Глава 26

Событие семидесятое

Зелёное пламя было на месте. Оно меньше не стало, сколько бы там не вобрал его в себя Коська в прошлый раз, а либо восстановилось, либо это его откусывание от слона было крохотулькой, типа, когда от многого берёшь немножко, то это не грабёж, а делёжка.

— Нам песня строить и жить помогает, — просипел себе под нос парень и закрыл глаза. С открытыми страшно.

Рука медленно поднялась и потянулась к лекарской энергии.

— Не, никак нам песня не помогает, — отдёрнул он руку.

Три вздоха и повторная попытка. Трусом Константин Иванович себя не считал. А кто себя трусом считает? Но помирать от глупости… или от жадности… да, почти все именно от них и погибают. Не помирают, а погибают.

— В третий раз приплыла к нему рыбка…

Коська плюнул на всех и выставил рывком руку вперёд.

— Миленький, ну очнись, не умирай! Господи, не допусти! Господи, век на коленях молить буду! Господи! — слова до Коськи доносились, как сквозь вату. Или если он под водой с головой. Глухо, невнятно.

Глаза открывать не хотелось. Тяжесть на них давила. Вроде бы раньше… не, не сейчас, позже, на глаза покойникам клали монеты большие. Сейчас таких и нет. Мелкие сейчас монеты. В фильмах часто ведь показывают, как покойнику заботливо закрывают глаза сразу после смерти, но на самом деле это возможно лишь в первые часы — пока тело ещё тёплое. Позже наступает трупное окоченение, и тогда закрыть глаза уже гораздо сложнее. Чтобы лицо выглядело спокойно, на веки клали тяжёлые монеты. А ещё где-то читал Константин Иванович, что верили в древности, ну, вот сейчас, например, будто бы, если глаза покойника хоть чуть-чуть открыты, он может «взглянуть» на живых и забрать кого-то с собой. Монеты выполняли роль своеобразной преграды между мирами живых и мёртвых.

Чего же это выходит, он сдох и ему на глаза монеты положили? А, точно, он сдох от дурости и жадности? Слышат ли мёртвые причитания, и ощущают ли монеты на глазах. Наверное, а то, как им тогда уволакивать родичей и друзей с собой в райские кущи.

— Касьян! Касьян! Лекарь! Вовка, тащи воду. Холодную! — теперь его потрясли за плечо.

Воду. Опять обольют. Не, не хочется. Пришлось предпринять попытку приоткрыть глаза. И о чудо, на них монет не оказалось. Нда, были монеты, не спорю, но они самоликвидировались.

— Лекарь жив⁈ Глаза открыл. Да уйди ты отсюда со своей водой. Не нужно, слей мне лучше на руки, в саже все. Касьян, что опять случилось⁈

Игнат был по пояс голый, только кожаный фартук надет, по лицу стекал пот, волосы вообще мокрые, словно кузнеца из проруби вынули.

— Пришёл вот… — слова пока давались с трудом, словно с спросонья.

— Лекарь, ты точно лекарь, себя вылечить не можешь? — булькнул недовольно кузнец главный.

— Займусь сегодня же, — Коська достал из ножен у себя на поясе кинжал, — Вот, нёс трофей один, чуть не погиб, его добывая. Память. Но у него чуть лезвие отломано, нельзя починить, так, чтобы незаметно было. Не поскуплюсь.

В общем, голову задурив, как уж получилось, Игнату, Коська передал ему кинжал и ушёл. При этом Сашка всё пыталась его за руку ухватить и поддерживать. Парень временами даже не сильно сопротивлялся. Состояние было, как и в первый раз, не очень понятное. С одной стороны, штормило немного, словно из самолёта, который летел часов пять, спускаешься по трапу. Да тот в это время ещё подруливать начинает. А с другой стороны, в голове и мыслях был просто идеальный порядок, словно проветрили голову и весь мусор оттуда вымели. Сейчас бы и теорему Лагранжа доказал легко. А то и на Ферма бы замахнулся.

Пока до Кремля добрались штормить Коську перестало, и он оторвал от себя впившуюся в его руку девчонку.

— Есть хочу. Прямо умираю. Сходи, Сашуля, чего добудь у кухаря, — почти правда, есть действительно хотелось, но больше хотелось остаться хоть на десяток минут одному и прослушать организмус, попробовать определить, есть ли изменения, не стал ли он Дамблдором.

И только лёг на лавку, скинув тулуп, как дверь с ноги отворили и на пороге нарисовался Фёдор Андреевич Кошка.

— Феодора сестра моя… ну тебе всё равно, сестра моя, ревёт в голос, говорит, рука болит пуще прежнего. Сам же захотел лечить, чего не лечишь тогда? — боярин был огромен и пыхал праведным гневом. А тут этот лекарь малохольный валяется вместо того, чтобы людей лечить. Срам!!!

— Прости, Фёдор Андреевич, вчера силы лекарские иссякли, на Вельяминову и духовника Великого князя всю истратил. Приводи сейчас, вылечу до конца… м… до полного здоровья. Приводи.

Боярин попыхал ещё, но про отца Феодора узнав, чуть сдулся. Ну, где духовник Великого князя, и где двоюродная сводная сестра, в ней вообще общей с ним крови нет. Живёт в его усадьбе, так, помогает кому делать нечего, в основном с детишками его водится, так как самой бог не дал.

Тётка эта Феодора в самом деле выла, когда через двадцать минут её две женщины и боярин привели в покои лекаря. Ладно, не выла, подвывала… но на все лады. И даже вплетала в песню эту идиомы всякие.

А Коська все эти двадцать минут, пока ждал пациентку, места себе не находил, вдумчиво в себе покопаться не получилось, и теперь он боялся, что вместо прибавки сил, на этот раз может пшик получиться. А то и совсем труба. Сжёг он источник своей лекарской силы. Это как лампочку на двенадцать вольт для подвалов промышленностью СССР изготовленную, сунуть в патрон, где двести двадцать вольт. Вспышка и кердык.

Уложив больную на лавку, где ночью спала Сашка, и, выгнав всех из комнаты, Коська перекрестился и мысленно и взаправду, и положил ладони Феодоре на предплечье.

Событие семьдесят первое

Ох ты ж! Твою же ж! Опять рекой зелёное пламя полилось, водопадом целым. Коська и в этот раз попытался краником каким-нибудь внутренним перекрыть этот поток, уменьшить, но ничего не получилось, резьбу там у краника сорвало. Пришлось, как и в двух предыдущих случаях, уменьшать время воздействия энергии. Минуту, ну полторы, подержал руки на предплечье женщины и убрал. Постучал тетке… а сестре боярской по руке пальцем.

— Больно?

Тетка эта Феодора, стонущая по сю пору, вдруг бросила это дело и чёрными, как у ведьмы какой, глазами вперилась в Коську.

— Больно?

— Не. А опосля, опосля опять заболит? — радости лицо женщины не выражало, как и благодарности.

Ну, а чего хотел⁇ Она знает, что он лекарь, всего-то… А она прямо урчум-бурчум — сестра боярина Фёдора Кошки. Если не правой руки Великого князя, то левой точно. И переубеждать женщину, рассказывать что великий попаданец и князь почти… якобы, Коська ни малейшего желания не имел. Да, пофиг ему на её мнение. Главное, что боярин и заплатит, и благодарен будет. Сейчас у него цель — стать своим в Кремле. В кремлёвском клубке змей. И лечение родичей, а значит, демонстрация своих возможностей — лучший способ стать нужным, стать своим. Глядишь своего змея кусать не станет, другую мышку найдёт.

— Я не Господь, он один над нами властен. Здесь пару часик… Поспи здесь. Я разбужу, тогда и узнаем, получилось или нет.

Коська задёрнул ширму из белёного льна, что ограждала его половину от закутка Сашки. Сам сел на лавку под окном и всё же решил осмыслить ситуацию. Выводы из второго подхода к источнику какие? Такой большой источник ему не по силам. Предохранитель его отрубает. Пока вроде никаких последствий. А вот эффект серьёзный. Лекарская энергия прямо через край плещет. Насколько хватит в этот раз? Ну, он теперь будет время сокращать лечения и пусть на троих или даже четверых хватит. А дальше что? В третий раз идти? Выросли или нет его способности? Не заимствованная, а настоящая энергия подросла или нет?

И опять мысли полезные прервали. Теперь принесла завтрак Сашка. Принесла кашу. А чего хотел? Картошечку, поджаренную на сале, да с лучком. Нет. Ничего такого не будет. Лет триста ещё не будет. Фасоль тушёную с мясом? Нет, горох не заменит. Хотя, горошницу с мяском, разваренным до состояния тушёнки, и мясной подливой, сейчас бы с удовольствием потребил. Но нет, каша из полбы, наверное, или просто пшеничная. Это для богатеньких. И мяса в ней хватает. Правда, какие-то плохожующиеся куски. Старая корова? Это для слуг еда, князьям готовят отдельно дичь всякую и головы щучьи с чесноком. И икры заморском баклажановой теперь больше до смерти есть не придётся, как и кабачковой.

Феодора проснулась сама. Выскочила из-за занавески и дикими глазами уставилась на допивающего травяной чай Коську.

— Ничего не болит и рукой шевелить могу! Не больно совсем! — выпалила она, словно спеша куда-то.

— Для того и нужны лекари, чтобы лечить, — спокойно ответил ей парень, но отделаться от тётки не получилось. Феодора отошла от Касьяна и чуть ли не потребовала:

— А внутрях излечить можешь, чтобы ребёночек у меня был⁈ Ты же лекарь! — тон не просительный точно. Не приказ, но… настояние.

Касьян пошутить решил.

— Как же мы проверим, вылечил я внутрях или нет?

Сестра боярина на секунду всего задумалась, и как выдаст ответ.

— А не твое дело! Твое дело вылечить, а уж я проверю.

Не, ну, а чего, замечательный ответ, Коська еле сдержал улыбку, даже не сдержал, пришлось закашляться и отвернуться. А вот Сашка впечатлилась, и как заржёт. Герда бы позавидовала, услышав.

Зря. Эта Феодора оказалась тёткой боевой, подошла, и как схватит конокрадку за косу, нагнула и давай туда-сюда дёргать. И так всё это быстро произошло, что Коська первые секунды стоял с раскрытым ртом. А сестрёнка эта не остановилась и в ухо заехала Сашке. Обе при этом такой крик и визг устроили, что все обитатели хоромины Великокняжеской сбежались. И… и включились в процесс. Кто Сашку волтузит, кто боярыню эту недоделанную оттаскивает.

Хрен бы знает, чем это закончилось, но тут на шум взбежал на второй этаж боярин сам, и он-то, рыкнув сначала, легко с сестрой справился, тоже её за косу схватив и оттащив от воющей конокрадки.

— А ну прочь все! — рыкнул боярин, и ведь подействовало. Бамс и они только вчетвером остались.

— Вижу лечение помогло, сестрёнка, да так помогло, что ты этой рукой девку таскаешь за косу. Домой ступай! Живо!

Боярин подождал пока Феодора выйдет и поклонился Коське.

— Благодарствую за лечение, Касьян. Хорошая работа. И забыла, что час назад выла на всё подворье. Первый раз слышу про такое быстрое лечение. Сам бы не увидел, не поверил. А девка? Ну, даже, если и заслужила трёпку, то виру заплачу. Шубу ей Федорину отдам. Зима, пусть не мёрзнет. Она же травница, тебе помогает, значит, и она лечила сестру. А тебе… Касьян Иванович я арбалет фряжский отдам, как договаривались. С козьей ногой для заряжания. Один такой на всю Москву. С Царьграда купцы привезли.

— Благодарю, Фёдор Андреевич. Ценный подарок. Я в кузнице закажу по образу этому нескольку, чтобы со стен по поганым стрелять.

— Ох, ты всё про сон свой, литвин, про Тохтамыша. Великий князь же запретил тебе смуту в народе сеять, — свёл чёрные кустистые брови боярин.

— Так ты не народ, Фёдор Андреевич. Ты боярин и должен к нашествию поганых всегда быть готовым. И себе и своим людям закажи арбалеты такие. Не разоришься от десятка, а если сон мой сбудется, то люди твои со стен этими орудиями много поганых положат. Зачтётся тебе и на том, и на этом свете. Князь Дмитрий Иванович доволен будет

— Лучше на этом свете-то. Подумаю я Касьян Иванович. Ещё раз благодарю за лечение сестры.

Боярин вернулся через час перед обедней с арбалетом, шубой парчовой и поникшей головой. Коська как раз закончил побитую Сашку лечить. Сначала не хотел. Ну, чтобы место знала. Вчера конокрадкой была, а сегодня боярыням дерзит. Перебор.

— Хм. Того этого, Касьян Иванович, а… хм… а, ай, можешь внутрях-то у сестры того этого?

Событие семьдесят второе

Коська зарядил обе ручные пищали и оглядел зрителей. Нет, ничего необычного они не увидят. Тюфяки есть у Великого князя и ими даже несколько раз уже палили по поганым. Даже артиллеристы есть, тюфянчеи называются. Они тоже здесь. Все три. Три с половиной, так как есть у них мальчонка. Подай — принеси. Чей-то сын. Да вон того в коротком зипуне с алой шапкой набекрень, к нему мальчонка липнет.

Кроме артиллеристов на секретную усадьбу в Коломенском прибыл Великий князь и десяток бояр и воевод. Они стоят таким полукольцом за Дмитрием Донским, и всем своим видом выражают пренебрежение к этим финтифлюшкам, лежащим на высоком столе. Даже не лежащих, а закреплённых деревянными колодками на столе. Мишени стоят метрах в пятидесяти, перед высоченным забором. Обычные щиты деревянные на треногах, на которых Коська, как уж смог, нарисовал человека. На одного при этом натянута старая кольчуга. Половина кольчуги. В ремонт отдали Игнату, а Коська у него на время позаимствовал. Ну, чуть больше придётся сил вложить в ремонт. Коська разницу обещал оплатить. Пока из своих. От казны кроме пороха никаких поступлений ещё не было. А ну, нет. Усадьбу эту секретную, обнесённую высоченным забором построили. А ещё между щитами стоит корова. Тоже не казённая. Боброк выделил. Предназначена на убой. Так чего бы не совместить полезное с… со зрелищем.

Первый выстрел будет по корове, а то она от грома выстрелов обделается и в обморок упадёт. Потом выстрел по ратнику нарисованному, прикрытому кольчугой и последний по просто нарисованному. Во всех трёх случаях стрельба будет вестись картечью крупной. Свинцовые шарики Коська отлил по сантиметру примерно в диаметре. Калибр первой картечницы, что побольше, миллиметров тридцать пять, и туда уместилось пятнадцать картечин. Вторая поменьше, там чуть меньше тридцати миллиметров калибр, и шариков свинцовых влезло всего восемь.

— Начинай ужо, литвин, — прикрикнул на Касьяна боярин Боброк.

А Коська в самом деле замешкался. Ему нужно было фитиль поджечь, а искра от кремня трут поджигать никак не хотела.

— Да чтоб тебя! — рыкнул на кресало парень и представил, как хорошо бы было умей он из пальца настоящий огонь выпускать, а не лечебный зелёный.

И тут сверкнул огонёк и трут задымил затлел. Коська встал как вкопанный. Он точно не мог сказать, это с его пальца слетел огонь или такая искра от усердия большая получилась. Ну и в это время Боброк поторопил парня, и стало не до выяснения. В самом деле, ждать заставлять князя и бояр на морозе не лучшая затея.

Трут раздув, Касьян запалил фитилёк, привязанный к двухметровой палке. Так-то можно было и покороче сделать, ручницы уже проверены, не должно их разорвать, но на вдруга надейся, а сам не плошай. Решит ли метр что либо, если ствол разорвёт? Нет на полную безопасность метр не повлияет, но процент снизит. Кроме того, чтобы этот процент ещё уменьшить, под тулуп Коська кольчугу надел, а на голову водрузил ерихонку. Не литвин мелкий стреляет, а бравый ратник.

Парень прицепил фитиль к шесту, подсыпал пороха в затравку на всякий пожарный и, отойдя на два метра, поднёс тлеющий фитиль к ручнице.

Бабах. Стол с закрепленной на нем пищалью дёрнулся, и над ним вспухло облачко вонючего серого грибообразного дыма.

Крик раздавшийся от щитов резанул по нервам. Все и без того туда смотрели, а не на то, как лекарь возится с игрушками своими. Корова заревела сразу после выстрела и грохнулась на землю. Биться начала. Путы на ногах мешали ей подняться. Да и не смогла бы. Дернувшись несколько раз, животное затихло. С Коськиного места видно было так себе, всё же пятьдесят метров и щиты ещё, но то, что снег прямо на глазах становится красным, видно.

Там Боброк пошёл добивать корову или убедиться, что убита, он же хозяин. Ему сегодня мясо достанется. Коска воспользовался этим и банником или ершиком, точнее, прочистил ствол ручницы и засунул туда мешочек из тончайшего шёлка с порохом внутри. Потом забил пыж, пятнадцать картечин закатил, и вторым пыжом припечатал их, чтобы не выкатились. Не великий специалист и опыта маловато, но минуты за полторы управился. Потом пробойником поорудовал, и из специально для этого изготовленного рожка — пороховницы засыпал порох в затравочное отверстие ручницы.

— Поберегись. Триста тридцать три! — И с разницей в пару секунд сунул фитиль к обоим пищалям.

Бабах. Бабах. Два клуба вонючего дыма отделили Коську от мишеней и зрителей. Когда он рассеялся все тронулись к мишеням. Зрителям поближе идти и они к мишеням подошли быстрее и окружили их, так что Коське и не подойти.