Глава 7

Женщина вытаскивает из кошачьей туши стрелы, бормоча какой-то тихий напев на своём языке.

Молча смотрю на неё, задумавшись, и только торжествующий голос Искры отвлекает от размышлений.

— Ты убил Длинного Клыка!

— Мы убили Длинного Клыка!

— Я помогала, — осторожно произносит женщина. — Совсем немного.

— Много. Ты сама знаешь.

— Надо снять шкуру, а ты должен съесть сердце! Длинный Клык был храбр. Ты станешь таким же!

— Скажи, а когда мы убили самку, почему ты не сказала Твёрдой Руке съесть сердце? Потому что это была она?

— Нет! — Искра удивляется, как можно быть таким непонятливым. — Если бы он съел сердце, то решился бы убить тебя! Он всё время думает об этом!

— Наверное, ты права.

— Думает! — нетерпеливо выдыхает женщина. — Только боится!

— Меня?

— Убить! Твёрдая Рука не боится тебя! Но он ещё не убивал человека. Он не может решиться. Но лучше будет, если ты не пойдёшь с ним по одной тропе.

— Нам придётся вместе возвращаться.

— Жаль, что Длинный Клык не сожрал его!

— Нет. Хорошо, что не сожрал. Если я вернусь один, — говорю негромко, — то мне не поверят. Решат, что это я убил его. А если мне не поверят, то и тебя не согласятся принять в племя.

— Меня и так не согласятся принять, — хмуро отвечает Искра. — Посмотри! — она со злостью указывает на своё лицо.

— Я постараюсь, чтобы тебя приняли. Но Твёрдая Рука должен остаться живым.

Искра не верит, что племя примет её, но не продолжает разговор. Мы начинаем снимать шкуру, и только теперь я могу как следует рассмотреть наш трофей.

Кот большой и тяжёлый. Уложив его лапу на свою ладонь, с восхищением задумываюсь о звериной силе. Но смилодон оказался не слишком прыгуч. Его плотная конституция похожа на медвежью и даже хвост короткий, вроде рысьего. Совершать длинные грациозные прыжки этому зверю неудобно. Возможно, обыкновенный тигр сегодня мог бы оказаться куда опаснее.

Но вот внешность у зверя поистине впечатляюща. Невольно любуюсь этой страшной красотой. Даже мёртвым, лежащим в луже крови, смилодон выглядит внушительно. Искра трогает рукой громадные клыки и не может сдержать восторга. Трофей действительно хорош.

Наша работа долгая и грязная. Вдвоём ворочать кота не слишком удобно. Но наконец-то смилодон избавлен от шкуры и наступает черёд когтей и зубов.

Женщина вертит один из когтей, и я, усмехаясь, показываю на ложбинку между её маленькой грудью. Искра понимает жест, но неохотно протестует:

— Только мужчина может носить когти Длинного Клыка!

— Жаль. Но знай — ты заслуживаешь их!

Искра торжествующе улыбается. Похвала ей очень приятна. Не выдержав, женщина прижимает к груди коготь и просто сияет от восторга.

— Красиво! — улыбаюсь в ответ. — Когда вернёмся, я спрошу у Слышащего, нельзя ли тебе носить их. Ведь ты помогала убить Пятнистого. Ты не просто женщина.

Искра молчит. Не знаю, верит ли она моим словам или нет. Но действительно собираюсь спросить об этом у Грынка. Искра заслуживает ожерелья.

Твёрдая Рука поражён до глубины души, завидев наше торжественное возвращение. Мне кажется, почти-брат не верил, что мы вообще вернёмся, а тем более сумеем убить смилодона без его помощи. Теперь, глядя на громадную пятнистую шкуру, Твёрдая Рука испытывает настоящий шок. Духи всё-таки оказались на моей стороне.

А вот его раны выглядят не слишком хорошо, хоть охотник и старается игнорировать их. Я вижу, что плечо покраснело и правая рука движется скованно.

Он перенёс все наши вещи на новое место, чтобы иметь возможность присматривать за растянутой на колышках шкурой самки смилодона. Стоянка удобная, неподалёку от реки, и нам предстоит провести здесь какое-то время, пока обе шкуры не будут готовы.

К счастью, дождя, судя по всему, в ближайшее время не ожидается. Погода исключительно благоприятная, и это не может не радовать. Вообще, всё пока идёт как нельзя лучше, и только раны Твёрдой Руки серьёзно беспокоят меня.

* * *

Проходит ещё один день, и охотнику становится хуже. Теперь Твёрдая Рука уже не смеётся, когда я заставляю его промыть раны отваром уксусных цветов. Вот только они не растут поблизости, а моего жалкого пучка не хватит надолго.

Твёрдая Рука чувствует себя неуверенно. Ему, наверное, давно не приходилось болеть, и теперь незнакомое чувство слабости сильно пугает охотника.

— Духи отвернулись от меня! — хмурится почти-брат. — А покровители Пятнистых наслали проклятие!

— Это не проклятие! Когти Пятнистого грязные! На них остатки его жертв, которые гниют. Надо было промывать сразу же.

Но Твёрдую Руку не разубедить. Мысли о проклятии крепко засели в его терзаемой жаром голове. Охотник мрачно глядит на растянутую шкуру и произносит:

— Как думаешь, Забытый, если я принесу шкуру в жертву Ай-гри, он поможет снять проклятие?

Сжечь с таким трудом добытую шкуру? У меня просто нет слов, но всё же пытаюсь образумить:

— Не поможет! Это просто рана, а не проклятие! Даже если мы принесём в жертву обе шкуры, ничего не изменится. Надо искать лечебные травы. Ты начнёшь пить отвары и снова станешь сильным. Не сжигай шкуру! Ты ещё вернёшься в ней!

— Я не знаю трав, почти-брат.

— Я знаю, и найду их.

На самом деле ни черта я не знаю, но мне нужно идти добывать зверя для еды, и придётся оставить Твёрдую Руку присматривать за шкурами. Я не хочу вернуться и увидеть, что суеверный охотник сжёг наши трофеи.

— Найдёшь? — оживляется двоюродный брат.

— Найду! — уверенно киваю. — Не сомневайся.

Искра идёт со мной. Оставить её наедине с охотником не рискую. Взять женщину силой ему сейчас вряд ли захочется, а вот принести её в жертву духам вполне может.

Как только удаляемся от стоянки, Искра негромко спрашивает:

— Ты знаешь травы?

— Плохо, — усмехаюсь. — Но я думаю, ты их хорошо знаешь.

— Немного знаю, — виновато морщится женщина. — Я не шаманка.

— Надо что-то придумать. Иначе он захочет сжечь шкуру. Хорошо, если только одну.

— Ты мог сам пойти на охоту. Я бы осталась смотреть.

— И что бы сделала? Твёрдая Рука сильнее тебя. Он может решить, что духи требуют твоей жизни. Я не хочу, чтобы так случилось. Шкуру Пятнистого ещё можно попробовать добыть, а твою жизнь не вернуть.

Искра благодарно улыбается. Должно быть, ей очень приятно, что её жизнь в моих глазах куда ценнее шкуры смилодона.

Женщина нерешительно мнётся, никак не решаясь что-то сказать. Не тороплю её, но наверное зря. Искра явно говорит совсем не то, что хотела сначала. Я вижу это по эмоциям на её лице.

— Мы найдём дерево, — произносит женщина. — У него сильные корни. Их нужно варить и пить отвар. Тогда Твёрдая Рука сможет вернуться к своему племени.

— А ты знаешь, где оно растёт?

— Внизу, — Искра указывает рукой вдаль. — Там где река спустилась с горы. Оно растёт вдоль воды. Я знаю. Я видела.

С названиями деревьев тут тяжко. Если у зверей есть названия, то у растений их почти нет. Можно только описывать словами, но это тяжёлое испытание для нервов. Проще показать вживую, чем тратить уйму времени на объяснение. Слова местного языка не отличаются разнообразием.

Я думаю, что речь об иве, и произношу:

— У этого дерева гибкие ветки? Такие, как ты?

— Да, — Искра улыбается. — Тонкие, но их трудно сломать.

Это точно ива, но насколько знаю, пьют отвар из коры. В народной медицине я слаб. Может, корни ещё лучше. Но, по крайней мере, дерево мне знакомое, а значит точно ненароком не отравим почти-брата неизвестным растением.

Ветер сегодня плохой. Крутит и налетает порывами. Для добычи животных с подхода самый худший вариант. Потому решаем спуститься вниз, к ивовым деревьям, попутно высматривая дичь, а уже потом, на обратном пути, поохотиться до результата. Сушёное мясо закончилось и организм просто требует жареной оленины.

Продвижение медленное и осторожное. Хотя большие кошки и убиты, но кто знает, какие ещё хищники могли забрести на их территорию. Идём по оленьим тропинкам, обходим густые заросли кустарника, но добыча убегает заранее. Лишь однажды мелькает несколько оленей, но они далеко — метрах в пятидесяти, и стрелять по ним — дохлый номер. Я знаю, что не попаду.

Спустившись с горы, речушка разливается пошире, и вокруг неё, на питаемой водой почве, растут почти непроходимые заросли. В кустарнике мелькает рыжий бок, и Искра мгновенно бросает в него дротик. Раздаётся треск, зверь бежит напрямик к воде, а Искра не менее проворно спешит за ним. С луком я не успеваю догнать её. Слышатся всплески, какая-то возня, и торжествующий голос Искры. Пока я добираюсь к ней — всё уже кончено.

Добычей женщины оказался некрупный тапир. Молодой, или же просто мелкий по размеру. Как бы там ни было, а он добыт, и мы вдвоём вытаскиваем зверя к тропинке.

На копье Искры сломан наконечник, на дротике тоже. Мы кладём повреждённое оружие сверху туши, и торопимся дальше. Нужно отыскать иву и как можно скорее вернуться к добыче, пока какой-нибудь медведь не утащил подвернувшийся на пути подарок.

Уходим вниз по течению примерно на полкилометра, пока Искра не подаёт сигнал — деревья найдены.

Это ивы, только чёрные, и они подступают к самой воде. Искра оживляется, залезает в речушку, и ловко орудуя обсидиановым ножом, нарезает целые пучки красноватых корней. Перехватываю их ремешками, и мы торопимся обратно.

Возвращаясь к оставленной туше, держу стрелу на тетиве. Если медведь отыщет тапира, то нападёт на любого, кого сочтёт конкурентом. Потому предосторожность не будет лишней.

Искра шагает рядом, неся корни, и то и дело бросает на меня задумчивые взгляды. Её, наверное, тянет поговорить, но на охотничьей тропе не ведут беседы. Я молча улыбаюсь Искре, и женщина радостно сверкает глазами.

Лёгкий звук достигает моих ушей. Он доносится оттуда, где мы оставили тапира. Какой-то деревянный стук, только едва слышный. Останавливаемся, и Искра сразу бросает ношу на тропинку.

Нужно обойти справа. Ведь там, впереди, точно возится какой-то зверь. Уступать ему добычу без боя не хочется, но надо выяснить, кто именно подобрал тушу.

Потому делаем большой круг, выходя на тропу далеко позади мёртвого тапира, и медленно возвращаемся, прислушиваясь к лесу.

Мы движемся очень осторожно. Я опасаюсь наткнуться на короткомордого или ещё кого-нибудь, равного ему по силе. Можно бы отступить, оставив тапира, но вдруг там просто парочка волков, некрупный медведь или ягуар. Мы очень устали за последнее время, и не хочется снова бродить в поисках добычи.

Мне кажется, что мы ошиблись. Никакого зверя подле тапира не видно. Но тут же от открытия перехватывает дыхание — в густых зарослях кустарника спрятался человек с копьём.

Слева от него — ещё один. Они обмениваются жестами. Всё ясно — охотники сделали засаду на тех, кто оставил добычу. Отступать нельзя. Они смогут выследить нас, если захотят. Избавиться от них сейчас гораздо удобнее, чем ожидать, когда они отыщут нашу стоянку.

Наверное, один из них чувствует направленный в спину взгляд. Охотник оборачивается, меняясь в лице, и я, не раздумывая, натягиваю лук.

Торопливо целю в смуглую неприкрытую грудь, но стрела ударяет в живот противника. Острый кремнёвый наконечник уходит глубоко внутрь, и охотник коротко вскрикивает, падая.

А вот его напарник уже спешит к нам. Он рослый и крепкий, с тяжёлым копьём в руках. Охотник бежит со всех ног, но стрела оказывается быстрее.

Человек вздрагивает, когда наконечник ударяет в грудь. Будь охотник опытнее, он возможно, сумел бы уклониться от выстрела. Но бегущий на нас отродясь не сталкивался с луком и не ожидал такой каверзы от никчёмной гнутой деревяшки.

Охотник хватается за древко. Он ранен, но не смертельно, и вторая стрела спешит исправить это.

Мужчина падает, роняя копьё. Он дёргает ногами, пытаясь подняться, но силы оставили тело. Подойдя ближе, Искра подбирает копьё, принадлежавшее раненому, и размашисто вбивает ему в горло. Кровь брызгает из артерии, и Искра, морщась, отходит от умирающего.

Второй ещё жив. Он держится за живот левой рукой, пытаясь зажать рану. В его правой руке кремнёвый нож, но он уже бесполезен. Я убью охотника не подходя вплотную.

Ему лет тридцать, может и больше. Не такой крупный, как убитый напарник, но жилистый и крепкий. Он глядит на меня с ненавистью и презрительно фыркает, рассмотрев Искру.

— Это охотники твоего племени? — спрашиваю у неё.

— Да, — нехотя отвечает женщина. — Только не из моего рода.

— Спроси, что они здесь делали и где ближайшие охотники?

— Я сам отвечу тебе, трус! — произносит раненый на языке моего племени. — Я, Чёрная Птица, великий охотник! А ты жалкий олений помёт! Трус, убивший Бегущего Медведя издалека! Давай, бросай в меня дротики! Я умру, как мужчина! А охотники нашего племени отомстят за мою смерть!

— Зачем мне тебя добивать? — наигранно усмехаюсь. — Рана глубокая. Ты будешь умирать медленно, помня о своих словах. Не хочешь отвечать, где остальные охотники? Так я сам знаю — близко никого нет, иначе бы ты их позвал. Вас двое — значит, пришли искать камень. Мне, может, и отомстят, но не скоро. А будешь оскорблять — сниму шкуру с твоей головы, и ты отправишься к предкам с великим позором.

— Снимай! — зло щурится охотник. — Я даже не дрогну!

— Сниму, — серьёзно отвечаю. — Только с мёртвого. Ни к чему зря мучить тебя.

Расспрашивать его дальше бессмысленно. Охотник упрям и не выдаст своих. По-настоящему пытать его мне не хочется.

— Изгнанная привела тебя на наши земли, — пренебрежительно кривится раненый. — Ты такой трус, что никто из настоящих женщин не захочет стать твоей! Только эта бесклювая ворона может лежать под тобой! — и охотник плюёт в сторону Искры.

От удара копьём он даже не заслоняется, принимая смерть с достоинством. Чёрная Птица был храбрым, но теперь мёртв.

— Интересно, откуда он знал наш язык? — произношу негромко, обращаясь к Искре.

— Мужчины нашего племени переходят горы, чтобы добыть себе женщин. Чем дальше они уходят, тем почётнее. Они воруют женщин у вашего племени, и иногда даже идут далеко на восход солнца, чтобы взять женщин у дальних племён. Наверное, он уже приходил на ваши земли. Может, одна из его жён принадлежала раньше к твоему племени, и он выучил новый язык.

— Зачем? — удивляюсь. — Он бы учил говорить её на своём, но не стал бы запоминать чужой.

— А может, их род принял кого-то из ваших охотников. Так иногда бывает. У нас в роду тоже был один из ваших.

— А как его звали?

— Раньше? Не знаю. Ведь принятый всегда берёт новое имя. У нас его называли Носящий Шатёр.

— Почему?

— Он был крепок, но глуп. Похож на настоящего Носящего Шатёр.

— Зверя?

— Да.

— А какой он?

— Такой! — женщина проделывает жесты руками, в которых нельзя и близко опознать животное. — Идёт с шатром на спине и прячется в него!

— Черепаха?

— Нет! Большой зверь!

Значит, какой-то вымерший броненосец. Когда-нибудь порасспрашиваю ещё, а пока собираемся оттащить убитых к речному берегу. Лучше спрятать их, чем оставить посреди тропы.

— Ты хотел снять волосы! — Искра кивает на мертвецов. — Это хорошая добыча!

Снимать скальпы я не собирался. Просто безуспешно пытался напугать раненого охотника. Мне не хочется таскать с собой содранную с чьей-то головы кожу. Хоть может она и даёт уважение.

— А ты думаешь, надо?

— Да! — выдыхает Искра. — Они были храбрые охотники! А ты их убил! Ваш вождь должен похвалить тебя!

— Но ведь я застрелил их из лука, а не убил в поединке.

— Ну и что? Ты поверил мертвецу, который назвал тебя трусом? Он сам бы убил тебя так, если бы смог. И знай — он обязательно бы снял с тебя волосы! И с меня тоже!

— А с тебя зачем?

— Никто не отличит, чьи они. Можно сказать, что был ещё один охотник. Не сомневайся, они бы так и сделали!

Она, скорее всего, права. Но никогда бы не подумал, что доведётся снимать скальпы. Вроде бы ободрал множество животных, но проделать то же самое с человеком не поднимается рука.

Искра, похоже, догадывается о затруднении, и тянется к своему ножу:

— Я могу помочь.

— Нет. Я сам.

Неприятное дело закончено, и трупы скрыты под кучей наломанных ветвей. Скорее всего, эта работа окажется бессмысленной, и какой-то зверь разгребёт завал уже к вечеру, но мы всё-таки попытались замаскировать улики. Судя по всему, сейчас поблизости других охотников нет, но когда-нибудь появятся. Надо уходить с чужих земель, как только просохнут шкуры.

Возвращаемся за брошенными корнями. Потом разделываем тапира, забирая лучшие части, и идём к Твёрдой Руке. Охотник выглядит больным, но к счастью, не сжёг ни одну из шкур.

Отвар из корней горький до невозможности, чем-то похож на хинин. Твёрдая Рука выпивает его с таким видом, будто заранее знает, что это смертельный яд.

Раны на плече промываем остывшим отваром уксусных цветов, и я принимаюсь готовить мясо тапира. У Искры своё занятие — в неглубокой яме женщина разводит костёр и сушит над ним скальпы.

Твёрдая Рука с неодобрением следит за её действиями. Ещё когда она тщательно вычищала кожу, охотник морщился, а сейчас не выдерживает и обращается ко мне:

— У них дурные обычаи. Ты зря прислушался к ней, почти-брат. Охотник нашего племени должен приносить голову врага!

— Голову? — хмыкаю. — Нам только её не хватает! Я не хочу тащить с собой чью-то сушёную башку! Она будет вонять.

— Будет, — соглашается Твёрдая Рука. — Но куда почётнее принести её!

— Хватит и кожи с волосами!

— Слышащий может не одобрить. Это не наши обычаи.

— Если не одобрит, то выброшу.

— Она делала это не раз, — негромко говорит охотник, кивая на Искру. — Видишь, как хорошо знает, что делать. Прогони её. Эта женщина может принести только несчастье.

— Не прогоню. Мне она нужна.

— Зачем? Она хуже лежалой падали! Неужели ты собираешься оставить её себе? Не глупи, почти-брат! Это небывалый позор! Нельзя брать изгнанную к себе в шатёр! Подожди немного и выберешь любую! За добытую шкуру возьмёшь лучшую из девушек! Она принесёт тебе честь и родит крепких сыновей!

— Я не могу прогнать Искру.

— Давай я прогоню?

— Нет. Она пойдёт со мной.

— Надеюсь, Слышащий вразумит тебя! — вздыхает охотник. — Ты слеп, словно Большеухий Зверь весной!

— Нет! — усмехаюсь. — Кто из лучших девушек не побежит, когда Пятнистый только рыкнет рядом с ними? Ты знаешь такую, почти-брат?

— Нет, — нехотя отвечает Твёрдая Рука.

— Искра уродлива. Это правда. Но только потому, что ей отрезали нос и уши. До этого она была красивая. Ты сам знаешь.

— Была. Но теперь она уродина.

— Я не могу вернуть ей лицо.

— Ты можешь просто прогнать её.

— Нет. Она была со мной, когда я убивал Пятнистого. Если теперь я прогоню её, то духи навсегда от меня отвернутся. Я знаю это. Искра пойдёт по моей тропе.

— Её не примут. Это позор для племени!

— Посмотрим, почти-брат.