Глава 19

— А ты всё-таки вредная ведьма, — тем же тоном откликнулся Рен и подхватил меня под руку.

— Что вы узнали, госпожа Мур… Мурье? — загорелся Фурен.

— Девицы при банях ни при чём. Посла принимала в богатой спальне женщина в роскошном шёлковом пеньюаре. Она поднесла ему чашку чая, посол выпил, приступил к делу, его сердце заколотилось с чудовищной скоростью и разорвалось.

— То есть сюда его принесли с целью скрыть преступление?

— Что за странный яд?

— Как выглядит эта женщина?

Фурен, госпожа Кувер и Рен задали вопросы одновременно. Я вздохнула и начала отвечать с конца:

— Женщине около двадцати пяти — двадцати семи лет. Высокая, смуглая, длинные каштановые с рыжиной волосы, светло-карие глаза, нос с горбинкой. Яд на самом деле — сильный афродизиак, она не рассчитала дозу. Посол занимался с ней любовью под воздействием зелья. Отнести тело на пустырь женщина отправила двух доверенных слуг. Одежду сожгла, но припрятала пару перстней — один с рубином, другой с аметистом. Перстни завернула в платок и засунула в тайник под плашкой паркета.

— Дея, дай хоть какие-нибудь ориентиры! — взмолился Рен. — Нужно за что-то зацепиться.

Я сосредоточилась:

— В спальне рядом с кроватью стояла шкатулка с гербом: лев и лира под лавровым венком на лазоревом поле.

Рен и сержант переглянулись.

— Однако… — вытянулось лицо Фурена.

— Ты выдержишь ещё одну нить? — тихо спросил Рен.

— Даже пару.

— Жеан, тело можно уносить, пусть полежит в мертвецкой на Сермяжной. Госпожа Кувер, благодарю вас за содействие следствию. Прошу вас никому не рассказывать о произошедшем.

— Да понятно, не первый раз, — ведьма поднялась, потёрла поясницу и подмигнула мне. — И о том, что довелось увидеть коллегу из Шерры за работой, тоже никому не скажу. Только возьму пробу крови, очень интересно, что за яд такой хитрый.

— Берите, — кивнул Рен. — Жеан, ты поедешь с нами, по пути заедем в центральный участок, захватим пару парней поприличнее.

— Боитесь, с моими ребятами нас на порог не пустят?

— Пустят, куда денутся, — судя по неуверенному виду Рена, он сомневался, что в дом пустят его самого.

Незадачливого посла унесли, госпожа Кувер сложила свой стульчик, прикрылась им, как зонтом, и пошла следом. Фурен раздавал указания, мы с Реном потихоньку пошли к коляске.

— Ты знаешь этот герб? — уточнила я очевидное.

— Странно, что его не знаешь ты. Род Пельé — один из пяти самых знатных в Съере. Господин Пелье — сталелитейный магнат, Советник Её Величества, член-учредитель нескольких закрытых клубов, известный меценат и благотворитель.

— А есть разница?

— Меценаты поддерживают искусство, благотворители жертвуют на приюты, школы и больницы. Господин Пелье отличился и в том и в другом.

— Он женат?

— Вторым браком. От первого есть дети и внуки.

— Раз есть внуки, то меценату и благотворителю точно не тридцать лет.

— Ему около пятидесяти.

— Какая банальная история, — проворчала я, залезая в экипаж. — Старый муж, молодая жена и красавец-любовник. Зато понятно, почему эта женщина настолько перепугалась. Вряд ли господин Пелье погладил бы неверную супругу по голове за посла Кешина, скончавшегося во время любовного акта от подлитого афродизиака.

— Подожди, может, женщина, которую ты видела, горничная или экономка, — возразил Рен. — Жене Пелье нет надобности прятать перстни, это странный поступок для светской дамы. Меня больше волнует сам афродизиак и аптекарь, торгующий запрещёнными зельями. Одно время это была целая эпидемия — средства со слизью жаб, кровью и ядом змей, настойки с дурманом и прочая гадость. Престарелые любовники травились десятками.

— Мужчины крайне трепетно относятся к своей мужской силе, а стареть вообще никто не хочет.

В экипаж забрался Фурен, огляделся и стукнул в стенку.

— Куда прикажете? — пробасил кучер.

— В центральный участок, — скомандовал Рен.

Мелкий дождик перешёл в морось. Мы ехали кривыми узкими улочками, где мне ещё не приходилось бывать, по сторонам тянулись однообразные краснокирпичные стены, из ржавых водосточных труб с журчанием стекали ручьи.

— Зима-а, — протянул Фурен. — Три дня до Перелома. У нас во дворе почки на кустах набухли, а у конюшни цветочки распустились. Жёлтенькие.

— Жеан, ты бы вместо цветочков о работе думал, — поморщился Рен. — На твоём участке третий день поножовщина числится. Почему зачинщики до сих пор не в камере?

— Так мы их третий день найти не можем, как под землю провалились, — потупился сержант.

— Облава? — вздёрнул бровь Рен.

— Придётся, — Фурен вздохнул. — Не вовремя, прямо под праздники. Попадётся множество мелкого жулья, не успеем разгрести. А в четверг уже бал в ратуше. Я получил приглашение, это так лестно!

Он посмотрел на меня и робко улыбнулся:

— Госпожа Мурье, окажите мне честь. Приглашение на двоих, будьте моей спутницей.

— Извините, но вынуждена отказаться… — начала я.

— В четверг вечером Дея идёт на бал в королевский дворец со мной, — свирепо заявил Рен.

Будь мы наедине, я бы непременно возмутилась. Нет, не самим предложением, а категоричностью тона. Не люблю, когда за меня что-то решают, по горло хватило Дэмиена с его приказами. Но не устраивать же разборки при сержанте! К тому же я знаю Рена: он вспылит и наговорит такого, что мы расстанемся ещё лет на десять…

Боги, когда это начало меня настолько волновать?!

— О, простите, — Фурен смутился. — Я не знал… не знал, что вы…

Я встретилась взглядом с Реном. Ну держись, кошак полосатый! Сейчас я тебе отплачу той же монетой.

— Можете нас поздравить, господин Фурен — мы обручены.

В наступившей тишине долго раздавался лишь стук лошадиных копыт. Цок-цок, цок-цок, цок-цок.

— Светлые Боги, поздравляю! — отмер Фурен. — Когда свадьба?

— Сегодня, — ответил Рен, не сводя с меня глаз.

Коляска остановилась.

— Приехали, — прогудел кучер. — Мне вас дожидаться, господа?

— Да, — Рен встряхнулся. — Жеан, идём.

Они вышли, я осталась. Обхватила себя руками и расхохоталась. Вот так, буднично, буквально на ходу, двумя спонтанными фразами решается судьба двух запутавшихся людей. Будь благословен Кейвен Совье! Иногда для того, чтобы понять, как ты относишься к человеку, нужно представить, что ты его теряешь. Навсегда. Упустишь второй шанс, подаренный Богами. И в огромном-огромном мире рядом с тобой больше не будет Рена.

— Госпожа, с вами всё ладно? — кучер слез с козел и заглянул в окошко.

— Всё хорошо, спасибо за заботу, — я нащупала в кармане осьмушку и протянула ему. — Выпейте сегодня за нас с господином Арье. Мы женимся.

— Дело доброе, — кучер низко поклонился мне. — Будьте счастливы, госпожа.

Мимо проехала карета с гербами на дверцах, я вернулась в реальность. Совершила ли я глупость? Возможно. Но была бы ещё глупее, если бы не совершила. Порой поддаться моменту — единственно правильный выбор. «Если тебе кажется, что ты должна поступить так, а не иначе, пойти туда и сделать именно это, поступай, иди и делай. Возможно, твоя нить в этот миг в руке Божьей».

Рен вернулся быстро и один.

— Гони на Большую Садовую, дом восемь, — велел он кучеру, забрался внутрь и плотно закрыл дверь.

— Мы не ждём Фурена? — удивилась я.

— Он с парнями поедет следующим экипажем, — Рен уселся напротив, подпёр голову рукой и прищурился:

— Объясняться будем?

— А надо? — я скопировала его позу. — В конце концов, я ужасная вредная ведьма. Не собираюсь отдавать тебя какой-то дочке министра.

— Ты измывалась надо мной год, — Рен взлохматил волосы. — Шарахалась, словно от прокажённого. Упорно не хотела вспоминать прошлое. Чёрт возьми, Дея! Если ты сейчас шутишь — я тебя просто придушу.

— Сядешь в тюрьму, — пообещала я. — Стыд и позор! Представляешь заголовки в газетах? «Загубленная карьера!» «Из розыскников в преступники!» «Убийство на почве страсти!»

— Думаешь, меня заботит карьера? Я старался подняться лишь для того, чтобы предложить тебе ту достойную жизнь, к которой ты привыкла. Чтобы в какой-то момент сказать: «Дея, посмотри, чего ради тебя достиг сын пастуха!»

— Думаешь, фабричной девчонке на это не плевать? — я подалась вперёд. — Рен, я уже сидела в золотой клетке. Мне не понравилось. И да, я не шучу. Ты сегодня сделал признание — это мой ответ. Может, если мы на самом деле будем жить вместе, ты перестанешь огрызаться на Совье.

— Я буду огрызаться на всех особей мужского пола, которые подойдут к тебе близко, — Рен тоже наклонился вперёд. — Буду ревновать тебя к Совье, к Фурену, к фонарному столбу! Но клянусь делать это без скандалов и членовредительства. По крайней мере, постараюсь.

— Хотя бы честно, — проворчала я.

— И ещё, чтоб ты знала, — он придвинулся ближе. — С тобой я не собираюсь жить как с соседкой. Подумай хорошенько. Если тобой движет жалость…

— Да я понятия не имею, что мной движет! — я вскинула голову. — Я всю жизнь, Рен, всю свою жизнь смотрела на тебя как на друга. Самого лучшего, самого дорогого. Настолько близкого, что он — часть меня самой. Пойми, мне просто в голову не приходило, что можно любить часть самой себя! Но когда тебя не стало, от меня словно кусок отрезали, а сейчас вернули! И, подойди к тебе эта чёртова дочка министра, — я глаза ей выцарапаю, и никакое светское воспитание не поможет! Веришь?!

— Не верю, — Рен уткнулся в меня упрямым лбом. — Но чувствую себя чертовски счастливым. Я трижды давал себе слово забыть Дею Муэрро: когда ты вышла замуж, когда выжил после пыток и когда ты прошла мимо. Ни разу не выдержал и недели.

— Я прошла мимо, потому что мне было стыдно за свой кошмарный вид. Жалкая нищенка в обносках.

— А я даже не обратил внимания, что на тебе было надето, заметил лишь, что тебя лихорадит. Ты нуждалась в помощи, но не хотела принимать её от меня!

— Это называется гордость.

— Это называется дурость! Голодать, но не признаться. Отталкивать всеми способами.

— Ты успешный, состоятельный человек. Больше всего на свете, Рен, я не хочу опять попасть в зависимость.

— Больше всего на свете, Дея, я хочу хорошенько тебя встряхнуть, чтобы выбить дурь. Я — калека, изуродованный и внешне, и внутренне. Ты — Пряха в расцвете сил, недаром в тебя так вцепился Совье. С твоей помощью он пробьётся в кабинет министров, как когда-то благодаря тебе озолотился Веррен. И он это понимает. А я…

— Ты мне нужен, — я сжала его пальцы, которые мы чудесным образом успели переплести. — Это то, что я знаю точно. Не собираюсь врать о внезапно вспыхнувшей любви. Вообще не собираюсь тебе врать.

— Ты и не умеешь — врать, — усмехнулся Рен. — Поэтому мы сейчас разберёмся с отравлением посла, а потом поедем в храм. Или ты хочешь пышную свадьбу на сотню гостей?

— Упасите Боги, — меня передёрнуло.

— Вот и прекрасно, — подытожил Рен.