Глава 8

* * *

Удача всё-таки не оставила нас, подарив несколько спокойных дней. Шкуры высохли, скальпы прокоптились и стали напоминать пергамент. Твёрдая Рука понемногу ожил, хоть и был ещё очень слаб. Отвар из корней чёрной ивы вернул охотника к жизни. А может, его крепкий организм справился самостоятельно. Кто знает? Главное, что охотник мог идти в то утро, когда зоркие глаза Искры заприметили поднимающийся дым у подножия горы.

Нам всем сразу стало ясно, что пора уходить, если мы ещё не опоздали, и вместо спокойного возвращения путь превратился в торопливое бегство. Нет, в прямом смысле мы не бежали, но шли как можно быстрее, подстраиваясь под возможности Твёрдой Руки.

Тронувшись в путь, охотник враз ослабел. Только силой воли он гнал себя вперёд, понимая, что поплатится жизнью, если попадёт во вражеские руки.

Мы перевалили горы, возвращаясь по старым стоянкам. Но прошедшая гроза уничтожила некоторые тропы, завалив камнями, или прочертила широченные полосы на спусках, содрав тонкий защитный слой почвы.

Искра бредёт, неся большую часть нашей поклажи. Мы с Твёрдой Рукой идём с оружием наготове, внимательно разглядывая местность, и на спуске, за громадным камнем, я замечаю кожаную сумку в намытом слое красной земли.

Должно быть, кто-то потерял её давным-давно, но мне становится интересно заглянуть в находку. Твёрдая Рука морщится, не понимая, зачем подбирать подобную дрянь. Да я и сам не могу объяснить, что надеюсь отыскать — у людей этого времени особых ценностей попросту нет.

Бывший владелец сумки уж точно был охотником. В полуистлевшей коже хранится костяной стержень-отбойник, истлевшие ремешки, свёрток с готовыми наконечниками, и какие-то заготовки.

Наконечники похожи на наши, хоть и несколько отличаются. Они из кремня и халцедона. Большие — для копий. Один из них мне кажется стеклянным и я с удивлением рассматриваю прекрасную работу из горного хрусталя. Солнечные лучи пронизывают наконечник, придавая ему ещё более необычный облик.

Отдаю наконечники Искре, хоть Твёрдая Рука и считает, что нельзя забирать чужие вещи. Среди заготовок я вижу кусок хрусталя и маленький камешек, вид которого заставляет сердце учащённо забиться.

Это вовсе не камень, а крохотный медный самородок. Размером примерно несколько сантиметров. Он окислившийся и почти чёрного цвета, но это, без сомнения — медь. Я протягиваю его Искре:

— Ты знаешь, где можно найти такие камни?

Женщина держит находку так, словно я вручил ей абсолютную дрянь. Она не понимает моего внезапного интереса к негодному камешку.

— Нет, — произносит она после раздумий. — А зачем он тебе? Это хороший оберег? Своему хозяину он не помог.

Теперь я замечаю, о чём говорит Искра. Немного в стороне из размытого грунта виднеются старые пожелтевшие кости. Владелец сумки никуда отсюда не ушёл.

— Нужен! — пытаюсь донести до женщины, что мне очень важно найти самородки. — Если когда-то увидишь похожие камни, то говори сразу!

— Дай посмотреть! — почти-брат протягивает руку. Он вертит находку и удивлённо спрашивает:

— Зачем тебе такие камни?

— Увидишь, — уклончиво отвечаю. — Если найдёшь много таких, то покажу зачем.

Искра молча изучает самородок. Женщина не знает, для чего можно использовать находку, но она запоминает, как выглядит ценный камешек.

— Нельзя подбирать вещи мертвецов, — говорит Твёрдая Рука. — Их духи могут навредить тебе!

— Я думаю, дух погибшего охотника сам захотел показать нам свои вещи. Мы напоим эти наконечники кровью и духи убитых животных порадуют его в Долине Теней. Он будет рад, если я возьму наконечники с собой!

Полная ерунда, но для Твёрдой Руки звучит убедительно. Мы торжественно прощаемся с духом охотника и оставляем у его скелета кусочек холодного мяса, чтобы задобрить умершего.

Вот и наша прежняя стоянка у подножия гольца, возле которой был убит старый лев. От его трупа почти ничего не осталось. Только череп и несколько крупных костей.

Лук — крайне полезная вещь. Вместо того, чтобы разыскивать оленя или лося, я попросту стреляю парочку гусей. Птицы совершенно непуганы и в охоте на них только один минус — приходится плавать и подбирать добытую дичь, словно хороший охотничий пёс.

Поздней ночью на моём дежурстве Искра не выдерживает и тихонько спрашивает:

— Скажи, а зачем тебе эти камни? Я всё время думаю о них и не могу понять.

— Это очень большая тайна.

— Ты не скажешь… — печально вздыхает женщина.

— Скажу, но только тебе. Никто не должен узнать.

— С кем я могу говорить? — удивляется Искра. — Тут никого нет!

— Обещай, что и потом не скажешь.

— Обещаю.

— Это не камень. Это называется металл. Они бывают разные, но этот — медь.

— Металл, — едва выговаривает Искра непривычное слово. — А для чего он тебе нужен?

— Его можно плавить. Долго греть в каменном очаге и тогда он станет текучим, как кровь. Его можно вылить в любую форму и он застынет, превратившись в то, что мне нужно. Из него можно сделать хороший наконечник для копья или стрелы, и ещё много разных вещей. Тот, кто будет плавить металл, изменит многое. Его племя может стать сильнее, чем другие.

Искра внимательно слушает, но мне кажется, не слишком понимает преимущества металла перед камнем. Впрочем, у меди их не так и много, а вот бронза… Пока это моя заветная мечта. Не знаю, смогу ли я когда-то воплотить её в жизнь.

— Я сохраню тайну, — серьёзно говорит Искра. — Я горжусь тем, что ты разделил её со мной.

— Давай немного отойдём от огня. Я хочу поговорить с тобой.

— Поговорить?

— Да.

Искра с опаской отдаляется от костра. Я думаю, она боится, что я пожалел о разделённой тайне и теперь захочу избавиться от неё. Сажусь так, чтобы видеть спящего почти-брата, и подаю знак Искре сесть рядом со мной.

Женщина как сжатая пружина. Я надеюсь у неё хватит ума не ткнуть меня ножом. Стараюсь быть невозмутимым и спокойно произношу:

— Мы скоро придём к моему племени. Мне придётся говорить о тебе с вождём. Я хочу знать твою тайну. Знать, почему тебя изгнали. Ты обещала рассказать мне.

— Обещала, — Искра немного успокаивается. — Спрашивай.

— Сама расскажи. Только правду.

— Я изменила своему мужчине. Он наказал меня за это.

— Расскажи о жизни с ним. Я хочу понять тебя.

— Поющий Дождь купил меня. Он хороший охотник, но уже немолод. У него было столько женщин, — Искра показывает растопыренные пальцы на руке. — Теперь вот так. — она подгибает один.

— Без тебя их стало четверо.

— Четверо, — Искра какое-то время обдумывает слово. — Когда женщин много, то только одна — Та кто сидит рядом с ним. Остальные подчиняются ей. Таков обычай. Я была последней.

Искра умолкает, но я не тороплю её.

— Крылья Бабочки всегда давала мне худшую работу. Её сыновья выросли, а новых она уже не рожала. А я была крепкая и родила Поющему Дождю хорошего сына. Он был сильный и не болел. Тогда пришёл Создатель Огня и выбрал меня в Матери Кровавого Охотника. Это очень почётно.

— Создатель Огня — это ваш шаман?

— Да.

— А потом?

— Кровавый Охотник вырос. Очень крепкий! Очень злой! Я гордилась, когда отпускали его!

— Так положено по обычаю?

— Да! Женщина кормит его, а потом отпускает найти новую семью. Как настоящего сына.

— А твой настоящий сын?

— Они убили его. Я виновата.

— Почему ты виновата?

— Когда Кровавый Охотник ушёл, Крылья Бабочки совсем обозлилась на меня. Даже если я делала всё правильно, то оказывалось, что всё не так. Мне было плохо. Я никогда не знала такой жизни. Отец меня не обижал. Но он умер, а мать отдала тому, кто принёс больший выкуп. Я не хотела быть женщиной Поющего Дождя. Он был старый.

— Поэтому ты изменила ему?

— Он не слышал меня. Я говорила, что Крылья Бабочки несправедлива, а он отвечал, что я должна её слушаться. Поющий Дождь не вмешивался в женские дела.

Искра зло закусила губу и только через пару минут заговорила снова:

— У Поющего Дождя есть почти-сын, Быстрое Копьё. Он молодой и красивый. Он умеет говорить так, чтобы понравиться женщине.

— Понятно.

— Мне было хорошо с ним. Я раньше не знала, что можно радоваться, когда мужчина берёт тебя. И он меня слышал. Тогда я так думала.

— Твой мужчина застал вас вместе?

— Нет! — Искра сверкает глазами. — Быстрое Копьё рассказал обо мне своему другу. А тот пошёл к Создателю Огня.

— Зачем?

— Поющий Дождь был хороший охотник. Его уважали. Медвежонку захотелось опозорить его.

— У него это получилось.

— Был мужской совет, — произносит Искра. — И охотники решили наказать меня. Та, кто обманула, не заслуживает жалости. Ей больше нельзя доверять. Поющий Дождь взял нож и отрезал мне уши, чтобы я не слушала ничьих слов, а потом отрезал мне нос, чтобы никто из мужчин не подобрал меня. Чтобы каждый знал, кто я такая.

— А твой сын?

— Создатель Огня сказал, что мне нельзя верить. Что я обманула Поющего Дождя и потому моих детей нельзя оставлять в живых. Они могут быть не его крови.

— И твой мужчина убил своего сына?

— Нет. Он не хотел убивать. Но шаман решил за него, и Поющий Дождь не осмелился возражать. Создатель Огня сам вырезал сердце моему ребёнку.

— А как наказали того, кто брал тебя?

— Быстрое Копьё? Никак. Его вины нет. Только я виновата.

— И ты тоже думаешь так?

— Нет! — Искра злится. — Я не думаю так! Он говорил много слов. Говорил, что мы убежим с ним вместе, когда мой сын немного подрастёт… Он лгал! Когда меня лишили лица — Быстрое Копьё просто смотрел. Он ничего не сказал. Не попытался остановить. А когда меня изгоняли, то даже не глянул в мою сторону.

— Мне очень жаль твоего сына.

— Мне тоже, — женщина мрачнеет. — Я очень виновата. Он бы всё равно умер, даже если бы мне разрешили забрать его с собой. Но мне не разрешили.

— Ты права. Он бы не смог выжить. Даже ты сама едва сумела уцелеть.

— С ребёнком трудно. Очень трудно, — Искра долго смотрит на меня. — Ты убил Длинного Клыка. Теперь у тебя больше нет запрета обладать женщиной. Верно?

— Его и не было.

— Я благодарна, что ты не берёшь меня. Когда наши тропы разойдутся, то я не буду носить в себе ребёнка. Мне будет легче.

— Ты хочешь уйти?

— Куда? — Искра печально усмехается. — Разве можно хотеть остаться одной?

— Тогда почему ты говоришь, что наши тропы разойдутся?

— Ты знаешь, что твоё племя не примет такую, как я.

— Не знаю.

— Не примет. Изгнанная никому не нужна. Что ты можешь сказать вождю? Он не сжалится надо мной. Такая, как я, больше не может быть чьей-то женщиной. Никто из охотников меня не возьмёт. Зачем я нужна в племени?

— Я тебя возьму, — неохотно озвучиваю своё непростое решение. — Я сделаю тебя своей женщиной. Иначе Слышащий не захочет принять тебя.

От неожиданности Искра открывает рот. Она просто не знает, что сказать.

— Ты хочешь этого? — удивлённо спрашивает Искра.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Сначала я пожалел тебя, а потом ты стала мне другом. Если для того, чтобы ты осталась живой, мне нужно будет взять тебя своей женщиной — я сделаю это. Но только смотри, Искра, если ты опозоришь меня так, как Поющего Дождя, я тебя не прощу. Мне будет очень жаль, но я тебя убью.

— Я не повторю своей ошибки.

— Надеюсь, что так и будет.

— Ты очень удивил меня, — Искра качает головой. — Даже если ты не сможешь убедить вождя, и мне придётся уйти, то я всегда буду гордиться, что шла с тобой по одной тропе.

— Тебе не придётся уходить.

— Хорошо, если бы это было так.

— Твоя тропа — моя тропа! — усмехаюсь. — Я не отпущу тебя бродить в одиночестве.

— Хорошо, что ты не стал есть сердце Длинного Клыка, — произносит женщина. — Он не знает жалости. Ты мог стать похожим на него и прогнать меня. Я была очень рада, когда ты отказался его съесть.

— Зачем тогда уговаривала?

— То, что лучше для меня, не обязательно хорошо тебе. Ты мог стать сильным и храбрым.

— Нет. Я просто мог съесть сердце мёртвого зверя. Оно никак не подействует на меня. Я знаю.

— Подействует. Зря ты не веришь.

Время летит быстро. Пора подбросить дров в костёр и разбудить почти-брата. Наступает его черёд дежурить. Хоть теперь мы с Искрой по очереди бодрствуем вместе с ним. Делая вид, что нам совсем не хочется спать. Я жду не дождусь, когда наконец доберусь к стойбищу и спокойно отосплюсь в своём жилище. Я даже соскучился по Шумящей Воде. А про Жёлтое Дерево не стоит и говорить. Мне не хватает её, но я просто не представляю, как она отреагирует, увидев Искру.

Подумав об имени, решаюсь спросить женщину:

— Скажи, Искра, как звали тебя раньше?

— Зачем?

— Мне интересно. Может, ты хочешь вернуть себе прежнее имя.

— Нет, не хочу. Оно было несчастливое. Его надо забыть навсегда. Ты дал мне хорошее имя. Мне нравится. Я надеюсь, что оно окажется счастливым.

* * *

Мы миновали стоянку у сожжённого молнией дерева, потом торопливо проскользнули через земли львиного прайда. К нашей огромной радости, не повстречавшись с хозяевами. Эти звери, как и их африканские родичи, наверняка спят по двадцать часов в сутки. По крайней мере, за время пути туда и обратно, мы не увидели ни одного из львов. Только отпечатки лап и остатки добычи.

Сейчас, добравшись к пойменному лесу, мы разбили последнюю стоянку, не рискуя проходить в темноте опасный участок. Если племя не покинуло стойбище под белым дубом, то уже ранним утром мы перейдём реку, и окажемся среди наших соплеменников.

Несмотря на усталость, никому не спится. Твёрдая Рука ничуть не похож на торжествующего победителя саблезубого. Двоюродный брат хмур и молчалив. Его раны почти зажили, но настроение от этого лучше не стало.

Искра очень волнуется. Это заметно сразу. Даже перед встречей с Пятнистым женщина так не переживала. При свете костра она разрезает оленью шкуру, чтобы соорудить себе нагрудную повязку, и забывает смотреть за почти-братом.

Я не забываю ни на мгновение, заняв место напротив Твёрдой Руки. Между нами горит огонь костра, и не меньший огонь вражды подпитывает охотника изнутри.

Почти-брат не расстаётся с копьём, и я всецело следую его примеру. Мне кажется, Твёрдая Рука обещал отцу избавиться от меня, и очень не хочет вернуться, не сдержав своего слова.

На ужин ничего нет. Спеша через земли львов, мы не добыли зверя. И без того не радостный вечер омрачает заунывный хор волчьей стаи. Хищники, словно специально для нас, устраивают настоящий концерт, завывая на все лады.

— Глупые звери! — не выдерживает Твёрдая Рука и кричит в темноту, обращаясь к животным. — Идите ищите коней! Загоняйте оленя! Мне надоело слушать ваши голоса!

Стая большая, и мне бы не хотелось, чтобы она заявилась к костру. Но волки, судя по всему, не охотятся. Может, они уже загнали добычу, и теперь пируют на туше, заявляя всем права на неё. А может, у них какие-то свои выяснения отношений. Унылые волчьи голоса не умолкают, ведя долгую ночную песню.

— Трудно уснуть, слушая их, — негромко обращаюсь к двоюродному брату.

— Да, — отвечает охотник. — Но мысли мешают мне куда больше.

— Я догадываюсь, о чём ты думаешь.

— О чём? — настораживается Твёрдая Рука.

— Ты не выполнил обещанное отцу. Не убил меня во время дороги. И Пятнистый не сделал это за тебя, как ты надеялся. Вот о чём ты думаешь.

По мгновенно изменившемуся лицу я убеждаюсь, что попал в точку.

— Зачем мне тебя убивать? — охотник пытается изобразить возмущение, но актёр из него никудышный.

— Тебе? Тебе это совсем ни к чему. Теперь у тебя есть шкура Пятнистого и можешь взять ту девушку, о которой мечтал. Но знай, Волчий Человек этим тоже будет недоволен. Ведь он уже решил за тебя.

— Отец станет гордиться мной!

— Нет. Он скажет, что глупо отдавать трофей за женщину. Вот увидишь.

— Это мой трофей!

— Твой. Так же, как и жизнь. Ты стал мужчиной, почти-брат, и незачем больше подчиняться отцу.

— Ты хочешь поссорить меня с ним!

— Я говорю то, что думаю. Если собираешься убить меня — давай сейчас. Попробуй! Но духи будут на моей стороне. Ты сам знаешь это. Они не помогают тому, кто хочет убить своего почти-брата.

— Я не хочу тебя убивать! — говорит Твёрдая Рука. — Ты сам это придумал.

— Вот как? Ещё скажи, что отец не поручил тебе это.

— Ловкий? — охотник щурится. — Это Ловкий рассказал тебе?

— Ловкий мне ничего не говорил. Достаточно посмотреть на тебя и всё понятно. Твой брат здесь ни при чём.

— Слова отца — это только слова. Он зол на тебя.

— И на тебя. Потому что ты не такой, как он.

— Да! Если бы я убил тебя, он бы меня зауважал!

— Уважают тех, кто поступает так, как решает сам. Волчий Человек мог тебя похвалить, но уважать бы не стал. В его глазах ты просто оказался бы послушным сыном, и всё. Не мужчиной.

— Зачем ты завёл этот разговор?

— Нам с тобой нечего делить. У тебя свой трофей, у меня свой. Нам даже не обязательно когда-нибудь вновь охотиться вместе. Я не хочу, чтобы теперь, когда добыты шкуры, мы с тобой решили поубивать друг друга. Это очень глупо.

— Глупо, — нехотя соглашается Твёрдая Рука.

— Очень давно никто не приносил шкуру Пятнистого. А уж две сразу… Это очень достойный поступок. Я бы хотел, чтобы мы забыли все глупые обиды и завтра с рассветом вернулись к племени, как подобает мужчинам. Мы должны гордиться собой, почти-брат. Мы сделали то, на что не каждый охотник может решиться.

— Удача ходила с нами.

— Да, она была рядом.

— Думаешь, Слышащий нас ещё ждёт?

— Конечно, ждёт. Он тоже будет гордиться нашими трофеями, но не подаст виду. Мы виноваты перед ним. Надо с почётом вручить ему клыки, чтобы загладить вину.

За разговорами ночь прошла незаметно, и едва красный диск солнца озарил новый день, мы собрали вещи и пошли через лес по неширокой тропинке. Оказавшись у брода, осторожно вступили в тёмную холодную воду, над которой клубился лёгкий туман. Прошагав до половины реки, я понял, что внезапного возвращения не получится. Вдалеке две женщины замачивали в реке шкуру, а рядом с ними по берегу расхаживал какой-то мальчишка. Его зоркие глаза заметили, что мы переходим реку. Он понёсся к нам, но остановленный громким женским окриком, нехотя развернулся и стремглав бросился к стойбищу. Без сомнения, это был Хвост, а значит, во мгновение ока о нашем возвращении станет известно каждому.