замах. Боброка этого чуть повело в сторону, когда рука не встретила преграду в виде коськиной головы. Боярин поскользнулся и чуть не упал. Пришлось Касьяну его придержать.

— Будет исполнено, Ваша Светлость. Сейчас покажу, Ваша Светлость, — решил последовать «совету» боярина Коська и не дав тому себя облапить, поклонился, вывернулся и сделал шаг к толстяку князю.

— Показывай. Дмитррий Михайлович, оставь мальца, — князь забулькал, понравилось ему проворство лекаря заморского.

— Мне человека нужно… М… Вон того, — Коська ткнул пальцем в богатого одетого парня, примерно ровесника своего, может на год постарше.

— Давыд, подойди к лекарррю, — точно, брат Епифаний же, когда представлял ехавших вокруг их возка всадников, этого тоже назвал. Давыд Дмитриевич Вороной — сынок воеводы Боброка — Волынского.

Точно Вороной. Отец скорее русый с рыжинкой, а у этого волосы чёрные, и прямые, не курчавятся, как у батяньки. И глазами чёрен. Усики пробиваются над верхней губой чёрной чертой.

Коська выудил из кошеля грош и… хватит, наобжигался с золотом, и потому в Колуге поменял три гроша на большую непонятную монету, что нашлась у посадника. Она была явно арабская. Ничего не понятно, чего там написано. Но покупать что либо Коська на неё не собирался, нужна было именно для фокусов, показать, как маленькая серебряная монета превращается в большую.

(дирхем Тохаристана диаметром 38–45 мм и весом более 11 г.)

— Пойдём, Давыд, поближе к Великому князю, чтобы ему видно было.

Кто там была мать Давыда Коська не знал, но породу она подпортила этому Боброку. Малого того, что русского богатыря с соломенными волосами подменила черноволосым сыном, так он и ростом на голову батяньки ниже. Практически вровень с Касьяном. Удобно будет показывать.

Поставив мажора этого боком немного к князю Димитрию, Коська достал грош и стал им крутить по костяшкам пальцев. Сам при этом успевал и на Дмитрия Донского смотреть и на Давыда Вороного. Пока оба просто улыбались. Движение это называется у цирковых «ручеек» и в принципе каждый за пару недель тренировки может его освоить. Загнав кувыркающуюся монету в кулак Коська её спальмировал — это очередное название профессионалов, монету как бы прижимают двумя пальцами к ладони и оставляют её там, делая вид, что перекладывают в другую руку. Что Коська и проделал. А потом показал князю с семейством и подопечному Ворону пустой кулак. Второй же рукой коснулся волос парня и вытащил уже оттуда руку с монетой.

— В ухе прятал монету, сей вой, Великий князь, — пояснил Коська Дмитрию Ивановичу с лёгким поклоном.

Пришлось три раза повторить. Никто верить не хотел. Потом Коська подготовил большую арабскую монету, незаметно её из кошеля вынув, и показал, как маленькая в большую превращается. И опять три раза пришлось фокус демонстрировать. А на сладкое монета просто исчезла.

После чего парень подошёл к Боброку старшему и схватил его за рыжую бороду. Почти схватил, вид сделал. Вроде, нельзя сейчас бороду трогать чужую — табу. Воевода Боброк отшатнулся, а в руке у Коськи осталась большая серебряная монета, которую он всем желающим продемонстрировал.

— У тебя Великий князь, как казна опустеет, ты воеводу позови и из бороды у него монет сколько надо достань, — поклонился волшебник Дмитрию Ивановичу.

Боброк не ржал. Зато все остальные покатывались. Долго успокоиться не могли.

Отсмеявшись, Великий князь вспомнил зачем звал лекаря.

— Мне лекарь мой — брат Епифаний сказал, что ты знаешь, как избавиться от болей в сердце. Говори.

Вот ведь гад это брат Епифаний. Подставил. По-настоящему подставил. Разговор шёл о том, что Коська причину знает, а не лекарство. Если у него боли постоянно, то это грудная жаба, и от неё сейчас нет лекарств. И в будущем не будет. Холестерин закупорил артерию и там нужно шунтирование. Что там, нитроглицерин помогает? Ну, он точно не сможет нитроглицерин сделать. Он не химик. Там нужна азотная кислота, которую сейчас негде взять.

— Я…

— Говоррри гррромче, лекарррь!

https://ya.ru/video/preview/4984147231023832312

Это видео с монеткой.