Глава 36

Ехали мы в полной тишине, лишь копыта лошадей звонко цокали по мостовой. Я была благодарна Кейву за то, что он ни о чём меня не расспрашивал. У арки мы вышли. Улицы обезлюдели, магазины не работали, кое-где хозяева не поленились закрыть ставни, правда, вывесив поверх обязательный праздничный венок или гирлянду. Зато окна верхних этажей были ярко освещены, откуда-то доносилась весёлая музыка, почти на каждом подоконнике мерцали разноцветные свечи. Тангер встречал Зимний Перелом.

Храм возвышался посреди двора, незыблемый и абсолютно реальный. Выщербленные стены поддерживали почерневшую от времени кровлю, в узких окнах тоже мерцали огни.

— Ты решила помолиться? — в голосе Кейва прозвучало недоумение.

— Не совсем.

Тяжёлая массивная дверь тихонько скрипнула, пропуская нас внутрь. Уютный зал украсили венки из остролиста и зимние букеты. Пахло разнотравьем, прогретой землёй и сеном. На постаменте рядом с Книгой Бытия горела толстая ароматическая свеча, огонёк на кончике фитиля танцевал от невидимого ветра.

— Дочь моя, только не говори, что ты надумала вступить в священный брачный союз с другим мужчиной, — хохотнул выступивший из темноты… Я по-прежнему предпочитала называть его служителем.

— Не шути так, мой дорогой, — огненно-рыжая девушка вынырнула с другой стороны. — Ты же видишь: Дея в отчаянии.

Она сменила своё скромное тёмно-зелёное платье на сарафан цвета сочной майской травы и белую рубашку. По обшлагам и вороту вились нарядные вышивки. Простые полевые цветы: васильки, лютики, маки.

— Но ты же знаешь, дочь моя, что мы не можем тебе помочь, — служитель наморщил конопатый курносый нос. — Узор неизменен.

— Именно, — я смело взглянула в тёмные глаза. — И вам он открыт полностью. От и до. Мне нужен только крошечный кусочек! Я должна найти Рена.

— Неслыханная наглость, — проворчал служитель.

— Дерзость безысходности, — возразила девушка. — Дорогой, ну что тебе стоит!

— Мне — ничего, — он фыркнул. — А вот ей…

Служитель пристально смотрел на меня. Что он видел? Глупую жалкую ведьму? Или переплетение потоков энергии?

— Тебе это дорого обойдётся, Дея, — произнёс он. — Что ты готова отдать за крошечный кусочек узора бытия? Не говори «всё», как любят делать люди, подумай. Чем ты согласна расплатиться? Жизнью? Дочерью? Даром?

«Даром», — отозвалось внутри.

— Будь по-твоему, — девушка протянула мне руку — грубоватую загорелую руку какой-нибудь деревенской девчонки. — Нить, которую ты вытащишь, станет последней в твоей жизни. Больше ты не увидишь ничего и никогда. Станешь самым обыкновенным человеком.

Вместо ответа я обхватила её крепкое запястье. Некогда было размышлять и нечего обдумывать. Вселенная в последний раз дрогнула и поплыла, а я тянула на себя ни на что не похожую нить — живую, переливчатую, трепещущую, словно пламя свечи. Информация хлынула мощным потоком, я еле устояла на ногах.

Но теперь я знала, что мне делать.

— Удачи, Дея, — сказала девушка и повернулась к Кейву: — И до свидания.

Он стоял, как вошёл, у самого порога, с широко распахнутыми глазами, и сейчас ошеломлённо поклонился. Я уже спешила к выходу. Времени было мало, чудовищно мало! Нить не показала мне будущее, только настоящее, зато в мельчайших подробностях. У арки Кейв потрясённо обернулся на храм.

— Я бы попросил меня ущипнуть, но прекрасно понимаю, что это не сон. Прях ведут Боги… Чёрт возьми, Дея! Ты на самом деле отдала дар?

— Тебе придётся меня уволить как бесполезную сотрудницу, — я первая добралась до кареты. — Тибо, нужно за полчаса добраться до Крутого переулка в Разбойничьей слободе. Успеешь?

— Город пустой, — невозмутимо откликнулся кучер. — Долетим минут за двадцать. Только, господин Кейвен, пару парней подхватить бы для подстраховки, а? Неспокойный район-то.

— Мы с тобой что, не парни? — хмыкнул Кейв. — Тряхнёшь стариной.

— Можно и тряхнуть, — Тибо поудобнее перехватил поводья. — Госпожа, какой дом нам нужен? Лошадок от греха подальше пристрою.

— Наш ничем не выделяется, а соседний приметный, красный с синими наличниками.

— Понятно, — кучер неожиданно усмехнулся. — Дом Большого Глáя. Знакомое место. Подъеду дворами.

Я забралась в карету и сжала себя обеими руками. Кейв сел напротив, снял и бросил шляпу.

— Примечательный экземпляр мой Тибо, — начал рассказывать он, не глядя на меня. — На треть харсинец, сирота, вырос на улице. У детей Весёлого квартала два пути: в Фабричный район или в Разбойничью слободу. На завод Тибо не хотел, примкнул к стайке таких же беспризорных подростков, а дальше всё по-накатанному: мелкое воровство, серьёзные кражи, грабежи, бандитские налёты. Закончиться это должно было тюрьмой, но помешал случай…

— Кейв, мы не справимся втроём, — тихо перебила я. — Рена охраняют пять человек.

— Все в одной комнате?

— Нет, в комнате двое. Ещё два наёмника поочерёдно дежурят на улице, пятый спит.

— Рен в сознании?

— Да, но связан.

— Руки и ноги или только руки?

— Руки, толстым шнуром, за спиной, — я запретила себе думать о том, что сейчас испытывает Рен — после подвалов и пыток.

— Пожалуйста, опиши этих пятерых. Они вооружены?

— Главный — чистокровный кешинец, который сейчас спит. У него обычный длинный нож и два странных коротких, с плоской рукоятью.

— Метательные ножи.

— Рядом с кроватью арбалет и футляр с болтами. Короткие болты с широкими кромками. Два охранника в комнате вооружены ножами, их арбалеты лежат рядом. У пары на улице ножи и кастеты.

— В доме один вход?

— Два и окно на крышу. Про окно они не знают, изнутри оно кажется заколоченным, на самом деле там от гвоздей только шляпки. Одна дверь выходит в переулок, вторая, из кухни, — во двор.

Спокойные деловые вопросы Кейва действовали ободряюще. Он задумался, полез под сиденье и достал уже знакомый мне мешочек со злотыми.

— Ты не перекупишь наёмников Дерила, — вздохнула я. — Они его боятся до дрожащих коленок.

— Я и не собираюсь, — Кейв взвесил мешочек на руке. — Ты сделаешь вид, что хочешь выкупить жизнь мужа. Пришла одна, без охраны, дом указали Боги… Вряд ли мерзавцы разбираются в особенностях дара Прях. Попробуй выманить их на улицу, Дея. Рыдай, умоляй, напомни про праздник, надави на жалость. Ты хорошо притворяешься, я помню.

Он вдруг глубоко и нервно вздохнул:

— Только, пожалуйста, будь осторожна. Не зли их, не угрожай.

— Мне нечем грозить: я слабая, жалкая, ни на что не годная женщина, — повторила я слова Дерила.

— Да, — невесело согласился Кейв. — Слабая женщина, за которую я с радостью отдал бы состояние, должность и даже будущее кресло министра. Прости, что сказал это, Дея.

— Ты ждёшь какой-то ответ? — выдавила я после паузы.

— Нет, — он покачал головой, полез под сиденье и достал миниатюрный арбалет. — Ответ мне известен. Поэтому я готов спасти Рена ценой своей жизни. Непривычное чувство: я всегда считал себя корыстным и расчётливым карьеристом с холодным сердцем, неспособным не то что увлекаться — испытывать симпатию. А меня так неизящно ткнули носом в любовь, словно щенка в напруженную лужу.

Кейв сделал вид, что осматривает арбалет: это позволяло ему не поднимать голову.

— Замечательная вещица, опытный образец. Я стрелял из него в тире, пора испытать в деле. У меня есть два выстрела, если выстрелить шагов с десяти, то это двое убитых. Дальше придётся перезаряжать. Какую бы истерику ты ни устроила, кто-нибудь обязательно останется в доме караулить заложника. Профессионалы, чёрт бы их побрал. Этих профессионалов я должен тихо устранить, а Тибо уведёт пленного через крышу. Рен в состоянии ходить?

— Физически — да.

— Ничего, у него воля крепкая, соберётся. Самое сложное достаётся тебе, Дея. Деньги у тебя, скорее всего, отберут, и чёрт с ними. Лишь бы саму не тронули.

В окошке показались знакомые дома Звонкой улицы. Ещё немного — и мы въедем в Весёлый квартал, а там недалеко и до окраины Тангера. Мелькали ярко освещённые окна, цепочки бледно-голубых фонарей, проплыла тёмная громада фабрики. У рабочих единственные в году длинные трёхдневные выходные, за которые Зимний Перелом любят ещё больше.

— Кейв, а та девушка, что погибла на привокзальной улице… Её близких известили?

— Некого извещать, — он покосился в окно. — Они все ехали встречать праздник к дальней родне в деревню. Тесть, сын и невестка.

— А остальные?

— Двух молодых парней до сих пор не опознали, явно заводские, их хватятся после праздников. Тело кучера забрала хоронить жена, второй одинокий, упокоится за счёт Её Величества. Зато на пьянчуге ни царапины, представляешь? Проспался и ушёл. Я отослал материалы в Розыскное, пусть Рен докажет злой умысел и засадит скотину в тюрьму.

«Думаешь, у нас всё получится?» — хотела спросить я и промолчала. Кейв не Пряха, точных ответов не знает, а предположения мне не нужны.

— Как же ты будешь теперь жить — без дара? — его голос дрогнул.

— Рен как-то справился, и я смогу. Не руку отрезали и не ногу.

— Я тебя не уволю.

— Тебе позволят? Держать бесполезного сотрудника?

Кейв промолчал. Карету начало потряхивать: ровные мостовые закончились вместе с Фабричным районом. В Разбойничьей слободе дорожные службы поддерживали в порядке лишь центральные улицы, Тибо же явно поехал задворками. Кейв снял шейный платок и повязал его на манер кешинских наёмников, полностью закрыв лоб. Затем он передал мне мешок со злотыми и выкрутил фитиль лампы. Темнота обострила все чувства, редкие бледные огни за окошком показались нестерпимо яркими. Карета свернула в какой-то тупик и остановилась.

— Приехали, — приглушённо произнёс Тибо. — Лошадей тут оставим и помолимся Богам, чтобы не украли. Хотя герб, побоятся.

Я вылезла первой и огляделась. Такая роскошь, как фонари, в переулке отсутствовала, но обгрызенная растущая луна давала достаточно света, чтобы созерцать безрадостную картину. Разрушающиеся сараи, просевшие драночные крыши, полусгнившие бочки под хлипким навесом, слепая стена глинобитной пристройки, кривой штакетник…

— Госпожа, вам сейчас придётся вернуться назад, на перекрёстке направо и сразу увидите дом Большого Глая. У него злющие цепные собаки, так что незаметно вы не подойдёте, — предупредил Тибо.

— Собаки — это хорошо, — рассеянно отозвалась я. — Шум на улице отвлечёт внимание.

— Займи их хотя бы на десять минут, — попросил Кейв. — Затем открыто уходи, прямо по улице и как можно быстрее. Мы тебя подхватим.

Он спрятал арбалет под пальто, Тибо проверил, как выходит из-за голенища сапога нож.

— Вспомним молодость, — в темноте я не видела лица кучера, но он явно ухмылялся. — Ну, с нами Боги!

Они с Кейвом скользнули куда-то вбок и пропали из виду. Я покрепче перехватила увесистый мешок и пошла по дороге, выбирая редкие островки между лужами, полными жидкой грязи. В скудном лунном свете они выглядели бездонными чёрными провалами. Кое-где угадывались остатки булыжников, особенно глубокие ямы были засыпаны битым кирпичом. Удивительно, что это тоже был Тангер, тот Тангер, о котором не любили вспоминать в приличном обществе. Даже жители Сытного квартала предпочитали обходить Разбойничью слободу стороной.

Но и тут в угрюмых окнах мерцали разноцветные свечки.